Двойной сход

После схода в Монако у Макса все кипело, потому что какого черта вообще? Он притащил эту развалину на 2 место, а вместо того, чтобы хотя бы хорошо стартовать болид не дает мощности. Это недопустимо ни в какие рамки. Как только есть возможность побороться за высокие позиции, так вселенная сразу дает знать что оно ему не надо. Класс. Он ничего не сделал, а настроен был слишком решительно. После такого во рту привкус разочарования. Вся проделанная работа была зазря. Когда Макс уже смирился со своей судьбой, он вышел к журналистам для дачи интервью. Один из них спросил, останется Макс здесь или пойдет домой. Теперь он всерьез задумался об этом. Что ему тут делать два часа? Единственное почему он хотел остаться, так это следить за результатом Шарля, ведь это его домашняя гонка. Но что ему мешает пойти домой, приготовить ему после сложной гонки вкусный ужин и смотреть трансляцию. Да, решение было принято. Идти было и правда не долго. Сначала нужно было доплыть на яхте, а там уже пять минут ходьбы и ты дома. Так Макс и сделал. Он подключился к трансляции, когда был круг сороковой где-то. Ферстаппен начал доставать продукты и готовить блюдо, которое Шарль просто обожает. Это была обычная пицца, но Леклер всегда уточнял, что в исполнении Макса это невероятное божество. Когда Ферстаппен уже был готов класть начинку в пиццу, начались желтые флаги. Хэмилтон поехал в боксы отбывать штраф и зачем-то вместе с ним отправили Шарля. - Боже, что за идиоты. - сказал Макс себе под нос. В голове не укладывалось, как можно так облажаться и лишить пилота более высокой позиции на домашней гонке. Зла на стратегов Феррари ни у кого никогда не хватит, потому что таким гениальным решениям, наверное, учат перед поступление на работу. Сколько раз они пороли гонки собственных пилотов, забирая у них хорошие результаты. Макс давно говорил Шарлю, что от них пора сваливать, но его преданность не пробьет ни одно оружие. Видимо, смерть из-за клинической депрессии кажется ему нормальной. Когда Макс уже убрал пиццу в духовку на трассе появились красные флаги и сердце Фертаппена пропустило удар. Появилось ужасное предчувствие, что это был Леклер. К сожалению, чутье Макса не было ошибочным и Шарль попал в стену. Что за день такой? Теперь одной пиццей настроение точно не поднимешь. Макс ударил кулаком по столешнице, потому что эмоции били через край. Ферстаппен даже своему сходу не был так расстроен, как сходу Шарля. Когда тебе твой любимый шепчет ночью как важна для него победа на домашнем гран-при, а после этого попадает в стену из-за неисправных тормозов, это ощущается в три тысячи раз больней. Шарль резко заявил, что не станет брать за это ответственность и что всему виной плохие тормоза. Заявление достаточно громкое. Скорее всего конфликт теперь неизбежен, а это лишняя головная боль, которая теперь легла на плечи Шарля и команды. Потом он вылез из болида и пошел в свои боксы. Было видно как он расстроен и недоволен гонкой. Ферстаппен не мог ничего поделать, кроме того, как просто ждать. Макс пытался занять себя как мог. Он успел поиграть в приставку, приготовить себе покушать, убрать в шкафу, а Шарля все не было. Долго он разбирался с поломками и своим сходом. Когда Макс просто выдохнул и шлепнулся на кровать, послышался звонок в дверь. Ферстаппен со скоростью пули пошел открывать дверь. За ней стоял Шарль, да еще и с таким видом, будто не спал дня два. Дверь распахнулась и для начала Леклер просто выдохнул, а потом сказал. - Как же меня все заеб*ло. - он вручил свой портфель Максу, а сам снимал кофту и ботинки. - Эти чертовы тормоза, эти стратеги, эта стена, сил моих больше нет. В такие моменты Макс знал, что важно не вмешиваться. Шарль должен выплеснуть все эмоции хотя бы так, а если Макс начнет встревать, то Леклер, наверняка, нагрубит ему, за что потом начнет извиняться. Поэтому Макс просто разбирал портфель Шарля и внимательно выслушивал все его слова. - Вот скажи мне чего им не хватает, а? - Шарль смотрел на Макса и ждал ответа. Но эту ситуацию Макс уже тоже знал наизусть и понимал, что это скорее риторический вопрос и важно опять ничего не говорить. Ферстаппен