Возвращая сердцу кровь

      Гермиона услышала, как полыхнуло в камине, и поймала почти безжизненную мысль, что Северус уже дома. Но моральных сил повернуться к нему, а тем более встать, не хватило. Она смотрела в окно, и не было никакой возможности отвести отстраненный, апатичный взгляд от завораживающих огней Хогвартса, проступающих вдалеке.       Северус приблизился бесшумно, аккуратно положил ладони ей на плечи и на мгновение сжал их. Такое безмолвное приветствие, чтобы подольше сберечь теплую тишину дома. Гермиона оценила бы, если бы сейчас могла.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, разрезая словами такое желанное безмолвие вечера.       Каждый день. Каждый божий день он задавал этот вопрос по возвращении со службы в Хогвартсе. И каждый божий день Гермиона отвечала:       — Да, конечно. Ужинать будешь?       — Что у нас сегодня?       — Сегодня? — с легкой долей иронии, однако почти так же бесцветно, как и до этого, переспросила Гермиона. — Тыквенно-картофельное пюре и тушёная говядина, которые ты приготовил вчера.       — Ты ко мне присоединишься?       — Я поела.       Он сел рядом на диван и немного помолчал. Напряжение уже заметно сгущалось в воздухе, но Гермиону это мало беспокоило. Сейчас ее вряд ли побеспокоил бы даже приземлившийся на крышу их дома дракон.       — Почему я тебе не верю?       — Потому что ты параноик, ты никому не веришь, — ответила Гермиона.       — Но что-то мне подсказывает — я прав. Ты не ела или ела слишком давно. И ни черта ты не в порядке, — последнюю фразу он выпалил с плохо скрываемым недовольством.       — Я сама с этим разберусь.       — Я слишком долго слушал этот бред! — резко сказал Северус и поднялся с дивана.       — Тристан спит! — встрепенувшись, прошипела Гермиона. — Он сегодня бойкотировал тихий час, бодрствовал целый день, вследствие чего вечером много капризничал, плакал, ничего не хотел, но сейчас наконец уснул! Если из-за тебя он проснется, я тебя прокляну, клянусь!       Гермиона почти физически ощутила, как Северус окинул ее тяжелым взглядом, но не могла заставить себя посмотреть мужу в глаза.       — Гермиона, ты не можешь так убиваться из-за этой ситуации... Я ведь предупреждал тебя, я постоянно это повторял. Прежде чем начать писать эту работу, нужно было хотя бы восстановиться должным образом.       — Я достаточно восстановилась! — Гермиона тоже подскочила и подошла к окну. — Мне просто не хватило времени, чтобы качественно проработать презентацию! Никто не понял, что я на самом деле хотела сделать!       — Тебе кажется, что твой организм вернулся в прежнее состояние, как до рождения ребенка, но это не означает, что так и есть на самом деле. — Северус приблизился к ней и снова положил руки на плечи. — И к тому же, не было никакой необходимости так торопиться и представлять свою программу в первый же год. Через несколько лет...       Гермиона резко обернулась и нервно сбросила его руки со своих плеч.       — Через несколько лет? — Она наконец посмотрела мужу в лицо. — Через несколько лет никто и не вспомнит, кто такая Гермиона Грейнджер! Кингсли тоже может смениться. А этот конкурс — исключительно его детище, которое не поддерживается большинством консервативно настроенных чиновников министерства! И... это же уникальная возможность! Можно было начать реализовывать мои идеи с помощью программы сейчас, не тратя на это много лет в безуспешных попытках продвигать их по маленькой закорючке в Визенгамоте!       — Да с чего ты взяла, что Кингсли сменится?.. И...       — Им очень многие недовольны!       — ...И что Гермиону Грейнджер забудут? Да и какое это имеет значение? Твоя программа станет от этого хуже?       — Северус! Голосуют обычные люди! Ты думаешь, личная симпатия не играет роли?       — Ну и чем же Пенелопа Кристалл симпатичнее всем эти людям, чем Гермиона Грейнджер? — Северус скрестил руки на груди и поджал губы.       — Да даже тем фактом, что она каждый день там! Летает по всем уровням, как долбанная сова, всем улыбается, со всеми поддерживает прекрасные отношения, ее все любят. А я уже год сижу здесь! Они забыли, как я выгляжу! Для них уже сейчас Гермиона Грейнджер — глупая домохозяйка, которая не может вменяемо ориентироваться в актуальных вопросах волшебного мира, а может только чужие сопли подтирать! Возможно, в чем-то они и правы... — На глаза у Гермионы навернулись непрошенные злые слезы. — У меня столько идей, столько мыслей, столько планов, но вместо того, чтобы реализовывать их, я просто круглыми сутками сижу здесь, варю тыквенное пюре, вытираю те самые сопли, борюсь за режим сна и слежу, чтобы маленький человек не убился! И вся моя энергия уходит на это, а не на мои идеи! Я столько времени трачу впустую!       Северус замер на месте и некоторое время пристально смотрел на супругу.       — Гермиона, я уже предлагал тебе: давай наймем няню с проживанием, чтобы она полностью взяла на себя все заботы о Тристане!       — Няня с проживанием? Северус, откуда столько денег? Все средства сейчас уходят на восстановление дома!       — Мы ведь уже живём здесь сейчас, вполне продуктивно и сносно. Вспомни первые недели! Ремонт и отделка остальной части дома уже не стоят так остро! И я могу взять больше заказов...       — Ну да, конечно! — возмутилась Гермиона. — Еще больше заказов! Я и так вижу тебя практически только по ночам! Ты все время в школе или над котлами! Возьмешь заказы, чтобы я совсем тебя не видела? Специально это делаешь? Надоело мое недовольное лицо?       — Я пытаюсь найти способы разгрузить тебя.       — Я сказала — нет!       — Несция очень хорошо ладит с нашим сыном, она и ее приемные родители все время предлагают помощь. Они ведь неплохие люди, уже одного человека успешно воспитали, почему ты так боишься довериться им?       — Хочешь, чтобы они еще одного твоего ребенка вырастили?       Северус снова замер и сделал еще один глубокий вдох. Затем еще и еще. Несколько очень глубоких вдохов за пару минут.       — Я могу бросить Хогвартс, — наконец тихо сказал он. — Сосредоточиться только на частных заказах, это должно освободить мне какое-то время и, возможно, по деньгам выйдет выгоднее.       — Бросить Хогвартс? Ты с ума сошел?!       — Что же мне делать? Я уже предлагал тебе нанимать помощников — и чтобы готовить, и чтобы наводить порядок, и чтобы присматривать за Тристаном.       — Да не хочу я, чтобы кто-то ходил по моему дому, пока я занимаюсь своими делами! Они все равно все сделают не так, потом переделывать! В итоге и деньги потрачены, что затягивает ремонт дома, и времени не освобождается!       — Откуда ты знаешь...       — Знаю! Все должно подчиняться МОЕЙ системе! Мне так удобнее. Если я еще не буду знать, где что лежит, это только добавит мне проблем!       — Гермиона... — Северус запнулся, с тревогой глядя на жену. — Ты понимаешь, что это безумие? Ты саботируешь любые мои попытки тебе помочь. Хочешь, чтобы я полностью бросил свою работу и занимался сыном, а ты дефилировала по Министерству и писала свой проект?       — Зачем ты переворачиваешь мои слова? — воскликнула Гермиона возмущенным, тонким голосом. — Я никогда такого не предлагала и не просила! Да ты и не справишься! — Она раздраженно поморщилась. — Ты не можешь долго выдерживать его плач, ты не можешь уложить его спать, ты не умеешь готовить еду для детей. Я никогда не предлагала тебе полностью взять обязанности по дому и уходу за ребенком на себя. Вот это было бы настоящим безумием!       Повисла тишина — на несколько тяжелых мгновений, на протяжении которых Северус снова глубоко дышал. Потом он заговорил, и голос его звучал обманчиво тихо и спокойно.       — Если ты желаешь видеть меня чаще лишь для того, чтобы срывать на мне свое настроение, то лучше я возьму больше работы. Большее количество денег, возможно, разгрузит тебя, когда ты все же решишься принять помощь.       — Помощь? Помощь?! — Гермиона снова повернулась лицом к нему, и глаза ее горели огнем. — На черта мне эта помощь? Когда мы делаем дела вместе с сыном, это хоть немного отвлекает меня! А если здесь будет кто-то готовить, и прибираться, и стирать, то мне просто нужно будет все время заниматься только им? Играть в идиотские детские игры, которые мне совершенно не интересны! Читать раз за разом одни и те же глупые детские книжки, от примитивности которых я сама глупею, вместо серьезной, действительно интересной литературы?       — Ну извини! — едва сдерживаясь, чтобы не закричать, прорычал Снейп. — Извини, что я не контролировал досконально, как регулярно ты пьешь противозачаточное! Извини, что спал с тобой! Извини, что ты вынуждена здесь глупеть с нашим сыном, а не заниматься решением глобальных вопросов спасения магического мира!       