Морская фигура на месте замри

Штормовые волны и раскаты грома, от которых содрогался берег. Михаэль перевернул мокрого мальчишку лицом к мрачному небу. Расстегнул ему вышитый пиджак, растормошил, похлопал по щекам... Но тот никак не приходил в себя. Лицо бледное, губы синие. Море успело забрать его душу? Михаэль приложился ухом к его груди... Сердце еще бьется. Кажется, моряки в таких случаях закрывали утопленнику нос и вдували в рот воздух. Михаэль повторил. Димитрий выблевал морскую пену и закашлялся, тяжело дыша. Во рту соль с песком, тело онемело от холода. Вытерев лицо мокрым рукавом, он увидел своего спасителя: мальчишка с глазами цвета штормовой волны, бледный, с чёрными волосами до плеч. И в одной лишь разодранной рубахе. Димитрий принял его за юнгу, попавшего в шторм. Как и он сам. Он был слишком уставшим чтобы заметить, как между пальцами Михаэля промелькнула полупрозрачная перепонка. Что на бледных ногах спасителя, едва прикрытых грязной тканью, всё еще блестели узоры свежего заклятия, которые юный Кракен только научился накладывать. С ответственностью будущего герцога Димитрий осмотрел берег, встречая взглядом обломки корабля. Завтра их станет еще больше. А выживших... Возможно, где-то в море еще остались шлюпки, которые не перевернулись от обезумевших волн. Оставалось только ждать. Через силу Димитрий поднялся на ноги. И протянул руку спасителю. — Как тебя зовут? — Михаэль. — имя, которое юный Кракен выбрал для себя сам, отказываясь от истинного, которое обитателям суши не произнести. Он посмотрел на раскрытую ладонь и медленно потянулся к ней пальцами. Казалось, что его истинная природа, пусть и скрытая от неведущих глаз, всё еще может спугнуть человеческого мальчишку. Но Димитрий подхватил его руку и помог стать на ноги. Коленки неопытного Кракена задрожали, впервые ощущая давление поверхности. От резкой боли в ступнях, он тут же завалился вперед. Но юный герцог придержал его. — Отныне я, Димитрий фон дер Шторм, наследник Штормового герцогства, признаю тебя своим слугой. — заявил аристократ, пытаясь придать охрипшему голосу твердость. Михаэль замер в недоумении. Не успел он покинуть родные моря, как оказался в чьей-то власти. Так вот, оказывается, чем оборачивается спасение человеческих детей из воды. Поэтому предок Михаэля их так ненавидит? Ладно, пусть так. Михаэль давно решил не возвращаться в мрачные глубины, которые когда-то называл своим домом. Долгие годы в холодных владениях он смотрел вверх, на светлое небо сквозь давящую толщу воды. Смотрел, как на волнах, что касались мира людей, плескались солнечные блики. Они казались ему прекраснее любого золота и шелков из затонувших кораблей. Хотя упавшие на морское дно изобретения тоже весьма занимательны. Однако, обитатели глубин понятия не имели, как этими диковинками пользоваться. Кракен всплыл не ради добычи, не ради убийства или разрушений. Порождение бездны бунтовало против самой своей природы. Он превратил осьминожьи щупальца в человеческие ноги и отправился на сушу ради новой жизни. И только позже, обживаясь в герцогском поместье он узнал, что попасть в услужение герцогам Шторма — невероятная привилегия для простолюдина. Это у себя в глубинке он наследник повелителя морей, младший заклинатель волн и главный страх всех мореплавателей, сразу после своего предка. А здесь... он без крова, без денег... и без штанов. Сложно узнать в нем гордое порождение бездны. Вот и юный герцог не догадывался, что его спасло легендарное морское чудовище, которого так боялись в его королевстве. Первое, что бросилось Димитрию в глаза: у его спасителя что-то не в порядке с ногами. Последствия кораблекрушения? Юный герцог настойчиво уговаривал Михаэля показаться лекарям. Если слуга спас господина, то и господин должен отплатить добром. Но Михаэль упорно отказывался. Димитрий не понимал, почему его новый подданный так избегал врачевателей, но заставлять не стал. Правда успокоился юный герцог только когда Михаэль поклялся, что это врожденная особенность. И от нее не умирают. В остальном Михаэль не рассказывал откуда