Ведро

Нина вся тряслась и в то же время, не чувствовала ничего. Она смотрела в пустой экран телефона и думала о шуме за дверью. Что-то громыхнуло, ухнуло и стихло, примерно в трëх шагах от комнаты Нины, наверное, тело мамы. Отец не появлялся дома около недели. Лучшего периода в жизни семнадцатилетней Нины и еë замученной матери Снежаны. Вместе они гуляли по вечерам, когда Снежана возвращалась с работы, ели мороженное, смотрели телевизор, мама даже решила возродить старую швейную машинку, пошить дочери платье на выпускной. Оно, кстати имело пышную юбку, шëлковый лиф в переливающихся блëстках, словом, было почти готово, оставалось только пришить пояс. А Нина наконец-таки, по-немногу, начала нормально спать, хотя всë ещë дёргалась от каждого звука, готовясь испуганно хрипеть. Папа появился. Где он пропадал неизвестно. Но свой приход оповестил лютой, трезвой злостью. Якобы ему кто-то доложил, мол, мама мужика в квартиру притащила, решила его, главу семейства, заменить. Нина вспомнила как мама с перепугу, что он решит еë убить без разбирательств, кинулась папины грязные руки горячо целовать, будто он ей поклялся, что больше в рот ни капли не возьмëт. — Игорëк мой! Зачем ты всем веришь? Милый! Да на кого же мне тебя менять? Ах, эта Светка завистница. Чтоб ей пусто было! Чтоб она сдохла! А мы с тобой, Игорëк не умрëм. У нас же дочка. Ниночка. — Молчи! Не причитывай. Говори толком. Таскала кого?! Ну! — Что ты! Что ты, Игорëк мой. Никого. Никого здесь не было! Слышишь?! Христом Богом клянусь. И перекрестилась. Нина снова уставилась на экран. За дверью на пол летела посуда. Мать выла звонко, по-собачьи. Нина хотела вызвать полицию. Много раз хотела. Но однажды Снежана застала еë за разговором по телефону с правоохранителями, отобрала мобильник, схватила за густой хвост волос и лбом еë об стол. С тех пор Нина боялась, что-либо делать с телефоном во время родительских ссор, его могли отобрать и спрятать так хорошо, что хотелось сравнять дом с землëй, казалось даже тогда телефон не нашëлся бы. Для Нины мобильник был единственным окном в мир. Компьютера или ноутбука не наблюдалось, как впрочем и денег которых вечно хватало только на папино дешевое пойло. А на них с мамой — нет. Но маленький сенсорный телефончик, Нина его любила. Подруг у неë не было. Одноклассников она сторонилась сама. Мама с детства внушала дочери — для других людей они неблагополучные. Особенные. Поэтому Нине нельзя обсуждать семью и повседневную жизнь со сверстниками. На всякий случай. — Смотри мне, Нинка. А не то, я тебя опять мордой об стол. — Хорошо, мама. — Не мамкай. Я тебе не старуха. У меня имя, между прочим, есть. — Разве я тебе не дочь? — Ха! Дочь. Дочь, прочь. Обухова Снежана Павловна расхохоталась, повернулась к зеркалу, поправила волосы, забыла про дитя, расслабилась. У неë забота — муж. А девочка-припевочка пусть развлекает себя сама. Пять лет — это много. Большая. У неë книжки, игрушки, всë добыто на барахолке. Потрëпанное, сальное, столетнее. Красота! Нину переживëт. Нина щëлкнула экраном телефона. Экран как экран. Чуть побитый, но в целом вполне пристойный. Подходит, чтобы отвлечься от ситуаций, где маму на самом деле всë меньше хочется спасать. Внезапно пришло сообщение. Нина как-то скачала приложение с розовой иконкой, приложение для знакомств. Случилось это полгода назад, когда ей вдруг стало казаться, что отсутствие отношений — это проблема. Следом за этим возникли более серьëзные