Курим сигареты, только этим летом

Солнце в Южной Каролине плавило асфальт, мысли и остатки здравого смысла. Жан сидел на деревянном крыльце старого дома, который Джереми откопал где-то на окраине штата — подальше от назойливых репортёров, Эдгара Аллана и вечного давления «Эвермора». Джереми вышел из дома, щурясь от яркого заката, и протянул Жану полупустую пачку. — Держи. Знаю, ты не фанат, но сегодня можно. Жан молча взял сигарету. Щелчок зажигалки. Тонкая струйка дыма поднялась к веткам старой яблони. Они курили сигареты без остановки, одну за другой, словно пытались выжечь из лёгких всё то, что накопилось за долгий, изматывающий сезон. Это лето принадлежало только им, и они тратили его безбожно и набегу. — Куда мы едем завтра? — тихо спросил Жан, глядя на припаркованный у забора велосипед с дребезжащей корзиной. — Куда угодно, — Джереми улыбнулся, и в его глазах отразилось закатное солнце. — Хлопая по лужам, если пойдёт дождь. Нам никто не нужен, Жан. Вообще никто. Жан перевёл взгляд на раскинувшееся впереди поле. Ему, привыкшему к строжайшей дисциплине Мо can, до сих пор казалось дикостью это абсолютное, звенящее безразличие к будущему. Но рядом с Ноксом это чувствовалось по-другому. Нам это пофигу, пофигу. Весь мир мог катиться к чертям, пока у них был этот закат. Сегодня всё казалось декорациями к какому-то странному, тёплому фильму Эмира Кустурицы — абсурдному, живому, где после лавины драм обязательно наступает хаотичное, но искреннее счастье. Джереми резко поднялся, сбросил поношенные кеды прямо на траву и шагнул на пыльную тропинку. — Эй, ты куда? — Жан приподнял бровь. — Шагаешь босиком по улице, — напевая, отозвался Джереми и обернулся, протягивая руку. — Пойдём к реке. Вода тёплая. И если никто не простудится, то всё пренепременно сбудется. Я тебе обещаю. Жан посмотрел на его протянутую ладонь, на зажатую между пальцами сигарету, на золотой свет, заливающий поле. Он вздохнул — впервые за долгое время легко и свободно — разулся и пошёл следом. Всё действительно должно было сбыться.