пришел или что стало с его семьей. Как он остался один или как спасался из штормового моря в тот злополучный день? Лишь мельком обмолвился, что его кулон из ракушки — напоминание об отце, сгинувшем в пучинах моря. Почти не соврал. Однако, пока Димитрий представлял отца-мореплавателя с трагичной судьбой, Михаэль проклинал чудовищную родословную и ненавистное кракенское наследие. Впрочем, сама ракушка имела несколько иной смысл. Она служила вместилищем для заклинания трансформации, чтобы оно не развеялось. В этой ракушке Михаэль прятал свое естество монстра. И никогда об этом не забывал. Молодой Кракен бесконечно благодарил Димитрия за протянутую руку и принятие в человеческий мир. И еще больше за терпение его странностей. Когда Михаэля приняли в замок, он даже не умел улыбаться. Выглядел как дикий волчонок: настороженный, внимательный. Не понимал банальных вещей, но быстро учился. И несмотря на ругань остальной прислуги, втихаря жевал сырую рыбу, потому что жареная казалась ему несвежей. Шли годы, дети взрослели. Димитрий превратился в достойного юношу с пронзительным взглядом. В его голубых, как озеро в солнечный день, глазах всё еще плескались искры озорства. Но его манеры всегда оставались учтивыми и даже немного строгими, под стать наследнику знатного рода. Ловкий, справедливый и очень влиятельный, он стал весьма популярен в аристократичном обществе. Теперь в герцогстве частенько гостили аристократы, прикрываясь важными поводами. Хотя сами пытались наладить связи или выдать за наследника Штормовых земель своих дочерей. А Михаэлю, мрачному и замкнутому порождению бездны так и не удалось до конца адаптироваться к человеческой жизни. Пища, почести, предметы быта... иногда казались странными и чужеродными. Хотя для юного Кракена всё земное — из другого мира. Как рядовой слуга он был вполне неплох. Но на этом всё. На большее он не способен, и на почетную роль личного слуги юного господина откровенно не дотягивал. Нет, он справлялся с тем, что прикажут, даже привык питаться зажаренной мертвечиной под разными соусами. Но в остальном... Неуместный, неполноценный. И невпопад. Он был плох во всем, что не касалось лично Димитрия и его комфорта. Его руки всегда оставались неприветливо холодными, а кожа болезненно бледной. Впечатлял разве что статный рост и длинные ноги. Эти ноги... были прекрасным даром. Но Михаэль ненавидел их так же сильно, как и ценил. Даже спустя годы сухопутной жизни, его заколдованные ноги сгорали в невыносимых мучениях. Каждый день, каждую секунду, когда кожа на ступнях зудела, а нижнюю часть тела будто жалила тысяча медуз... он чувствовал, как медленно сходит с ума. Похоже, время лечит только людей. А страдания проклятых тварей лишь укрепляются. Михаэль научился ходить с ровной спиной, бесшумно и почти элегантно. Научился скрывать боль. Но не от юного господина. Перед Димитрием он вечно ходил как дурак с треснувшим сердцем из которого неустанно лезет морская пена, выдавая все секреты. Почти все. Но даже этого было слишком много. Михаэль знал мораль из человеческих сказок: однажды все его грёзы унесет штормовым ветром. Но сейчас... он будет счастлив, выкладывая жизнь красивым обманом, как отполированным песками стеклом. Пусть и недолго. Просыпаясь по утрам, первое, что Михаэль произносил — имя господина, который открыл для него путь в человеческую жизнь. Хотя видеть в Димитрие только лишь господина и друга детства с каждым годом становилось всё труднее. Как брошенный в воду камень обрастает мхом и моллюсками, чувства становились... сложнее. Гуще. Глубже. Пока в груди не образовалась бездонная впадина, которую невозможно заполнить. Которой всегда мало. Мало взглядов, мало разговоров, мало улыбок и шуток, и мимолетных открытий... А прикосновений настолько недостаточно, что от их жажды сковывало в груди и тяжело дышалось. Кто бы мог подумать, что даже агония неразделенной любви может быть по своему приятной. Осознавая свою роль слуги, Михаэль никогда не говорил о чувствах. Никогда не надеялся на близость. Никогда не просил внимания больше, чем получал. Но