испытания в виде отца алкоголика и Нина быстро забыла о собственных глупостях. Приложение осталось. Сообщение пришло именно оттуда. Некий пользователь решил познакомиться. nesvoboda: Привет, меня зовут Дима. Я узнал тебя по фотографии. Ты же Нина, да? Не ожидал тебя здесь увидеть. Она нахмурилась и не решалась ответить. Что ещё за Дима? Перешла в профиль. Лицо не знакомое, чуть заострённое, гладкое, глаза тëмно-карие. И что ему от неë, молчаливой одиночки, надо? gonimaya: А что такого? Ответ пришёл незамедлительно. Нина даже вздрогнула. nesvoboda: Не знаю. Ты умная. И всё эти глупости как будто не для тебя. Но иногда ты сюда заходишь, зачем? gonimaya: А тебе какое дело? Откуда тебе известно обо мне? Чего ты пристал? nesvoboda: Просто решил пообщаться. От скуки. Ты с моим лучшим другом за одной партой сидишь. Нина чуть подрасслабилась. Значит этот Дима обычный болтун, у которого главное развлечение — ко всем клеится. Тем лучше. gonimaya: С Ярцевым? nesvoboda: Ну да. С Женьком. Вы что не общаетесь? gonimaya: Нет. Я ни с кем не общаюсь. nesvoboda: Почему? gonimaya: Мне и одной хорошо. Нине вспомнился полу безразличный к миру Женя Ярцев с холодным самовлюблённым выражением, его увлечение бешенными рок-группами, о коем по непонятной причине было известно всему классу, неуважительное отношение к старшим. Но у Жени было нечто, о чëм Нина могла только мечтать — любящая семья. О чëм бы они говорили? Молча сидели рядом. Вот и всë. nesvoboda: Так не бывает. gonimaya: Это лучшее, чем дружить с таким как Женя. Он никого кроме себя не любит. Скажи мне кто твой друг и я скажу тебе кто ты. nesvoboda: Ты его не знаешь. Нина усмехнулась. gonimaya: Мне не нужно его знать, чтобы понять какой он человек. Я хорошо считываю натуры людей и могу разобраться в них без собственного участия. nesvoboda: Да? А что насчёт меня, учитывая, что мы виделись вживую от силы раза два. gonimaya: Я этого не помню. nesvoboda: Я видел тебя в школьном дворе. И оба раза ты читала умные книжки. Меня впечатлило. Нина задумалась. Она действительно очень любила читать и часто отдыхала на лавочке в школьном дворе с книгой в руках, чтобы попозже прийти домой. gonimaya: А ты тоже в нашей школе учишься? nesvoboda: Нет. Я на домашнем обучении. Иногда мы с Женьком встречаемся там у вас. Мы вместе ходим на секцию по баскетболу. Он говорит, что у тебя в голове много всего полезного. И ты часто спасала его на контрольных по алгебре. gonimaya: Если тебя тоже надо спасти, то иди нафиг. nesvoboda: Почему ты во всех видишь подвох? gonimaya: Слушай, у меня и без тебя проблем полно. Нет времени тешить чужое самолюбие. nesvoboda: Значит, ты у нас "гонимая", потому что тебя никто не понимает? Нина торжествующе застучала по клавишам. Это разговор вызывал у неë раздражение, еë не покидало чувство, что ей хотят воспользоваться. gonimaya: А ты у нас "несвобода", потому что никогда не сидел за настоящей партой? Тело Нины издало некий звук. Смех. В последний раз Нина смеялась в семилетнем возрасте, когда ей подарили сборник сказок Ганса Христиана Андерсена. Что ж, этот "несвобода" определëнно забавный. nesvoboda: Почему же, я ходил в школу до восьмого класса, как все дети. gonimaya: И в чëм причина твоего ухода? nesvoboda: У меня умерла мама. Я начал асоциально себя вести, перестал спать. gonimaya: Я сочувствую тебе, наверное, тебе не не хватает... nesvoboda: Вообще-то она вышла за моего отца позалëту. Я ей особо не был