Гермиона остановилась и посмотрела в его темные, налившиеся яростью глаза... и замерла, осознавая, что он сказал. Двойственность чувств, которые она испытывала, разрывали и ее саму напополам. Она молча наблюдала, как скрывается его фигура на лестнице, и снова села на диван. Наверху послышался шум крыльев: это их феникс прилетел — наверное, к Северусу, у Тристана закрыты и окно, и дверь... Гермиона понимала — она сказала что-то не то, но осознать это до конца не выходило, мысли застилал туман. Она хотела спать... Но не могла уже сделать и этого, по инерции глядя в окно на светящийся замок, один вид которого хоть немного грел душу, если уж услышать свое тело и голос своего разума было невозможно.       Сколько прошло времени с момента, как Северус поднялся наверх, до момента, когда он вернулся, она точно не знала. Просто завороженно смотрела на огни в остроконечных башнях Хогвартса и не думала ни о чем конкретном, перед глазами стояла только мешанина из картинок прошедшего дня.       Он сел на пол рядом с диваном и коснулся щекой ее коленок. Что-то тонкое и болезненное мгновенно пронзило сердце Гермионы, и она сползла на пол к нему, в эти теплые руки, к этому родному запаху, чтобы вжаться в его надёжную грудь и разрыдаться. Горько и бессмысленно. Даже не понимая, почему. Северус гладил ее по волосам и не говорил больше ничего, давая ей возможность излить все, что накопилось за последнее время.       — Прости меня, — зашептала Гермиона, цепляясь за плечи Северуса, когда немного прорыдалась. — Прости... Ты во всем совершенно прав... Но я не могу отпустить контроль. Я так боюсь за него, за нашего сына. Я боюсь, что помощники по дому могут оставить в его доступе что-то опасное, я боюсь, что няня не будет так добра с ним, как я... Я действительно, правда, не хочу пропускать ни минуты его жизни. Я так люблю его... Но одновременно с этим я чувствую, будто упускаю что-то важное.       — Это ты прости меня, девочка, — проговорил в ответ Северус, прижимаясь лбом к ее лбу. — Прости, что сделал все это с тобой. Слишком рано...       — Прости, что срываюсь на тебе, мой хороший, мой любимый, Северус, — Гермиона подняла на него заплаканные глаза и погладила по волосам со всей нежностью, на которую была способна. — Сейчас какое-то безумное время в моей жизни... Ничего более мощного я не испытывала никогда. И самое странное, что одинаково сильны все чувства — и негативные, когда я злюсь на жизнь, обстоятельства, на то, что я привязана тут, на то, что я теряю время... И так же сильна и пронзительна моя любовь к вам — к нашему сыну и к тебе! Не смей! Не смей извиняться! Наш сын — это подарок небес! Я уже не представляю своей жизни без него. Но просто... Просто оставь за мной право иногда погрустить о потерянном и не пытайся решить эту задачу. Она не решаема. Я все равно всегда выберу быть с ним, выберу его безопасность и развитие.       — Я не могу просто безмолвно смотреть, как ты страдаешь. Наоборот... Я ведь планировал приложить все усилия для твоего счастья, но вместо этого все идет кувырком... Просто скажи, что мне сделать.       — Здесь ничего не сделаешь, Северус... Но ты не должен думать, что я не ценю твоих стремлений. На самом деле я все вижу и понимаю, как дорого тебе даётся все это...       Северус прижал к себе жену и погладил её по волосам. Плакать она почти перестала, и они посидели немного, крепко прижавшись друг к другу на полу в тишине, где было слышно только мерное биение двух сердец.       — Пойдём, я пожарю твои любимые блинчики, — через некоторое время сказал он.       — Блинчики на ночь? — подняла на него глаза Гермиона.       — Я же знаю, как ты любишь мои блинчики, — пожал он плечами. — Думаешь, Тристан осудит нас за то, что мы жарим блины в неположенное время? — Северус легонько улыбнулся, начал подниматься с пола и потянул Гермиону за собой. — Или хочешь сразу пойти спать, раз уж самый беспокойный человек в этом доме решил уснуть пораньше?       — Он просто извел меня сегодня, — вздохнула Гермиона и уткнулась в плечо мужа. — Пожалуй, я бы приняла ванну.       — Отличное решение, тем более, что я как раз обновил свои припасы. — Северус сунул руку в карман брюк и достал маленький флакончик. — Прими ванну, а я пока займусь блинчиками.       — О-о-о... это то самое? — Глаза Гермионы загорелись восторгом.       — То самое, — кивнул Северус и на мгновение прижал к себе жену за талию. — Расслабься, ладно?       Через полчаса Гермиона вошла на кухню и с упоением втянула носом воздух.       — Ты самый лучший муж в мире, — сказала она, прижимаясь к плечу Северуса, который все ещё колдовал над сковородкой.       — Ты не представляешь, каких титанических усилий мне это стоит, — торжественно-печально проворчал он в ответ. — Когда тебе станет легче, придётся расплачиваться.       — Расплачиваться? — подняла Гермиона брови в притворном изумлении. Она оперлась бёдрами о временную кухонную столешницу, сбитую из грубо отесанных досок, схватила один из блинов и макнула его в джем.       — Расплачиваться. Правда состоит в том, что именно я хочу ворчать, быть все время недовольным, ко всему придираться и раздражаться на свои и чужие слабости. Но если мы будем сейчас делать это вместе, мы тут захлебнемся. Так что я пока подключил всю волю и концентрацию, которые у меня есть, чтобы дать тебе возможность вылить вот это все. И лишь потому, что мне на тебя не плевать.       — То есть ты хочешь сказать, что когда у меня все наладится, когда я перестану психовать, ты станешь мстить? — хмыкнула Гермиона.       — О, как же тебе придётся отдуваться, — хищно протянул Северус, сделал шаг к Гермионе и одним резким выпадом укусил её за шею. — Ты поплатишься за все, несносная девчонка.       Гермиона взвизгнула и захохотала, упираясь ему в грудь в шутливом сопротивлении.       Северус отстранился так же быстро, как подошёл к ней, вернулся к сковороде, затушил огонь, устроил последний блинчик на вершине образовавшейся горки, отправил грязную посуду в мойку и заколдовал её, чтобы она тщательно помылась.       Гермиона тем временем уплетала блины, макая их в вишнёвый джем.       — И это все? — хитро глядя на мужа, спросила она, когда тот вытирал руки клетчатым полотенцем.       — Чего ещё желает моя повелительница? — вскинул он брови. — До тех пор, пока не пришло моё время.       Гермиона некоторое время смотрела на него закусив губу, потом недовольно выпустила воздух из лёгких и помотала головой.       — Пойдём спать, — хмуро насупившись, пробормотала она и сделала шаг к выходу.       — Черта с два. — Северус в одно мгновение сделал шаг, подсек ей ноги и обхватил руками за талию, чтобы Гермиона не упала. Следующим движением повернул её к себе спиной и обрушился с жадным поцелуем на шею.       Руки Гермионы судорожно вцепились в столешницу, и она не успела понять, в какой момент полы её халатика, который она надела после ванны, были распахнуты, и руки Северуса уже заскользили по обнажённой коже.       Он знал... Читал мысли, не иначе. Все это время знал, как правильно себя вести, что делать, как будто кто-то нашептывал ему инструкции.       До самого дня рождения их сына все было замечательно, Гермиона думала, что попала в чудесную романтическую сказку для мечтательных принцесс. Беременность почти не доставляла проблем, они поженились. Свадьба была скромной, но живописной и запоминающейся, как и хотела Гермиона — в горах близ Хогвартса, на высоком утесе, где обитал Грохх. Вид оттуда открывался настолько величественный и поэтичный, что лучшего места для свадьбы и придумать было нельзя. Великан доставил им кольца в самый нужный момент. Всего несколько самых близких друзей, много цветов и волшебства, которое на каждом шагу творил для нее Северус Снейп, не отрывая своего бездонного взгляда от ее лица.       И пару последующих месяцев они просто наслаждались друг другом, занимались очищением, починкой и ремонтом дома, и представлялось, что дальнейшая жизнь будет наполнена лишь радостью и прекрасными моментами. Но после рождения сына для Гермионы перевернулся весь мир. Первый месяц она ещё старалась не падать духом и держаться за свои представления о жизни с ребёнком. Тем временем малыш, точно насмехаясь над матерью, рушил одно за другим все, что Гермиона планировала. Северус пытался вразумить жену, предлагал перестать все структурировать и упорядочивать и просто плыть по течению, решая проблемы по мере их поступления, ибо с ребенком предусмотреть ВСЁ — невозможно. Но Гермиона отчаянно цеплялась за остатки своей прошлой, привычной жизни и самого главного принципа её безопасности — контроля и предсказуемости.       