все его привычки и жесты кричали громче приторных признаний. По этой и многим другим причинам на личного слугу Димитрия смотрели с нескрываемым снисхождением. А иногда с тихой насмешкой. Все знали его как Михаэля, что спас юного господина. Михаэля, что ляжет за своего господина костьми. Михаэля... который ляжет... Ха-ха. А сам Димитрий держал его подле себя по той же странной причине. Михаэль никогда не отстранялся и не возводил стену из-за иерархии и разницы статусов. Скорее всего, выросший в море, он просто не до конца ее понимал. Михаэль был единственным, кто относился к юному наследнику с уважением, но без излишней лести или страха. Просто как к другу. А еще, несмотря на мелкие погрешности в остальной работе, у Михаэля было неоспоримое преимущество: он предвещал изменения погоды, особенно если это касалось моря. С его подсказками все суда, отправленные герцогом, всегда возвращались в целости. Возможно, дело в особой чувствительности из-за болезни ног... но Димитрий не поднимал эту тему. А еще он был слишком занят, чтобы знать... Поздними ночами Михаэль ходил к побережью. Вглядывался в шелестящие серебром волны. Море было его родным домом, его матерью, приятной ностальгией... и проклятием. Оно шептало ему сказки. Дурманило и соблазняло. Баюкало и сеяло хаос в его мысли. В полнолуния, когда природа окончательно брала верх, а жжение в ногах становилось невыносимым, он отчаянно шагал в воду. Заходил в темные волны, пока они не поглощали его с головой. Слепо теряя в них себя. С хрустом костей и влажным рокотом плоти, заколдованные ноги расползались фиолетовыми скользкими щупальцами... И море наполнялось кровью. Пьянящие мгновения истинной свободы. Сладкое забвение... А на рассвете, как только первые лучи касались воды, Михаэль приходил в себя. Выползал на сушу подавленный и разбитый, словно законченные пьяницы после тяжелого запоя. Пристыженный собственной слабостью. Он не помнил, что творилось с ним в море. Топил проходящие суда? Или трощил случайные рыбацкие лодки, чьи рыболовы забыли правило о возвращении до заката? Скольких людей Михаэль погубил этой ночью? Сколько из них он... съел? Колдовская кровь становилась в нем всё гуще, диктуя свои условия. Разжигая звериный голод и отрешенную жестокость. ------------- — Иногда мне кажется... — в такие моменты голос Димитрия становился тише. — Мой верный Михаэль, будто ты что-то скрываешь. И эта тайна тебя тяготит. Красно-золотой закат красил побережье оттенками спелых яблок. Несмотря на занятость, будущий герцог находил отдушину в тихих прогулках вдоль моря. Эти мгновения он любил делить с близким другом детства, который однажды спас его жизнь. А Михаэль старался не думать о том, как вышел на этот берег с полной пастью крови всего несколько часов назад. И вернется сюда снова. Димитрий всегда смотрел на него без упрека. Даже когда Михаэль жаждал наказания за свои чудовищные грехи. И в то же время ужасался, что Димитрий узнает правду и возненавидит. Поэтому молчал. Отмахивался усталостью, занятостью, возросшим количеством гостей в поместье, которым нужно услужить... А сам сжимал кулаки до ноющих суставов. Чувствуя пульсацию разрушительной древней крови, что закипала в нем. Чудовищная сила, что вырвавшись наружу способна превратить замок в груду камней, усеянных трупами. По правде, Кракену плевать на случайные жертвы. Но своего господина... он печалить не хотел. Димитрий видел тень обмана в его серых глазах. Он также знал об отчужденности личного слуги от остальных работников. Для аристократа вполне естественно интересоваться жизнями подопечных, это его ответственность. Но врываться в личные тяготы Михаэля наследник герцога не решался. Ему казалось, что малейшее сомнение может спугнуть его дорогого друга, и тот убежит. Если не в лес, то на торговое судно, которое возвращается в родной порт всего два раза в год. А этого он допустить никак не мог. Димитрию стало бы гораздо легче, узнай он правду: всё, о чем сейчас мечтал Михаэль — просто остаться вот так, вдвоем на берегу. ------------- После продолжительной борьбы с болезнью, южный