нужен. gonimaya: Ты вот так вот просто говоришь со мной о своей семье? nesvoboda: Тебе не интересно? Давай о другом поговорим. gonimaya: Я считаю, что семья — это личное. nesvoboda: Ну, может если у тебя всё хорошо, то да. А если всë плохо и лучше не становится, чего в себе копить? Чтобы что? gonimaya: То есть ты каждой девушке, которой тебе внезапно захотелось написать, рассказываешь, что пережил смерть матери? nesvoboda: Нет. Но смысла врать я тоже не вижу. Ты спросила, я ответил. Честно. Нина привыкла врать. Когда твой отец алкоголик, от него надо скрывать каждый шаг, чтобы не вызвать лишний приступ агрессии. Мама, например, часто запирала еë в шкафу, поскольку, совсем маленькую Нину, отец в наказание матери, за отсутствие спиртного любил таскать за волосы по квартире, до тех пор, пока Снежана не наскребëт денег на бутылку. gonimaya: Никому не нужна твоя честность. Нина вышла из сети, поставив телефон на зарядку. Легла на кровать без сил и закрыла глаза. Проснулась она среди ночи от мучительного барабана капель дождя по подоконнику. Снежана съëжилась на пуфике дочери у окна, плакала. Щуплое нинино тельце подкралось к женщине. Снежана обхватила ëжик волос дочери ледяными руками, зарылась в него носом, завыла. — Маленькая моя девочка. — Мам. — Т-ш-ш. Давай помолчим. Вместе. — Мама, зачем ты снова его впустила? — Ты что, Нинуль. Он же наш папа. — Он тиран и алкоголик. — Ох, Нинка, откуда ты слова-то такие знаешь? — Мама, пожалуйста. Если он не может от нас уйти, давай мы уйдëм. — Куда? — Куда-нибудь. — Легко тебе говорить. Ты юная. А я старая дева. Меня никто не возьмëт. Тем более с тобой. Ладно, Нина. Я спать. Снежана настойчиво спихнула с себя дочь, вытерла мокрое лицо замызганным рукавом халата и вышла из комнаты. Нина отсоединила телефон от зарядного устройства, быстро кликнула на чат с пользователем nesvoboda, торопливо, словно кто-то мог выхватить у неë аппарат в кромешной темноте написала: gonimaya: Мой отец алкоголик. Моя мать не может его бросить. А детстве меня от него в шкафу запирали. Ответ на удивление оперативно последовал за сообщением: nesvoboda: Жесть. Лучше вообще никаких родителей, чем с такими. gonimaya: Согласна. nesvoboda: Держись! gonimaya: За что держаться? nesvoboda: За меня. gonimaya: Мы едва знакомы. nesvoboda: Ну, хоть что-то. gonimaya: Ахах. В школе Нина у краткой думала о Диме. Тихо и испуганно спускала мысли о них в своë сознание, как запрет, безумие, нечто возмутительное, совершенно невозможное. На большой перемене, наблюдая за тем, как Женя Ярцев сбегает в туалет покурить, Нина ругая себя за злощастное любопытство отправила Диме новое сообщение. gonimaya: Почему ты дружишь с Ярцевым? Вновь ответ возвестил о себе так, быстро точно с ней переписывается вовсе не человек, ежедневно занятый своими делами, а автоматический бот, чат GPT. nesvoboda: Когда меня перевели на дом, прописали кучу таблеток, он единственный меня во всëм поддерживал. Остальные друзья решили, что я тряпка, раз не могу жить как раньше. Следующее уточнение Нина решилась запустить в столовой на обеде. gonimaya: Если тебе так не нравилась твоя мама, почему ты по ней горевал? Разгадка — ничего себе— показалась только поздно вечером. nesvoboda: Я не говорил, что она мне не нравилась. Просто не всем родителям нужны их дети. gonimaya: Я тебя обидела? nesvoboda: Нет, с чего ты взяла? gonimaya: Ты долго не отвечал. nesvoboda: У меня был тяжëлый день. gonimaya: А что