Тем временем планы, постоянно рушившиеся из-за того, что сын отказывался следовать хоть каким-то правилам и системе, повергая жизнь родителей в бесконечный хаос, отсутствие нормального сна с младенцем, невозможность делать элементарные дела, которые доступны любому человеку, кроме новоиспеченных матерей, постоянный круговорот однотипных занятий, подчинённых не ее интересам, а лишь ребенку, приводили Гермиону в неистовство. Её штормило. В один период она чувствовала полное отчаяние, бессилие и невозможность управлять собственной жизнью. В другой момент её мог накрыть неконтролируемый гнев. И все это на фоне безумной нежности и лавины любви к сыну.       Она до сих пор удивлялась, как Северус выдержал её в тот период. Откуда столько терпения нашлось в этом взрывном характере? Ни о какой интимной близости тогда не могло идти и речи. После стресса, какой её тело пережило во время рождения ребенка и бесконечной усталости и тревоги после, Гермиона боялась, что не сможет вернуться к этому совсем никогда. А Северус, судя по всему, все же украдкой читал её мысли, потому что ни на мгновение не попытался упрекнуть в этом. Наоборот, он делал все, чтобы облегчить ее материнство. Часто увозил спящего малыша на длительные прогулки, чтобы Гермиона могла немного отвлечься. А она тогда просто долго сидела и смотрела в одну точку в тишине. А потом накатывало чувство вины по отношению к сыну и мужу. Ведь она действительно любила их больше жизни, и все же в этом водовороте будней молодых родителей она теряла саму себя и не понимала, как это остановить без ущерба для сына, себя или мужа.       И тогда Гермиона узнала об объявленном министром конкурсе. Кингсли предлагал молодым волшебникам представить свою программу развития магического сообщества, его законов и быта, выступить с ними перед большой аудиторией, которая в формате соревнования путем общественного голосования определит лучшую. Побеждающий в этом конкурсе должен был вести и реализовывать свою программу при содействии всех отделов министерства и под личным контролем Министра Магии. И Гермиона попросту загорелась этой идеей. Не нужно было ходить на работу каждый день, чтобы стать активным участником социальной жизни их небольшого мира, можно было все подготовить дома! Её жизнь превратилась в гонку за время и возможность сосредоточиться, чтобы писать свою работу и готовить презентацию к ней.       Северус как мог помогал ей в быту, в ущерб проверке контрольных работ, но вместе с тем было ясно: Тристан в это время слишком сильно нуждался во внимании и близости матери, поэтому Северусу приходилось очень осторожно пытаться убедить жену, что не стоит торопиться, что невозможно успеть все на свете, и нужно сосредоточиться на чем-то одном. Но Гермиона неумолимо хотела чувствовать себя значимой не только в своей маленькой семье, но и в жизни всего волшебного сообщества.       Впрочем, на некоторое время, пока запал был велик, её как будто хватало на всё: она и писала работу, и следила за домом, и занималась малышом, и близость с Северусом внезапно тоже вернулась как будто сама собой. Это потом уже муж узнал, что она почти три месяца кряду постоянно пила тонизирующее зелье, чтобы можно было заниматься ребенком, работать над программой и уделить внимание их отношениям, пока сын спит, в ущерб собственному, даже минимальному отдыху... Ух, какой же скандал Северус тогда закатил!..       Конкурс Гермиона все же проиграла и впала в беспросветную апатию. Руки опустились, не хотелось делать совсем ничего. И сейчас... Северус как будто знал: она не могла проявить активность к занятиям любовью, у нее попросту не хватало на эти действия душевных сил... К тому же, первой реакцией к такой инициативе всегда была мысль, что нельзя расслабляться — сын спал очень чутко и часто просыпался ночью, а сегодня так и вовсе нестандартная ситуация: он спит уже пару часов, а значит, в ближайшее время может проснуться на кормление. Если бы сегодня хотя бы был дневной сон, тогда ребенок однозначно проспал бы беспробудно часа четыре, но так как дневной сон он пропустил, ночь из-за перевозбуждения нервной системы может оказаться беспокойной. Выбираться из кроватки он сам ещё не умеет, но всё же хочется сразу откликнуться на его призыв, когда ребёнок проснётся, без заминок...       Но её тело уже не было подвластно Гермионе. Безоговорочно подчиняясь магии волшебных рук своего мужчины, оно наполнялось силой, теплом и все разрастающимся словно бы из ниоткуда желанием.       Да, хотя бы на несколько минут... На несколько минут забыться в горячих и таких необходимых объятиях. Насладиться единением со своим любимым... Для чего ещё она оказалась в этой точке жизни сегодня? Разве не ради него? Разве все её жизненные решения последних пары лет, как и само существование, не подчинено этой всепоглощающей любви?       — Как у твоего избранника, у меня есть определенные обязанности, и я не собираюсь от них увиливать, — ворковал тем временем Снейп ей на ухо горячим шепотом.       — Обязанности? — переспросила Гермиона.       — Кроме всего прочего, я отвечаю за твои оргазмы, так что не мешай мне, я ответственный человек...       — Оргазмы? — усмехнулась Гермиона, поворачиваясь к нему лицом. — Ты вернулся домой с работы и не поссорился со мной, хотя я была невыносима, ты сделал мне бурлящее зелье для ванны, от которого мое тело попросту попадает в рай, я чувствую себя буквально парящей в небесах. Ты осчастливил и мое чрево, нажарив самых вкусных блинчиков в мире. А еще ты знаешь, как я люблю само это зрелище — когда ты готовишь. В такие моменты я понимаю, что таким ты бываешь только со мной, никто в целом мире, кроме меня и нашего сына, не может увидеть профессора Снейпа со сковородой в руках. Ты — только мой. Я уже в экстазе, чем ты собираешься меня удивить?       — Дай мне шанс, мисс Болтушка, — прошептал Снейп, подхватил ее за бедра, сделал несколько шагов в сторону и усадил на их новехонький обеденный стол.       Что ж, если он желает сделать все сам, Гермиона ни за что не откажется от небольшой порции удовольствия. И Северус, вероятно, читая ее как раскрытую книгу, каждый раз находил правильный подход. Пальцы, словно принадлежащие искусному скульптору, принялись за работу. Он коснулся шрамов на лице, скользнул на шею, с нее — на ключицы. Еще одно трепетное прикосновение в ложбинке между грудей, и там его ладонь замерла, надавливая. Гермиона поняла, что он укладывает ее спиной на стол — вторая рука бережно поддерживала под спину, а Северус неотступно смотрел ей в глаза, заставляя загораться только от предвкушения, ибо взгляд его обещал, что сегодня ее естество непременно будет наполнено сжигающим и очищающим пламенем.       Она каждый раз не могла поверить в свою новую реальность — этот мужчина и правда достался ей. Красивый, пылкий, с неповторимыми выразительными глазами и проникновенным голосом. Награжденный природой этим своим невыносимым упрямством, с каким теперь он принялся любить ее. С момента, когда Северус признал свои чувства, наперекор всему, он теперь крупицу за крупицей, с усердием сумасшедшего старался выстроить их маленький мир идеальным. С таким изощренным мастерством, точно создавал новое заклятие или совершенствовал рецепт зелья. И несмотря на то, что зелье бурлило, постоянно грозилось выплеснуться из котла или взорваться — все же к жизни с младенцем оказался не готов никто из них двоих, — мастер каждый раз находил в каких-то из потайных кладовых силы, подключая свои многогранные таланты, и подыскивал нужный ингредиент, чтобы зелье продолжало готовиться, с таким рвением, как будто на кону стояла чья-то бесценная жизнь.       Халатик скомканной тряпкой валялся на полу, а Гермиона просто держалась за твердую столешницу, позволяя своему мужчине колдовать над ее телом. Похоже, только он был в состоянии пробудить все самые потаенные желания и страсти Гермионы Грейнджер.       Его губы, его пальцы безмолвно — слова не были нужны — передавали всю гамму чувств, которые испытывал Северус к своей жене; вместе с волнительным трепетом от каждого прикосновения Гермиона ощущала, что он каждым движением утверждает свою власть над ней. Тело и душа безоговорочно поддавались этому скульптору, зная — в конце концов их ждет невообразимая наполненность светом и теплом. В это мгновение невозможно было все еще помнить об обычных дневных хлопотах и заботах, все меркло, окунаясь в безграничный океан чувств, подобный стихии, разрушающей любые границы.       