забытые коты

Тридцать первого декабря Денис проснулся от того, что за окном кто-то взорвал петарду. Громко, нагло, в полдесятого утра, когда все нормальные люди еще спят и радуются выходному дню. Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову, но снова заснуть уже не получалось. Вчерашняя ссора с родителями всё ещё не отпускала. Ничего нового, по сути — отец опять про экзамены, мама про то, что «ты стал сам не свой», Денис огрызнулся, хлопнул дверью, обычное дело ведь. У них в семье было принято после таких вспышек делать вид, что ничего не случилось. Утром у всех нормальные лица, «доброе утро» и чай на кухне, будто и не ругался вчера никто. Коломиец ненавидел эту традицию, но сам же в ней участвовал, потому что легче было притвориться, чем объяснять, что именно внутри разрывает на части. Вчера вечером он все-таки решился открыть чат с Ильёй. Тот писал много, длинными сообщениями, по которым Коломиец пробегал глазами, не вчитываясь. Спрашивал, все ли в порядке, как парень себя чувствует, предлагал встретиться поговорить, и даже извинялся. Но извинения нужны были Денису раньше. На сообщения он не отвечал, потому что даже не знал, что сказать. Каждое слово, которое приходило в голову, было или слишком злым, или слишком жалким, ну или слишком правдивым, чего писать вообще не хотелось. А правдой было то, что он безумно скучает, хочет как обычно приехать поболтать ни о чем, прикрываясь занятием математикой, просто быть рядом с Ильёй. Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Из кухни доносился мамин голос — она командовала отцом, который пытался нарезать салат и, судя по звукам, резал не оливье, а собственные пальцы. Денис тихо усмехнулся. В прошлом году он в это время ещё спал, потом лениво пил чай, смотрел новогодние передачи, ждал, когда можно будет наконец сесть за стол и съесть что-нибудь вкусное. Сейчас всё было иначе, слишком тоскливо и одиноко. Коломиец встал с кровати, скинув одеяло, поежился от холода и оглянул комнату в поисках кофты. Увидел тот самый лонгслив, который надевал на дискотеку, долго смотрел на него, потом всё-таки натянул. Надоело бояться напоминаний и избегать. Они всё равно преследовали во всём: в чае, который был не таким вкусным, как у Корякова, в учебнике по математике, который так и лежал на столе открытым на той самой странице, в треках, которые он слушал в наушниках и которые Илья когда-то назвал «депрессивным говном». Денис сухо кашлянул и поморщился. Горло болело все сильнее, но он не хотел, чтобы об этом узнала мама, а то сразу же начнет пичкать таблетками и противными лекарствами, заставит сидеть дома, не высовываясь даже на балкон. Он прошел на кухню, где родители уже вовсю суетились, сел на стул, уставился в телевизор. — Доброе утро, соня, — мама чмокнула его в макушку. — Выспался? — Ага. — Сходи в душ, а то лохматый как... — Как я, — закончил папа, ухмыляясь. Коломиец послушно пошёл в ванную, встал под душ, закрыл глаза. Думал о том, как представлял себе эти каникулы. Вспомнил, как они с Ильёй мечтательно говорили о совместной поездке, о том, что можно будет просто быть вместе, не прячась и не боясь лишних взглядов. Денис тогда почти поверил, а теперь ни совместной поездки, ни Ильи, ни даже надежды на что-то светлое. День тянулся медленно. Парень помогал маме накрывать на стол, пару раз сходил в магазин за какой-то мелочью, которую забыли купить. На улице суетились люди с пакетами продуктов, с подарками. Денис шёл, опустив голову, и чувствовал себя чужим на этом празднике. Дома, когда всё было готово, он сел за стол. Родители тоже сели, раньше обычного, потому что папа хотел успеть посмотреть «Иронию судьбы», которую смотрел каждый год и постоянно удивлялся и хвастался тем, что помнит все фразы почти наизусть. — Ну, за Новый год, — сказала мама, поднимая бокал с шампанским. — Чтоб всё у нас было хорошо. — Чтоб Денис сдал экзамены, — добавил папа, на что сын недовольно закатил глаза. Они ели, болтали обо всем. Мама рассказывала про свою подругу, которая развелась с мужем, папа про новый проект на работе. Денис же ничего не рассказывал, молча кивал, поддакивал, улыбался, когда надо, но внутри было пусто. Семейный праздник не приносил удовольствия, как это было все прошлые года. Он думал об Илье, о том, где он сейчас. Наверное, они с Сашей поехали к родителям, сидят за столом, смеются вместе, пьют. Или, может, он тоже сидит и смотрит в тарелку, не слыша ни слова из того, что