случилось? nesvoboda: Я с отцом поругался. Хочу курсы фотографа закончить и продвигаться в Интернете, а он меня хочет в МГУ запихнуть, на исторический. gonimaya: Я не знаю, кем хочу быть. Мне бы до завтра дожить. nesvoboda: А если доживëшь, ты мне напишешь? Нина прикусила губу. Ей сделалось душно. gonimaya: Да. nesvoboda: Спасибо. Отец растолкал Нину рано утром. Она напряжëнно поднялась. Прошли в гостинную. Там папа вручил дочери ведро и швабру. — Убери здесь. Нина принюхалась. Тянуло запахом рвоты. На полу расползалось пятно полупереваренной пищи. Нина непонимающе перевела взгляд на отца. — Чего смотришь? Мамку твою вывернуло вчера. — Ты еë бил? — Ну. — Где она? — На улицу пошла. Воду набери. Нино устало вздохнула, тяжело ступая в ванную. Глядя, как шумит кран с тугой мощной струëй почти белого цвета, она отдалëнно размышляла о том, что наверное, не плохо было бы тоже стать фотографом подобно Диме, уехать о всего этого кошмара. Ведро переполнилось водой, пока Нина размышляла о жизни. По пути в гостинную она случайно опрокинула его. Ведро оказалось слишком тяжëлым. Кусочки рвоты поплыли по образовавшемуся озеру клочками жëваной бумаги. — Что ты тут развела, — взревел отец, возникая из кухни. Нина задрожала отступила, покачала головой, набрала в грудь побольше воздуха. Папа подлетел к двери, схватил еë за плечо, каменной рукой поставил на колени. Он поднял ведро. Там осталась половина налитого. Отец победно улыбнулся и погрузил маленькую, птичью головку Нины в воду. Нина билась, пыталась кричать, но рот заполняла вода. Вернулась мама. Дала отцу пакетом с продуктами по морде и закричала. — Тебя же посадят, если ты еë убëшь, Игорëк. Ты чего? Как же я без тебя. Нина трясущимися пальцами завела волосы на макушку. Метнулась в комнату. Нашарила телефон, зарядку, выскончила в коридор. На улицу кинулась в одних на носках. Дул штормящий осенний ветер. Лавочки пустовали, детская площадка дремала в сырости. Нина вынула телефон. Сфокусировала мутный взгляд. gonimaya: Я сбежала из дома. Мне негде ночевать. Где ты живёшь? Внезапный вопрос — внезапный ответ. nesvoboda: ул. Есенинская д. 15/2 подъезд 6. Домофон не работает. Напиши, я спущусь за тобой. Когда дверь подъезда распахнулась, на озябшую Нину обрушилось долгожданное тепло. Вот он. Живой Дима. Дмитрий, Димка, Димочка... Первое что его возмутило: — Почему ты в носках?! Нина не успела ничего сказать. Димино взволнованное гладкое лицо вытянулось, аккуратные узкие губы недовольно сжались. Крепкие спортивные руки подхватили трепещущее тело, понесли в лифт. На пороге квартиры ребят встретила Димина тëтя. Полная румяная женщина в смешном кухонном фартуке. — О господи, где же ты еë нашëл, Митенька? Она же сейчас простудиться! Давай еë сюда скорее. В душ, под горячую воду, срочно. Ой, холодная вся. Нину безвольную, бессловную, бестелесную, никакую, гладили, жалели мягкие осознанные заботливые руки тëти Тамары. К Диме Нина вышла в халате до пят. Душистая, нежная, сама не своя. Села. Тётя Тамара, вероятно, исходя из скудных рассказов племянника ругала Нининых родителей на чëм свет стоит, ставила чайник и подогревала котлеты с пюре. Нине чудились, что отец утопил еë в ведре. Теперь она в раю и ей снится чудный сон про Диму, Митю, Димочку... Про его дом, невероятную тëтю Тамару. — Что случилось? — хрипло произнëс друг по переписке. Нинины пальцы дотронулись до мальчика nesvoboda и она заплакала так, как не плакала ещё никогда.