Гермиона точно со стороны слышала собственные приглушенные стоны; она, подчиняясь воле своего супруга, закинула ноги ему на плечи. Следуя за своими инстинктами, она заерзала спиной по столу, невольно задавая ритм пламени, сотворенному движениями его языка и губ там, где сконцентрировалось ее удовольствие. В голове гудело и скручивалось, мир перестал иметь точные очертания, все смешалось в бессмысленный ворох из звуков, цветов, запахов. Лишь ощущения возвысились над этой мешаниной... Гермионе уже казалось, что она просто парит в воздухе, точно пыльца под дуновением ветра, настолько невесомым сделалось собственное естество... Может, Северус и впрямь заставил ее тело вознестись магическим образом, противясь законам природы?.. Но вопрос этот обдумать так и не удалось, потому что в следующее мгновение ее тело точно прошила ярчайшая молния — мощная как безумие, словно после знойного дня очищая свежестью разум и душу, — ее скрутило приторно-сладостной, пронзительной судорогой, какая может случиться только лишь в такие моменты — когда голова за день так сильно переполнилась, что никаких сил больше не существовало, и сознание почти полностью отключилось, остались одни чувства на грани с животными инстинктами. Природа настойчиво диктовала ей скрестить ноги, чтобы продлить и усилить оргазм, и Северусу пришлось продолжать ласки пальцами, чтобы не сбавлять нужный темп, и Гермиона смогла насладиться эйфорией до самого конца. Похоже, он сам являлся хозяином всего живого и самого чувственного в её естестве и мог ими управлять, точно был их создателем.       Расслабившись и растекшись по столу, точно растаявшее на солнце мороженое, Гермиона прикрыла глаза, покачиваясь на последних, остаточных волнах экстаза, с удовольствием отмечая, каким невесомым стало ее тело от того, что он с ней делал.       — Хочу тебя... — с трудом извлекая из себя звуки, пролепетала она. — Войди в меня и не двигайся.       Руки его умело скользнули на бедра, погладили коленки, потом двинулись по внутренней стороне бедра вверх. Гермиона дернулась от пронзающего чувства, вызванного очередным прикосновением к месту, которое минуту назад распространяло удовольствие в каждую клеточку ее тела.       Проникновение было легким и глубоким. Едва он вошел в нее, Гермиона оттолкнулась руками от стола, чтобы принять вертикальное положение, обвила его бедра ногами, а шею и плечи — руками, и уткнулась в горячую кожу носом. Хотелось побыть вот так минутку в полной тишине, темноте закрытых глаз и безграничном единении, наслаждаясь этим невозможным, невероятным мгновением, когда мир точно разрывает по швам, когда алтарь взят штурмом и превращен в маленький рай...       Возможно ли, чтобы их разум слился, подобно двум телам, но Гермионе казалось, что она беззвучно шепчет самые откровенные признания своему любовнику, возлюбленному, своему ночному вору, лишившему ее рассудка, а он ее слышит и вторит что-то столь же безумное на их безмолвном языке любви в ответ. Время остановилось ради двух сердец, бьющихся в унисон.       — Девочка, — вывел ее из транса Северус горячим шепотом, голос его дрогнул, подернутый сочащимся из-под кожи желанием, — девочка...       Звуки, которые он издавал, были полны нетерпения и страсти, но Снейп продолжал оставаться неподвижным — как она и просила.       Да, Гермиона уже насытилась моментом, она готова была продолжать, но его хриплый голос, его неровное сбитое дыхание, вздымающаяся грудь пробуждали в ней нечто неизведанное ранее. Хотелось продлить эту сладкую пытку... Она сжала внутренние мышцы, и Северус шумно выдохнул, втягивая живот. В следующее мгновение он, точно вампир впился в ее плечо в каком-то неистовом поцелуе-укусе. Гермиона снова застонала и откинула голову назад. Она открыла глаза, фокусируя взгляд на своем мужчине, и не могла не позволить себе наслаждаться его распаленным видом — глаза горели, губы были приоткрыты в страстном дыхании, на шее пульсировала голубая жилка — быстрее чем обычно. Поджигатель сам сгорал в пламени, которое так неосмотрительно раздул.       — Нравится? — хрипло и сбивчиво спросил он. — Нравится мучить меня?       — Да, — выдохнула Гермиона, поймав себя на мысли, что просто не в состоянии противиться ответной страсти. Собственное дыхание уже вторило его отрывистым жарким вдохам, по телу побежала дрожь. Мурашки звездной пылью, точно миллиарды крошечных кинжалов, пронзали ее кожу и оголяли каждый нерв.       Она снова сжала мышцы влагалища, хотя ее саму уже попросту колотило от нетерпения и вожделения. Северус сдавленно простонал и двинулся внутри нее.       — Я еще не позволяла... — дрожащим голосом проговорила Гермиона в тщетной попытке продолжить игру, но Северус закрыл ей рот собственными губами, а в следующее мгновение навалился на нее, снова укладывая на спину и прижимая к столу собственным телом.       Его движения были резкими, отрывистыми, напряженными, полными безудержного первобытного желания и страсти. Играть больше не хотелось, да и не было такой возможности: мир рассыпался на множество ярких искр, к которым тянулись две души подобно глупым мотылькам, готовым сгореть, прикоснувшись к величию огня. Осталось только вторить его хриплым стонам и прислушиваться к едва различимому шепоту отчаянных ругательств, которые вырывались у него сквозь зубы.       — Еще, еще, — в неистовстве шептала Гермиона. — Ох, Мерлин Всемогущий, пожалуйста!..       Северус зарычал, когда ноги ее снова сомкнулись под ним, как всегда, когда она продлевала эйфорию, он толкнулся еще несколько раз и без сил рухнул на миниатюрное тело своей супруги.       Они лежали некоторое время, стараясь отдышаться, и Гермиона, кажется, разобрала еле слышное "Люблю" сквозь их общее шумное дыхание и невольно улыбалась, осознавая в это мгновение, какая она все же счастливая.       В этот момент тишину нарушил детский плач.       — Спасибо за десерт, — зашевелилась под мужским телом Гермиона, — вы потрясающе справляетесь со своей зоной ответственности, профессор Снейп, но, похоже, пора возвращаться в реальность.       Северус не дал ей сразу выбраться из-под него. Он пресек ее попытки встать одним движением руки, обхватившей затылок.       — Подождет минутку, — резко сказал он и приник к губам в глубоком интимном поцелуе в отчаянном желании остановить мгновение.       Ночь пролетела быстро, но беспокойно.       Предрассветное время было самым умиротворяющим в распорядке дня Северуса Снейпа. Тристан спит, ещё такой тихий и милый со своими круглыми детскими щечками, так живописно прижавшийся к груди Гермионы, что приходит внезапное сожаление об отсутствии талантов художника, когда ты не имеешь возможности написать картину с вечным сюжетом, которая будет пронзительно одухотворенной и актуальной даже через века. С самого рождения сына Северуса не покидали постоянные роящиеся в голове вопросы о собственном младенчестве. Времени, которое не могут помнить большинство взрослых людей. Его поражал уровень приближения к природе, к своему животному происхождению маленького новорожденного человека. И он постоянно спрашивал себя — был ли он таким же в тот период? Беззащитным, при этом точно читающим указания ее величества Природы, несомненно знающим, что делать... Была ли Эйлин так же бережна и нежна с ним, как Гермиона с Тристаном? Прижимала ли так к себе? Смотрела ли такими влюбленными глазами? Была так же одухотворенно, практически божественно прекрасна, обнимая своего сына? Был ли его отец так же очарован малышом и своей женой как он, Северус, сейчас? Ходил ли на долгие прогулки с сыном, беспрерывно глядя на его милое личико и идеальные кудри? Мог ли он быть в самом деле таким милым, как Тристан в своем младенчестве? А если был, то каким образом мог превратиться из этого идеального ангелочка, точно сошедшего с фресок Сикстинской капеллы Микеланджело, до неприглядного угрюмого мужчины в траурных одеяниях? В какой момент сюжет сменился на мрачную готическую сказку?       На эти вопросы не было ответов, только странная щемящая тоска по чему-то то ли неизведанному, то ли утраченному, то ли непознанному бередила душу. Но вместе с тем Северус порой так погружался в собственного сына, что складывалась невероятно живая иллюзия, будто бы он заново проживает тот отрезок своей жизни вместе с ним, напитываясь этим опытом, исцеляясь.       