просто пожал плечами и продолжил разбирать рюкзак, а Шарль, меряя шагами комнату, продолжил изливать свои чувства. Слова лились грязным потоком и если бы его сейчас услышал кто-то хотя бы краем уха из журналистов, то было бы десять разных скандалов, которые взорвали бы интернет. Самое веселое в этом всем для Макса было то, что он каждый раз узнавал пару новых ругательств, о которых раньше даже не подозревал. Через десять минут после вихря эмоций и беспрерывного монолога Шарль рухнул на кровать, не в силах больше ничего говорить. Он просто валялся с закрытыми глаза и притих минут на пятнадцать. - Шарли, ты спать? - Макс старался применить все свои мягкие нотки голоса. - Нет, я вряд ли усну ночью. - это была правда. После трудных гонок Шарль всегда не мог уснуть, поэтому в такие ночи они с Максом не спали вместе, потому что Ферстаппен не мог просто сладко спать, зная, что его возлюбленный мучается. - Пойдем гулять. - это мысль показалась Максу хорошей. Шарль лишь посмотрел на Макса и поднял брови, он даже отвечать ничего не стал, настолько ему эта идея показалась глупой. - Нет, Шарль, я серьезно. Тебе нужно нормально проветрить голову, а я не устал совсем, мне тоже прогулка не помешает. М? - Макс поцеловал его в щеку, убеждая, что это хорошая идея. - Макс ты серьезно? - наткнувшись на серьезный взгляд Ферстаппена, Шарль понял, что он не шутит. - Ладно, только ради тебя. - Спасибо, Шарли. - Макс не пожалел еще одного поцелуя в щеку и пошел собираться. В свой карман незаметно для Леклера, он положил маленький фотоаппарат, который недавно приобрел в каком-то ветхом магазинчике в Канаде. Такие фотики часто называли просто «мыльница». Выходя из дома, в лицо ударил свежий ветер. Ночной воздух ласкал кожу и легкие, позволяя дышать полной грудью. Недалеко было море, где волны спокойно чертили берег. Фонари делали улицу яркой, а редкие деревья придавали изысканности. Макс одел кепку, а Шарль одел капюшон, потому что совсем не хотелось, чтобы на улице их кто-то узнал. Да, хотелось совершенно другого - спокойно пройтись по родным улицам и просто держаться с любимым человеком за руки. Такая возможность была крайне редкой, потому что рисковать опасно и даже сейчас им приходилось придерживаться осторожности. Но несмотря на это, Шарль порой мог взять руку Макса на пару секунд, просто напоминая самому себе, что любимый рядом. Первое время они просто шли рядом, наслаждаясь звуками волн и птиц. Каждый из них думал о своем. Тишину нарушил Шарль. - Спасибо, что ты у меня есть. - ночью его часто прорывало на откровения, но они всегда были такие искренние. - Это тебе спасибо за то, что ты у меня есть. - Макс оглянулся по сторонам и аккуратно поцеловал Шарля в щеку. Он обожал так делать. - Я тебя люблю. Шарль мягко улыбнулся и потеребил щеку Макса. - Мы бы могли гулять так вечно, если бы вокруг никого не было. - Шарля снова разрезал тишину, спустя еще 10 минут спокойной прогулки. - С тобой я бы все готов делать бесконечно. Шарль счастливо улыбнулся. За это он и любил Макса. Сколько бы гонок он не проиграл, сколько бы раз не разбил машину, по приезде домой он всегда был вместе со своим Максом. Он молчал, когда это нужно было, а когда надо - подбирал правильные слова. Уходя в свои мысли, Шарль не заметил как Макс отстал от него. Он повернулся, а Ферстаппен стоял в пару метрах, наводя на него маленькую камеру. - Что ты делаешь? - Шарль улыбнулся от того как макс смешно хмурился, палясь в маленькую камеру. А еще он удивился откуда он вообще взял этот фотоаппарат. Именно в этот момент Макс нажал на кнопку. Фонарик засветился, камера сфокусировалась и послышался щелчок. - Шарль, ты такой красивый. Смотри какие фотки. - Макс протянул ему «мыльницу» и открыл галерею. Там было пару снимков и все сделанные на этой прогулке. Сначала просто фотки видов и моря, потом смазанные кадры профиля Шарля. Фотки со спины без вспышки и с разными фильтрами. И фото, сделанное только что, где Шарль улыбается и немного щурится, смотря прямо в камеру. Фотка красивая, но радует здесь только выражение глаз Шарля, которое выглядело слишком теплым, потому что адресовано одному очень важному человеку.