говорят вокруг. В это Коломиец почему-то верил с каждым разом все меньше. Было слишком много надежд, которые не оправдались. Денису очень хотелось на этом празднике быть вместе с Ильёй, может даже в окружении его семьи. Даже если бы пришлось снова скрываться и делать вид, что они друг другу никто. Хотелось просто находиться рядом, смеяться с чего-то глупого, осторожно держаться за руки, переплетая пальцы под столом и озираясь по сторонам, чтобы никто не заметил. Он вдруг поймал себя на этой мысли и испугался. Понял, что не нужны ему никакие поездки, не нужны обещания и слова. Ему нужен просто Илья рядом, в любой роли, будь то учитель или друг, кто угодно, лишь бы не терять его совсем. Внезапно телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Корякова. С новым годом, Денис. Я скучаю. Надеюсь, у тебя всё хорошо Коломиец перечитал несколько раз, подумал, но так ничего и не ответил. Слишком обидно и больно было вспоминать, чем закончилась их последняя встреча. За окном начали взрываться салюты. Денис смотрел на разноцветные вспышки и думал о том, что где-то там, в другой квартире, сидит человек, который написал ему, что скучает. Наверняка ведь смотрит в телефон и ждёт, что сейчас появится ответ. А Коломиец сидит здесь, читает одно и то же сообщение в десятый раз и не может выдавить из себя ни слова. Боится, что если ответит, то всё повторится, Илья снова будет молчать в самый нужный момент, и они снова будут делать вид, что ничего не случилось. А если не ответит, Илья перестанет писать совсем, и тогда всё закончится по-настоящему, он останется один, со своей обидой и дурацкой гордостью, которая не даёт нажать на кнопку «отправить».

***

В машине пахло хвоей — Саша прихватила маленькую ветку, которую сунула в бардачок, несмотря на упреки старшего. Илья внимательно следил за дорогой, Корякова смотрела в телефон, улыбаясь чему-то своему. — Ваня написал, — сказала она наконец. — Поздравляет? — Ага. Говорит, что скучает. Коряков сжал руль. Ваня написал, что скучает. А он сам? Сидит, жмёт на газ, везёт сестру к родителям, а в голове один человек — Денис, который не отвечает на сообщения уже который день и не берёт трубку, который исчез, будто его никогда и не было. — А ты ему? — спросил он. — Что? — Скучаешь? Саша покраснела, отвернувшись к окну. — Не твоё дело. Илья усмехнулся. У неё всё только начиналось — эти смущённые улыбки, взгляды украдкой и неловкие прикосновения. А у него, кажется, наоброт, все закончилось. Дома у мамы было шумно, она как всегда переволновалась, стол ломился от еды, хотя людей было не так уж и много, только самые близкие. — А мы вас заждались! — мама бросилась обнимать детей. — Даня уже час как тут, всё уши прожужжал, когда вы приедете. — Не прожужжал, — донеслось с кухни. — Я просто спросил пару раз. — Пару раз, ага, — мама отмахнулась, помогая Саше снять куртку. — Илья! — из-за спины вынырнула Альбина, младшая сестра, и повисла у него на шее. — Ты приехал! А подарок привёз? — Привёз, привёз, — он обнял её одной рукой, второй пытался скинуть куртку. — Отпусти только. — А какой? — Узнаешь, — Саша прошла мимо, потрепав сестру по голове. — Если будешь себя хорошо вести. — Я всегда хорошо себя веду! — возмутилась Альбина. Даня уже вышел в коридор, хлопнул Илью по плечу, кивнул Саше. Он выглядел уставшим, но улыбался искренне. Коряков заметил, как мама, проходя мимо, поправила его воротник и потрепала по голове, автоматически, по-матерински, будто он и правда её сын. — Ну, перестань, — Даня отмахнулся, но без злости. — Как с маленьким. — Для меня вы все дети, — сказала она. — Даже ты. Твоя мама тоже так говорит, между прочим. — Ой, не начинай, — он закатил глаза, но улыбнулся. — Две мамы, и обе меня тиранят. — Правильно делают, — усмехнулась женщина. — Нечего расслабляться. Коряков смотрел на них и широко улыбался. У них была немного странная, непростая семья. У Дани была своя мама, с которой семья Коряковых познакомилась не так давно, но она уже стала почти родной. Она приезжала в гости на праздники, мама приглашала её на чай, и они сидели вместе на кухне и обсуждали своих — получается, общих — детей, смеялись. Илья не до конца понимал, как это работает — две мамы, один общий отец, которого никто из них не видел годами, но и так все было отлично и всех устраивало. Альбина потащила Илью посмотреть на ёлку, которую они украшали вчера, и она хотела, чтобы брат оценил. Коряков смотрел на игрушки — старые, ещё из детства, и новые, сделанные руками Альбины из бумаги, ваты и пластилина. Один снеговик получился с кривыми глазами и красным носом, съехавшим набок. — Красиво, — сказал он. — Правда? — младшая засветилась. — А я сама его делала! И Саше такого подарю, и Дане, и маме... — А мне? — А тебе я уже подарила, ты забыл? — она нахмурилась. — В прошлом году. Илья вспомнил смешного снеговика, который до сих пор стоял у него дома, на полке, рядом с кружкой, из которой пил Денис. — Точно, — он улыбнулся. — Забыл. На кухне было жарко — работала духовка, мама колдовала над праздничным ужином. Саша нарезала хлеб, Даня чистил картошку, Альбина крутилась под ногами и мешалась. Коряков сел за стол, наблюдая за домашней идиллией, и на секунду ему показалось, что стало немного легче. — Илья, а где твой Денис? — спросила мама, не оборачиваясь. Он замер. Даня поднял голову, посмотрел на него. — Он не мой, мам. Просто ученик. — Ну да, просто ученик, — Кашин усмехнулся, но под взглядом брата быстро замолк. — Жалко, — женщина вздохнула. — Хороший парень. Саша много о нём рассказывала. — Саша слишком много рассказывает, — буркнул Илья, грозно глянув на сестру. Та виновато посмотрела на него, но ничего не сказала. Мама перевела тему, спросила про работу, про то, как Коряков устроился на новом месте. Он отвечал односложно, думая о своём. Даня молчал, но иногда бросал на него быстрые, понимающие взгляды. Праздничный ужин тянулся долго. Мама вспоминала, как они с Даней в первый раз встретились — он тогда пришёл к ним злой, взъерошенный. — Я думала, он ругаться пришел, — сказала женщина, глядя на Кашина с такой теплотой, что тот отвёл взгляд и сделал вид, что не расслышал. Даня травил байки с новой работы, которая нравилась ему куда больше прошлой. Саша строчила сообщения, пряча телефон под столом, но всё равно ловила на себе мамины грозные взгляды. Альбина рассказывала, как они в школе готовились к утреннику, как она выучила стихотворение про ёлочку, но на выступлении забыла текст и пришлось импровизировать. — Я сказала, что ёлочка зелёная, потому что ей так нравится, и все захлопали, — гордо заявила она, размазывая пюре по тарелке. Илья улыбался, кивал, задавал вопросы, все было как обычно, будто ничего не случилось, но внутри всё до сих пор рушилось. Каждый раз, когда Даня говорил «А помнишь, как мы...», он вспоминал Дениса, когда Саша хихикала в телефон, он думал о том, что когда-то и у них с Денисом были такие переписки, с подколами, с глупыми шутками, понятными только им двоим. Теперь была только тишина, сколько бы он ни пытался связаться. После двух ночи, когда салюты отгремели и все собирались спать, Илья сидел на кухне один. Альбина долго не хотела уходить, требовала, чтобы брат рассказал сказку, и Коряков на ходу придумывал какую-то нелепую историю про зайца, который потерял морковку, а потом нашёл целый склад. Альбина слушала, открыв рот, а потом сказала: «Ты плохо рассказываешь, но я всё равно тебя люблю», — и убежала в комнату. Илья иногда завидовал ее умению говорить слова любви так легко и непринужденно. Теперь на кухне было тихо. Только холодильник гудел где-то на заднем плане, за окном изредка доносились одинокие хлопки запоздалых петард и фейерверков. Перед Ильёй стояла кружка с остывшим чаем, которую он так и не выпил. Он смотрел на неё и думал о том, что Денис, наверное, уже спит. А может и нет. Он в целом много чего не знал о Денисе, хотя был уверен, что знает абсолютно всё. Даня зашёл через несколько минут, сел напротив, открыв форточку, закурил — Не спится? — Ага. — Из-за Дениса? — спросил Кашин, тут же поймав растерянный взгляд. — Расскажешь? — Долгая история. — Я никуда не спешу. Илья помолчал, думая, как начать, потом выдал сразу все. Говорил сбивчиво, то замолкая на полуслове, то возвращаясь к уже сказанному, будто боялся упустить хоть одну деталь. Про Дашу, про пост, который сделала точно она. Про то, как пошёл к завучу, не спросив Дениса. Про дискотеку, про разговор в туалете. Про то, как Денис сказал: «Может, нам не стоит встречаться?», и как он, Илья, стоял и молчал, потому что не мог выдавить ни звука. — Ты еблан, — сказал Даня, дослушав. — Но она тоже дура. — Спасибо, поддержал. — Я серьёзно, — он затушил сигарету. — Ты боялся, он боялся. В итоге вы оба наделали глупостей. Но если ты его правда любишь, не отступай. Рано или поздно он ответит. — А если не ответит? — Тогда ты будешь знать, что сделал всё, что мог.