Наблюдение за мирно спящей Гермионой с их сыном на груди вызывало много странных, живых, волнующих эмоций. Сердце заходилось, точно в танце под горячий испанский мотив, струящийся как густое, пьянящее вино, разбивая своим ритмом ребра, заставляя петь огнем кровь. Его любовь наполняла каждую клетку всего живого в этом теле, совсем не тихая, не скромная, не мимолетная... А напротив — дерзкая, точно крик, разрывающий тишину ночи, звучащий в вечности.       Гермиона, такая сильная днем, казалась невероятно хрупкой и беззащитной во сне. Каждый раз в такие моменты Северус переживал маленькое столкновение с собственными демонами. По законам природы и мироздания монета непременно имеет две стороны. Любовь и боль всегда шли рука об руку, едва ли не являя собой единое целое. Северус проявлял всю заботу, на которую был способен: он помогал своей возлюбленной, как мог старался облегчить ее родительские будни, забывая о собственном комфорте и отдыхе. Сегодня ночью сын несколько раз просыпался, и Северус сам вставал, приносил его к ним в кровать, чтобы Гермиона могла кормить, не вставая, и в итоге оставил его там, чтобы больше не беспокоить жену. Но вместе с тем он испытывал странное, иррационально-болезненное удовольствие от осознания, что именно он в ответе за все, что случилось за последнее время с Гермионой — жестокое, пьянящее ощущение власти над ее жизнью и судьбой. И он получил ее не силой, а своей любовью. Впрочем, Северус понимал, что и сам стал пленником этих всепоглощающих чувств. Они оба в одной ловушке, во власти самого сильного правителя, который может как вознести к славе, так и лишить головы.       Впрочем, Гермионе сейчас было не до сантиментов, и, когда Северус ловил себя на этом чувстве, он принимался вдвойне пытаться порадовать жену и облегчить ей жизнь, стыдясь собственных эгоистичных удовольствий.       Сегодня он встал пораньше, чтобы сделать заготовки еды на предстоящий день. Это самое меньшее, что было в его власти. Ему было доподлинно известно, сколько внимания требует ежедневно их сын, и как бы Гермиона ни пыталась бунтовать и уверять его в существовании причин все делать самой, Северус знал, что на самом деле все успевать дается ей невероятно сложно, в ущерб нормальному психическому здоровью и возможности испытывать элементарные человеческие радости. Вчера удалось вывести ее на эмоции после долгого, глухого, отстраненного затишья, и когда Гермиона наконец слила весь накопленный стресс со слезами, получилось вытащить из нее немного откровенности, жизни и даже подарить пару счастливых мгновений. Теперь важно было не упустить настроение и постараться сделать ее день проще, чтобы закрепить результат. А завтра суббота, он и сам будет дома — сможет больше на себя взять, в воскресенье должна прийти Несция: он по паре часов раз в неделю занимался с ней окклюменцией и основами легиллименции, что помогало девочке держать под контролем свои видения и учиться управлять ими, а потом она подолгу играла с Тристаном, и Гермиона могла в это время заниматься своими делами, или они с Северусом имели возможность побыть наедине. А там и каникулы скоро... Северус обещал себе, что справится — и он обязательно справится.       Гермиона вошла в кухню тихо, бесшумно.       — Ты чего тут так рано? — сонно спросила она.       — Готовлю тебе на день еды, — отозвался Северус, не отвлекаясь от того, чтобы заколдовать пару ножиков нарезать овощи. — Ты зачем встала? Тристан еще ведь спит.       — Не знаю, — ответила Гермиона, — проснулась, когда Тристан хотел еще раз покормиться, и больше не смогла уснуть.       Северус закончил со своими ножами и оторвался на мгновение, чтобы стиснуть жену в объятиях и оставить нежный утренний поцелуй на ее сладкой коже.       — Прости, — пробормотал он, — надо было тебе сразу идти в постель вчера, не ждать меня... поспала бы подольше.       Гермиона слабо улыбнулась.       — Я, наверное, не смогу выспаться больше никогда в жизни, — сказала она, — с этим бесконечным прерыванием на кормления... Так что эти пара часов уже меня бы не спасли. К тому же, в итоге я прекрасно провела вечер...       Северус уже вернулся к своим заготовкам, но все же после этих слов бросил глубокий взгляд на жену и постарался прочесть ее настроение. Гермиона выглядела заспанной, впрочем, как и обычно в последний год, но глаза ее сверкнули озорным блеском, и Северус улыбнулся ей. Дикая девчонка, один вид которой придавал сил.       — Кстати, вчера я уже забыла сказать тебе... прислали сову эти мастера, с которыми мы договорились о замене напольных покрытий. Они освобождаются на следующей неделе и смогут приступить к работе в нашем доме.       — Отлично. Ты точно определилась с гостиной и спальнями?       — Не точно, — вздохнула Гермиона. — Но придется делать как решили, дальше тянуть некуда.       — Он же не прирастет здесь навечно, если передумаешь — снова поменяем, — отмахнулся Северус.       — Ты прав, — кивнула Гермиона и потянулась к полке за кофейником. — Просто не хочется еще раз жить в такой разрухе. Хоть на кухне я вроде бы сделала тот пол, который нравится.       Она остановилась и несколько мгновений смотрела в окно.       — Северус, — тихо позвала она и, когда убедилась, что он внимательно смотрит, продолжила: — Я хочу еще раз сказать очень важную вещь. Понимаю, за моим нестабильным поведением этого не заметно, но на самом деле я очень хотела ребенка. Именно твоего ребенка... И я счастлива от того, что он у нас есть, что я родила его, правда. Ты не должен думать, будто это испортило мне жизнь. Просто я совсем не так все себе представляла, и рутина немного выбивает меня из колеи. Но в этом не виноваты ни ты, ни тем более наш сын. Я хорошо это понимаю.       — Посмотрим что ты скажешь вечером, — усмехнулся Северус.       — Приходи домой побыстрее, ладно?

* * *

      Крошечная женщина с большими остроконечными ушами, очевидно, имеющая в роду эльфов, выставляла на сцене устройство, имитирующее микрофон для усиления звука. В большом светлом зале волшебники еще не расселись по местам. Слышался оживленный гул, складывающийся из звуков голосов множества людей, встретивших друг друга после долгой разлуки, или обсуждавших тех, кого давно не видели.       — Вон, смотри, там Мариэтта! — сказала молодая девушка своей спутнице. — Я слышала, ее мама уже несколько лет в психиатрическом отделении Госпиталя Святого Мунго.       — Так и есть, она совсем не говорит, ни звука из нее не могут вытащить.       — А Мариэтте хоть бы что, — послышалось осуждающее цоканье третьей девушки в их компании. — Живет себе... Даже шрамы почти прошли.       — Вот именно, что почти, — хмыкнула первая. — Такой красоткой, как в школе, ей уже никогда не стать.       — А какое это имеет для тебя значение? — задумчиво спросила вторая приятельница.       — Это всегда имеет какое-то значение...       В зал решительно вошла миниатюрная женщина с тщательно уложенными роскошными волосами. Платье и мантия сидели на ней как влитые, взгляд был серьезным и даже несколько воинственным. Часть левой половины лица украшала зловещая татуировка в виде окровавленной когтистой лапы. Красные рубцы на лапе, обрамленные тенью и кровью, не давали возможность до конца понять, являются ли они частью рисунка, или это действительно кровоточащие раны. Весь ее вид говорил о том, что она пришла сюда не просто так, она пришла бороться. Впрочем, сомнений в ее силах тоже не было. Несмотря на хрупкую фигуру, от женщины исходило ощущение хищной, первобытной силы и вместе с тем спокойной уверенности в себе. Она крепко держала за руку сопровождавшего ее высокого мужчину с бледной кожей, угольными волосами до плеч, в длинной черной мантии, который выглядел немного старше своей спутницы.       — А ты знаешь, откуда у нее эта татуировка со шрамами? — послышался шепот в зале. — Это ей оставила мантикора в битве!       — Мой дядя работает на гоблинов, и он говорил, что это не мантикора! Это осталось еще с того дня, когда она усмирила дракона в подземных кладовых Гринготса!       — Да нет же! Что за выдумки! От дракона гораздо больше след остался бы! Я слышал, что это после ее переговоров с оборотнями!       Пара остановилась в проходе, рядом с креслами первого ряда, и о чем-то тихо, сдержанно беседовала. Лицо мужчины близко склонилось к женскому, и через несколько мгновений он прижался губами к ее виску, там, где красовалась будоражащая воображение зевак татуировка со шрамами, а женщина в ответ стиснула его спину в судорожном объятии. Мужчина оставил ее в первом ряду, а сам вернулся по проходу обратно и нашел себе место рядом с обсуждающими женщину людьми. Те затихли, остерегаясь продолжать разговор при ее спутнике, тем более, что вид у него был довольно суровый.       