герцог покинул этот мир вслед за давно почившей герцогиней. Теперь Димитрий фон дер Шторм являлся единственным прямым наследником титула. Но ситуация не так проста. Если без женитьбы он еще мог перенять герцогство, то без королевского одобрения он рискует стать обычным мятежником в глазах других аристократ. Чтобы решить вопросы наследства, пришлось немедленно ехать в столицу. А верный слуга последовал за ним. Даже в одну сторону путешествие заняло неделю, хотя юный герцог не тратил время на поиски роскошного ночлега, как это принято среди аристократ. Наверное, если бы Михаэль мог ездить на лошади, путешествие сократилось бы до пары дней. Хотя Димитрий ни разу не упрекнул его за это. Порой они ночевали прямо под открытым небом. А чтобы не тратить время и силы на обустройство шатра, Димитрий брал походный спальник и располагался возле костра вместе с рыцарями. В один из таких вечеров Михаэль смотрел, как на тлеющих углях жарилась рыба. Ему казалось, что жарился он сам. Жжение в ногах разгоралось как никогда прежде, расползаясь агонией вверх по телу. Он еще не отходил так далеко от моря. И вряд ли рискнет снова. Но вместе с этим... дурманивший шепот колдовской крови стал гораздо тише, и сознание наполнялось безмятежностью. Его жизнь казалась коротким одеялом, где он может получить только одно из желаемого, жертвуя чем-то другим. Когда дозорные разошлись, а остальные рыцари погрузились в сон, Димитрий присел рядом с Михаэлем и положил руку ему на плечо. — Как ты? — тихое беспокойство господина сопровождалось мягким поглаживанием. Если бы сейчас их увидели слуги, грязных сплетен не миновать. — Укачало? Или ноги болят? Михаэль застыл. Он старался дышать ровно. Старался делать вид, что тепло от руки Димитрия не сеяло мурашки по его спине. — Герцог Шторм... — Еще не герцог. — горько усмехнулся тот. — Господин. — Просто Димитрий. Как раньше. — прошептал он, а в голубых глазах блеснул холод одиночества. — А ты сам как? — смирился Михаэль, подчиняясь мягкой просьбе, от которой сжимало в груди. Кто он такой, чтобы отказать своему господину в необходимой близости. Даже если близость душевная, а Кракен существо бездушное. — Я бы сказал, что в порядке... — Димитрий задумчиво похлопал его по плечу. — Но в порядке я буду, только когда мы вернемся домой. — Да... — вздохнул Михаэль, закрывая глаза. Ему нравилось, как это звучит: «Мы вернемся домой». Как будто это был и его дом. Как будто Димитрий хочет вернуться туда вместе с ним. — Ложись отдыхать, у тебя лицо бледное. — Димитрий легонько коснулся его щеки. Но для Михаэля даже этого достаточно, чтобы тепло пальцев его господина перекинулось жаром на щеки. — Это я должен был сказать. — скромно улыбнулся Михаэль. Его ноги продолжали гореть, но впервые за много лет это пламя, переплетенное с теплом Димитрия, казалось почти приятным. Они лежали рядом. Измотанный дорогой, Димитрий быстро заснул. Даже в грязи, уставший, в походном спальнике... посеребренный луной, он оставался прекрасным. Но что если... это не «те самые» чувства из человеческих сказок, а просто... голод по людской плоти? Михаэль боялся, что к Димитрию его тянут вовсе не возвышенные ценности, не благодарность за новую жизнь... а нечто мрачное, хищное, смердящее гнилью и водорослями. Мерзкий Кракен тянет щупальца к его господину... Благо это лишь дурной сон в трясущейся карете. После визита в королевский замок, они возвращались домой. Остался последний день пути, и все торопились еще больше, чем когда ехали в столицу. Но Михаэлю это только на руку. Если раньше это были медузы, то теперь ноги будто пронзали морские ежи. Он мечтал, как после заката поползет к морю и будет молить о пощаде. — Не спится? Потерпи, скоро приедем. — Димитрий задумчиво смотрел в окно, но его внимание направлено глубоко в мысли. Михаэль, не имевший должного статуса, почти не присутствовал с господином на заседаниях во дворце. А после разговора лично с королем, Димитрий стал задумчивым и хмурым. И чем ближе Кракен к морю, тем громче звучала мысль, что старикана в позолоченном кресле нужно было