На сцене, наконец, показался министр Бруствер, и в зале раздались аплодисменты. Коротко поприветствовав собравшихся в зале, министр широко улыбнулся и перешел к делу.       — Как вы все знаете, сегодня знаменательный день! Благодаря моему новому закону любой желающий совершеннолетний британский волшебник раз в несколько лет вправе предложить свои инициативы по улучшению законодательства магического сообщества нашего скромного острова. Первые результаты этой инициативы уже в работе, и каждый из вас может наблюдать за их реализацией. И сегодня, спустя три года, вновь будут заслушаны доклады трех подающих большие надежды магов, которые разработали не просто улучшения, но целые новые программы по развитию магического общества и защиты нашего статуса от маглов. Хотя в одном из докладов вы найдете так же программу по защите и самих маглов от вредного воздействия волшебства, и не только маглов. — Он загадочно сощурился. — Но обо всем по порядку. Наши сегодняшние спикеры сами введут вас в курс дела. В конце, заслушав все три презентации, вам придется сделать непростой выбор и проголосовать за одну из программ, которую впоследствии мы возьмем в работу. Будьте очень внимательны, господа волшебники, ведь — как знать, возможно, тот, чья работа окажется лучшей, однажды займет мое кресло в качестве Министра Магии. Итак, не станем больше тянуть, представляю первого нашего сегодняшнего спикера. Этот юноша уже проделал большой путь по карьерной лестнице Министерства Магии, причем за рекордно короткий срок. Встречайте — второй помощник министра магии, то есть меня, — Захария Смит!       Черноволосый мужчина презрительно фыркнул и сложил руки на груди. Весь его вид показывал, что от этого Захарии он не ждет ничего выдающегося.       Спустя четыре часа и три крупные презентации, завершала которые Гермиона Грейнджер, сидящие в зале люди явно устали, вымотались, но слушали ее в полной тишине. Когда выступление было окончено, зал попросту взорвался аплодисментами. Многие волшебники повскакивали с кресел, чтобы показать свое одобрение, воодушевление и восторг. Кажется, голосование было бессмысленным, победитель явно выделялся на фоне первых двух спикеров. Разочарование можно было читать лишь на лицах ее соперников — Захарии Смита и Габриэль Трумэн.       — Знаете кто это? — самодовольно спросил мужчина в черном своих соседей в ряду. — Это — моя жена! Моя!       Он усмехнулся, явно ободренный тем фактом, что его супруга вызвала такой восторг публики, встал со своего места и присоединился к общим овациям. Женщина со шрамами на лице держалась со скромным триумфом. Но когда нашла глазами мужчину в черном, ее лицо озарила улыбка, такая искренняя, открытая, нежная, и сложно было поверить в то, что воинственная женщина с пугающими татуировками на лице и эта милая девушка — один и тот же человек.

* * *

      Все прошло идеально. Гермиона наконец была счастлива. С ее лица не сходило сияющее выражение от радости, что она наконец взяла эту сложную для себя вершину.       Подарок, который Северус задумал для нее вместе с Поттером в случае, если Гермиона победит в конкурсе, тоже пришелся ей по нраву. Хотя привести ее к победе было не так-то просто. Для начала пришлось самому вникнуть в ее программу и презентацию для публики, чтобы не повторилась история трехлетней давности. Он умолчал о том, как параллельно плел сложную паутину заклятий, используя перья, которые давала ему их волшебная птица, которую они назвали Авророй, дабы Гермиона не просто смогла добиться своего, но и не лишилась головы после, ибо Северус знал слишком многих людей, кому такие нововведения придутся не по вкусу.       Проблема с ее задумками заключалась в том, что некоторые идеи имели радикально гуманистический характер, а магическое общество слишком традиционно для таких внезапных и кардинальных перемен. Да и добрая половина инициатив в итоге касалась слишком многих сфер жизни волшебника и рушила устоявшийся быт. Мало кто одобрил бы эти идеи, начиная от Нарциссы Малфой, заканчивая Молли Уизли. Чего стоит один только закон о защите магических существ! Ладно — эльфы, но если его использовать столь радикально, как первоначально предлагала Гермиона, выходило, что невозможно будет приготовить большинство зелий. Да что там зелья — изгнать из дома пикси, а из сада гномов — тоже станет незаконно. И Северусу пришлось долго и упорно заставлять Гермиону шлифовать ее программу. Он пытался обставить все таким образом, чтобы была возможность реализовать ее гуманистические порывы и потребность в установлении справедливости, и все это согласовалось с реальностью, а волшебники все же вдохновились и проголосовали именно за её программу. Для тех же, кого не слишком впечатляло возвышенное стремление к идеалам, Северус убедил Гермиону добавить некоторые плюшки для традиционного общества, чтобы её программа не оставила равнодушным ни одного надутого пижона из тех, кто будет голосовать.       А затем они неделями шлифовали саму презентацию. Северусу как-то сама собой отвелась роль придирчивого критика, который должен был громить ее предложения и способ их реализации. Порой он доводил Гермиону до слез и исступления, так натурально вживаясь в роль.       — Мерлин, Гермиона! — возмущался Северус, видя как она расстраивается. — А ты думаешь, что все те люди просто выберут твою работу, потому что она такая чудесная, ты чудесная и они чудесные?! Мы что, в сказку попали? Ты детских книжек перечитала?       — Иди к черту! Не отчитывай меня тут как девочку, — она разворачивалась, чтобы уйти, размазывая слезы по щекам, но Северус не давал ей такой возможности. Он перехватывал ее за локоть и притягивал к себе.       — Всегда будут те, кто найдет, к чему придраться! — говорил он, глядя ей в глаза. — Заткни большинство дыр, не дай им возможности зацепиться хоть за что-то. Я эти дыры нахожу, и я даже знаю, как от них избавиться, но ты должна сама прийти к этой мысли, чтобы на презентации ты была как рыба в воде, не поплыла от каверзных вопросов.       Гермиона горестно смотрела на свои туфли.       — Я не смогу, — всхлипывала она. — Значит, я не достойна. Я думала, что уже все учла, думала, что я такая умная... Но, оказывается, нет, ты все время находишь, за что зацепиться, чтобы все выглядело глупо...       — "Не смогу"? — злился Северус. — "Не смогу", Грейнджер?!       — Не смогу, — упрямо повторяла Гермиона и обхватывала себя за плечи, как будто ей становилось холодно.       — Не сможешь? — усмехался тогда Северус. — Ты? Та, которая ограбила Гринготтс и улетела из него на драконе? Та, которая выдержала пытки сумасшедшей Беллатрисы Лестрейндж и осталась в здравом уме? Которая буквально наравне воевала с прожженными Пожирателями? Которая водит дружбу с великаном и виртуозно играет с разумами людей, используя Забвение, как будто редактирует текст волшебным пером? Которая овладевает любыми, даже самыми виртуозными чарами играючи? Которая вытащила меня с того света, а потом без палочки разнесла Визжащую хижину едва ли не в щепки? Которая родила целого человека, в конце концов? И не просто родила, но и изучила все, что можно изучить об уходе за ним и развитии ребёнка? Ещё и умудряешься на практике применять всю эту неудобоваримую информацию? Ты — не сможешь написать какую-то программу для тупоголового Министерства? Если ты не сможешь это сделать, значит, я отдам тебя мракоборцам, чтобы они разобрались, что ты за самозванка и куда спрятала мою жену!       — Ты меня пугаешь, Северус! — Гермиона выглядела все еще немного несчастной, но уже начинала грозно хмуриться.       — Ты — боец! Здесь и здесь, — он тыкал пальцем ей в лоб и в грудь. — Победа в любой схватке всегда будет зависеть лишь от твоего желания.       Гермиона тяжело вздыхала и снова брала в руки свои записи.       — Девочка, я знаю, — немного спокойнее говорил Северус, неотступно глядя ей в глаза. — Знаю, что голова сейчас забита делами нашего сына. Его расписанием, его занятиями, играми. Знаю, что он все время переключает на себя внимание своими "Мама, смотри!" и "Мама, почему?.." Знаю, что сложно. Но если кто-то и сможет в этом мире справиться со всем этим безумием, то это будешь ты. А я тебе помогу.       Северус не переносил слабость в себе и других. И ему требовалось вся собранность и вся его любовь к этой молодой женщине, чтобы спокойно реагировать и принимать подобные проявления от нее. В первые пару лет после рождения сына были одни слабости, теперь, когда Тристан чаще мог остаться с кем-то, а Гермиона больше времени уделять своему проекту — другие. И Северус стремился перенести их все, каждый день ломая собственные привычные закостенелые стратегии, которые много лет держали его на плаву, не давая возможность превратиться в пыль. Сейчас наступила другая жизнь, и в ней — Северус чувствовал это нутром — необходимо было дать Гермионе пространство для коротких эпизодов малодушия, чтобы она смогла набраться сил для финального рывка.       Слава всем богам, этот этап окончился с самым подходящим результатом — в конкурсе она все же победила, иначе это была бы катастрофа, как и в первый раз, только еще более масштабная, потому что сил и нервов было потрачено в сотни раз больше. Северус заранее условился с Поттером, что, если победа будет за Гермионой, они устроят праздник в честь этого события. В их отреставрированном доме в Хогсмиде все было готово — праздничные украшения, закуски, все ее друзья предупреждены заранее. Задача Поттера состояла в том, чтобы, пока Северус сопровождает Гермиону на официальной части, тот прибыл в дом, развесил заготовленные заранее флажки, шарики, ленты и оповестил патронусом тех приглашенных, кого не будет в тот день в зале Министерства, что вечеринка все же состоится.       Гермиона была в настоящем восторге. Мало того, что она была переполнена счастьем от самой победы своего проекта как таковой, а тут еще и сюрприз-вечеринка в ее честь в их доме, где собрались все ее друзья и члены их семей. Ее неподдельная радость не могла не согревать сердце и душу самого Северуса. И даже такое количество бывших оболтусов-учеников в его безупречном саду не так сильно раздражало, как могло бы.       — Ты знаешь, что ты самый лучший муж в мире? — с благодарностью глядя на мужа, сказала Гермиона, когда они вернулись домой.       — Догадываюсь, — хмыкнул Северус.       Все уже было почти готово, гости рассаживались за большим праздничным столом в саду, когда Северус вернулся в дом, чтобы снять свой сюртук для официальных мероприятий. Лето в полной мере вступало в свои права, на улице было уже тепло, и дома хотелось наконец расслабиться. Но вышел он не сразу. Кое-что привлекло его внимание, и он решил понаблюдать за происходящим из-за темного окна, скрытым от чужих глаз.       — Ты чего тут? — спросила Гермиона, показавшись с лестницы второго этажа. Она тоже переоделась в менее официальный наряд.       — Подойди сюда, — попросил Северус.       Гермиона послушно приблизилась и встала рядом с Северусом.       — Мне кажется, этот Уизли увивается за моей дочерью, — тихо сказал он, неотступно наблюдая за гостями в саду.       — Какой именно? — засмеялась Гермиона.       — Не надо делать вид, что ты этого не видишь! Самый бестолковый и опасный из всех! Джордж Уизли!       — Она с ним другая, — сказала Гермиона, наблюдая как заливисто хохочет Несция над чем-то, о чем увлеченно вещал Джордж, не спуская взгляда с дочери Северуса. — Смеется. Такая красивая в эти моменты...       — Что-то мне подсказывает — у него в планах не только шутки шутить, — хмуро отозвался Северус.       — Ну и что? — беззаботно пожала плечами Гермиона. — Джордж — хороший парень. Если они нравятся друг другу...       — Хороший парень? — возмущенно перебил ее Северус. — Наверное, не ты ловила его ночами в Хогвартсе вместе с почившим братцем за всякими бесчинствами и иногда даже непристойностями!       — Северус! — Гермиона посмотрела на него с ироничным укором. — Ну когда это было? И потом, не нам с тобой осуждать кого-то за непристойности в Хогвартсе. — Она сдавленно хихикнула.       — Это не идет ни в какое сравнение!       — И почему же? — Она вызывающе вздернула нос, беззастенчиво развлекаясь этим разговором.       — Потому что у нас с тобой было все по-настоящему. Это исключительный случай.       — А ты в начале так не думал! Ты считал, что у нас короткая, постыдная интрижка.       — Я никогда так не считал, — поджал губы Северус.       — Ну да, — засмеялась Гермиона и потянула его за руку на улицу.       — Что? — нахмурился Северус, упрямо притягивая жену к себе вместо того, чтобы пойти с ней. — Я всегда тебя любил, просто не сразу в этом себе признался. А это... — Он снова взглянул на улицу. — Ни в какие ворота...       — Перестань быть таким ханжой!       — Ханжой? — поморщился Северус и взглянул на свою избранницу с мрачной надменностью.       — Мы ведь оба знаем, какой ты на самом деле, — улыбнулась Гермиона и кокетливо взглянула на мужа.       — Вот именно. Именно потому, что я знаю этот мир, знаю людей и знаю мужчин — поэтому и говорю, что мне это все не нравится. И ханжество тут вовсе не при чем.       — В любом случае, ты не можешь вмешиваться в их дела. Они слишком взрослые. Несция выглядит довольной рядом с ним, а Джордж... — Гермиона задержала внимательный взгляд на гостях в их саду. — Он тоже как будто ожил. Глаза засветились.       — Плевать я хотел на его глаза, — проворчал Северус. — Меня гораздо больше беспокоят другие его части тела.       Северус поймал себя на мысли, что ведёт себя так, как привык за много лет, но на самом деле... На самом деле он давно чувствовал себя не так угрюмо, как раньше — как по отношению к себе, так и к окружающим. Определенно, он не так сильно сердился на Джорджа Уизли, как, наверное, хотел бы. Теперь все было иначе. В его жизни нашлось место любви, красивой и умной молодой женщине, детям. В конце концов, у него появился по-настоящему свой дом, не хранивший груды тяжелых воспоминаний, детских слез, обид и постоянной непроходящей боли, слившейся с трухлявыми стенами безнадеги и отчаянья.       Реставрировать старое поместье Саймона Бимса, купленное почти даром у Джорджа Уизли, создавать заново, точно ваять собственными руками новую жизнь из старых, когда-то казавшихся всем вокруг безнадежными руин, оказалось невероятным и довольно благотворным опытом. Они с Гермионой быстро и как-то естественно, почти не сговариваясь, распределили зоны ответственности в восстановлении своего жилища. Он отвечал за техническую составляющую — чтобы все было прочным, надежным и безопасным. А Гермиона взяла на себя эстетический вопрос. И хоть некоторые задумки Северус и считал не совсем практичными и слишком дорогостоящими для всего лишь внешней красоты, не несущей в себе никакого функционала, он не оспаривал ее решений. Из старого, угрюмого дома в Паучьем тупике в новую жизнь вошли только книги и расписная глиняная плитка, которая раньше была варварски скрыта слоями штукатурки и краски, и только Гермиона смогла обнаружить то прекрасное, что все еще хранил унылый дом в Коукворте.       Теперь, благодаря их совместным скрупулезным усилиям, в его владении имелось невероятно теплое, уютное местечко, в которое непременно хотелось поскорее возвращаться.       Впервые в жизни он ощущал небывалую легкость, и все благодаря этим невообразимым когда-то отношениям. Пусть каждый день и приходилось преодолевать массу разных сложностей, ему казалось, что он всесильный, молодой, гибкий. Все магическим образом удавалось, точно он был акробатом или жонглером. Он словно парил по жизни с изяществом и ловкостью резинового шарика, которому не требуется много готовиться, чтобы совершить прыжок, у него это выходит едва ли не само собой. Северус был уверен, что всем этим наделила его одна маленькая женщина, и лишь надеялся, что за эти потусторонние возможности, невероятные силы и распирающее счастье расплачиваться придется не слишком дорого.       Тристан с Мари Виктуар, дочерью Билла и Флер Уизли, носились по саду как угорелые, Тедди Люпин ошивался неподалеку. Он был на пару лет старше, потому постоянно напускал на себя важность и делал вид, что ему не так уж интересны игры четырехлеток, но все же от скуки периодически обучал их новой забаве, таким образом и показывая свое превосходство, и убивая время.       Джинни Поттер уже тоже заметно ждала ребенка, и Северус сначала подумал о том, что Поттер не представляет ещё, что именно его ждёт, вот и ходит с такой довольной физиономией, а потом с определенной долей иронии осознал: он совершенно не ожидал, что его жизнь так и продолжит крутиться вокруг детей. С самых юных лет — ученики, сплошные потоки детей и подростков, за которых необходимо было отвечать, потом — Гарри Поттер, ответственность за которого просто пригибала его к земле. Теперь ему довелось пережить первые четыре года жизни собственного сына, и надо было признать, что, несмотря на все волшебство и чудо рождения, испытание это было еще то... А теперь уже его бывшие ученики тоже обзаводятся детьми и вливаются в окружение Тристана, потому что Гермиона считает, будто сыну полезно взаимодействовать с ровесниками. Что ж, ей виднее, а ему, Северусу, теперь приходится взаимодействовать с Биллом Уизли, раз уж он отец самой близкой ровесницы сына среди их знакомых — теперь круг общения определялся такими критериями. Впрочем, этот Уизли был одним из самых приемлемых на взгляд Северуса, если бы ему пришлось выбирать. Немногословный и не слишком тупой, к тому же обладающий нетривиальными навыками в магии — хотя бы есть что почерпнуть из его опыта.       