придушить. Предвкушая соленый бриз, его внутренний монстр снова рвался на волю. ------------- Замок гудел от приготовлений к возможной помолвке. То были просто слухи. Пока что. Но южное герцогство всегда оставалось лакомым кусочком, которым не брезговал даже король. Михаэль жалел о том, что не расправился со старым интриганом, когда имел возможность. А теперь ему предстояло готовиться к прибытию принцессы в сопровождении послов. — Тебе не нравится эта затея? — дружески спросил Димитрий, когда они остались одни в кабинете. Михаэль протяжно вздохнул. — Это так заметно? — спросил он, выдавливая неловкую улыбку. — Ты сегодня вздыхал и топал громче обычного. — с усмешкой сказал Димитрий. Хоть он и держал привычную осанку дворянина, его глаза казались уставшими. — Мне не нравится, что все эти чайки дерутся за вас, как за кусок рыбы. — раздраженно признался Михаэль. Он чувствовал их взгляды на своем господине: оценивающие, хищные. — Ты же не бросишь меня, когда в поместье появится вредная герцогиня-шпионка? Михаэль дрогнул. — Не брошу. — коротко ответил он. Всё их знакомство началось с одной маленькой лжи. Капля за каплей она росла, как зыбкий песочный замок на берегу моря. Вряд ли еще одна недомолвка станет проблемой. — Значит.. ты женишься? — Михаэль звучал отстраненно и холодно. Скрывая за льдом закипавшую злость. — Похоже на то. — вяло ответил Димитрий. — Но всё не так просто. У них были дополнительные условия... — Какие? — насторожился Михаэль. Димитрий долго молчал. Собрал документы в стопку. Начал ровнять письменные принадлежности... Михаэль быстро подошел к столу и поправил вещи так, как нравилось господину. — Всё потом. — Димитрий выпорхнул из-за стола, похлопал слугу по плечу. И ни разу не оглянувшись, ушел. Кажется, этой ночью Михаэль утопил несколько зевак с пристани. ------------------- В первый же день приезда принцесса Вероника очаровала всех обитателей герцогства. Во время обеда прислуга то и дело сплетничала, какими красивыми будут герцогские дети... а Михаэль не мог дождаться, когда всех присутствующих сожрет штормовое море. Может, ускорить этот момент? Они с господином всё так же прогуливались по побережью... но Димитрий всё чаще упоминал принцессу. Из-за этого у Михаэля складывалось ощущение, будто в разговор вечно встревал невидимый посторонний. И однажды... Димитрий привел на «их» побережье Веронику. Словно мрачная дождевая туча, Михаэль следовал за ними, забытый позади. Он впервые ощутил между собой и господином такую непреодолимую пропасть. Обманут и предан, он с опустевшей головой переставлял ноги по жгучему песку. А мужчина, ради которого он терпел боль и унижение... уходил с другой. ------------------- — ...говорила о выгодных морских торговых путях. — Димитрий снова о принцессе, а Михаэль больше не мог его слушать. — А ты хочешь выгодных путей? — безжизненно повторил Кракен. Димитрий замялся. — Помнишь, я говорил, что у женитьбы есть условия? — Помню. — Король хочет, чтобы наш флот... вышел против кракена. У Михаэля в груди что-то ёкнуло и сжалось. В голове поплыл туман. Его заштормило, как после долгой поездки в карете. — Убить кракена? — повторил монстр. — Да. — напряженно ответил Димитрий. — Поэтому мне и нужна твоя помощь. — Ну еще бы. — Михаэль засмеялся. Неожиданно даже для самого себя. Смех резкий и нервный. Он окончательно потерял нить здравого смысла. Мужчина его сердца собирается убить его. Ради какой-то принцессы-воровки. — Я понимаю, что это самоубийство. — саркастично поддакнул Димитрий, проживая в недосказанной картине мира. — Но с тобой, с твоим чутьем... — Хорошо. Я всё понял. — сдержанно перебил слуга. Михаэль возглавил подготовку к опасному плаванью. Стараясь не думать о том, что приближает собственное уничтожение. Корабли, оружие, провизия, моряки, поставки... строчки чернил кружились на бумагах, а бумаги копились стопками на столе будущего герцога. В конце концов, Михаэль и вправду готов отдать своему господину всё. Даже самого себя на блюде. Ведь абсолютно всё, чем он владел, когда-то подарил ему Димитрий. -------------------