Хотя, конечно, решать что-то самому в своей жизни хотелось все отчаяннее, а не просто зависеть от обстоятельств сложившейся жизни из-за наличия ребенка. Но Северус не считал, что вправе жаловаться — Тристан рос, и с каждым годом все легче было не так сильно зависеть от него. К тому же, на ближайшие пару недель у него был план, который, он отчаянно надеялся, Гермиона не станет бойкотировать.       Необходимо было как-то её в него посвятить, и ближе к завершению вечера он решился — придвинул свой стул к её, так, чтобы можно было приобнять жену сзади за талию и тихо шепнуть ей в затылок:       — У меня для тебя есть еще один подарок.       Гермиона повернулась, снова, в который раз за вечер, счастливо улыбнулась и с восторженным воодушевлением посмотрела на него.       — Правда? Северус, я не могу до конца переварить это все, а ты хочешь сделать еще подарок...       — Вот как раз чтобы была возможность переварить... И не только это, но и все остальное, что происходит в твоей жизни. — Северус достал из кармана аккуратный конверт.       Гермиона нетерпеливо выхватила и открыла его. Она читала содержимое полминуты, выражение лица её сменилось с восторженного на серьёзное и напряжённое. Несция и Поттер, которые были в курсе подарка, замерли в ожидании.       — Это... — Гермиона нахмурилась. Она явно не хотела обижать Северуса и искала какой-то дипломатический подход к тому, чтобы отказать. Северус этого и ожидал, он готовился морально. — Это очень мило.... Спасибо... Билеты на подводный корабль в Венецию... Уже... Послезавтра? Но... Северус, только на двоих? А как же Тристан? — Она подняла взволнованный взгляд на мужа.       — Я обо всем заранее договорился. Тристан останется с Несцией и твоим другом Гарри, у него как раз сейчас гостит Тедди, так что детям будет весело.       Гермиона некоторое время смотрела на билеты, потом мрачно буравила траву неподалеку.       — Значит, именно поэтому ты настаивал, чтобы Несция научилась укладывать его спать? Поэтому настаивал отдавать его куда-то с ночевкой? — тихо спросила она, но Северус ощущал, что этот тихий голос обманчив. Она злится, но не может себе позволить сорваться на празднике при гостях.       — Поэтому в том числе, — ответил Северус.       — Гермиона, все будет в порядке, обещаю, — робко сказала Несция, внимательно наблюдавшая за ее реакцией. — Мы отлично ладим. И потом, там будут Гарри и Джинни, и Тедди. Мои родители всегда на подхвате и рады Тристану. Миссис Уизли тоже часто бывает на Гриммо, когда в доме дети.       — Извините. — Гермиона сдержанно поднялась со своего места и наконец посмотрела на Северуса. — На минуту.       Она сделала несколько напряженных шагов вглубь сада.       — Может, нужна помощь? — спросил Поттер, когда Северус встал, чтобы направиться вслед за ней.       — Думаю, со своей женой я разберусь сам, — насмешливо отмахнулся Северус.       У кованой беседки, которую они недавно возвели в этом маленьком саду, примыкающем к дому, Гермиона уже скрестила руки на груди, поджидая его. Ноздри ее раздувались, едва ли не источая гневный дым, точно перед ним не хрупкая девушка, а Венгерская хвосторога.       — Гермиона. — Северус начал первым. — Тебе необходимо отвлечься от всего. От забот о ребенке, о доме, от этого твоего проекта.       — Это ты решил самостоятельно?       — Да. Да, Гермиона, да, — раздраженно повторил Северус. — Если ты не в состоянии остановиться и осознать, что ты все время бежишь в бесконечной гонке все успеть и быть везде лучшей, я тебе напомню об этом, и сам тебя остановлю. Конкурс ты выиграла, потратила на это уйму сил, до начала реализации еще три месяца, давай выдохнем!..       — Если тебе нужно выдохнуть, сам и выдыхай! У меня все в порядке!       У Северуса заиграли желваки, и он сдержался очередным волевым усилием, чтобы не перекинуть её через коленку и попросту не отшлепать за эту дурость.       — Не сходи с ума, — тихо сказал он. — Ты просто боишься на продолжительное время быть слишком далеко от Тристана.       — Я не собираюсь оставлять сына с чужими людьми, — упрямо заявила Гермиона, еще сильнее нахмурив брови.       — Я надеюсь, ты не планируешь превратиться в одну из этих сумасшедших женщин, которые не могут отпустить своего ребенка, даже когда он вырастает? — спокойно спросил Северус, оценивающе оглядывая жену.       — Но Тристан еще совсем малыш!       — Ему четыре. Он с большой радостью меняет обстановку. Уже несколько раз оставался на ночь и у Поттеров, и у Молли Уизли, и у Эллингтонов. У нас всегда будет возможность быстро вернуться в экстренном случае. Несция — его сестра, она не чужой человек. К тому же там будет Поттер. Или ты не доверяешь своему другу?       — Не надо, Северус! Я насквозь вижу эти твои штучки! Ты все продумал заранее. Как организовать, на что надавить, чтобы я не нашла аргументов против.       — А что скажешь на этот аргумент? — тихо спросил Северус, приблизился к ней вплотную, резко одним движением расцепил ее руки, скрещенные на груди, обнял и увлек в место, которое скрывало их от глаз посторонних, чтобы оставить на губах собственнический поцелуй. — Я хочу, чтобы ты несколько дней побыла только моей женой...       — Я и так твоя жена! Каждый день!       — ...Не матерью, не юной революционеркой, спасающей весь мир, не хозяйкой дома, не чьей-то подругой.       — Я всегда твоя жена! Мы находим время на все!       Северус накрыл ее губы ладонью, не прекращая крепко прижимать к себе любимую, и поймал ее взгляд, вцепившись в эти воинственные глаза так, чтобы она не могла соскочить с этого крючка.       — Пусть ненадолго, — говорил он, гипнотизируя женщину в своих руках, — вырвем у повседневности для себя несколько дней, но чтобы ты была всецело, безоговорочно моя... Только моя.       Он видел в ее глазах отблеск вечерних огней и свое собственное отражение, чувствовал, как забилось ее сердце, ощущал движение мыслей в ее голове — она еще не до конца остыла и, наверное, снова хотела уличить его в коварстве, но собственное сердце не давало ей покоя, и Северус отчетливо слышал, как его дробь складывалась в робкое "Да".

* * *

      Венеция казалась прекрасным, нереалистичным сном, в котором ты медленно плывешь, разглядывая собственное отражение в зеркале воды в каналах. Вместе с потоком воды она уносила из головы все лишние мысли, тревоги и бесконечную рутинность бытия. Здесь время остановилось для всех — домов, хранивших былой лоск, витиеватых мощеных лабиринтов узких улочек, резных гондол и их певучих гондольеров, кораблей, покачивающихся, точно заколдованные привидения, и даже небо, соединяясь с морем, подобно двум обретшим друг друга душам, застыло, чтобы навсегда остаться старинной сказкой, в которой можно было найти обещание настоящего чуда.       — Господи, я теперь не хочу возвращаться домой, — в который раз повторила Гермиона, укладывая в дорожный сундук свои покупки из поездки, и посмотрела в окно. Они с Северусом накупили много интересных предметов интерьера для своего дома и магических пустячков в местных лавках волшебников.       — Зато сколько нервных клеток ты успела мне уничтожить своей тревогой, пока мы добрались сюда, — недовольно фыркнул Северус. Потом поймал ее виноватый взгляд, смилостивился и подошел ближе, чтобы обнять Гермиону со спины за талию.       — Просто я уже и забыла, каково это, когда мы с тобой только вдвоем, — улыбнулась Гермиона, оторвала взгляд от окна и повернулась к нему лицом. — Мы так мало времени провели друг с другом до рождения сына... А потом все так завертелось, и я до сих пор не могу понять до конца, что происходит с моей жизнью... — Она слабо засмеялась. — Спасибо за то, что помог мне остановиться в этой бесконечной гонке. Ты все правильно понял и правильно решил. Мне просто необходимо было это время с тобой наедине без оглядки на то, не проснулся ли наш сын, или не пришло ли время его забирать... И без всех остальных дел, планов, обязанностей. Да от одной только возможности спать, сколько хотела, все эти дни я готова расплакаться от счастья.       — Да неужели мисс Явсегдаправа признала, что прав был кто-то другой, — насмешливо сказал Северус.       — И ты не упускаешь возможности мне об этом напомнить, — фыркнула Гермиона. — К слову, я давно уже миссис, благодаря вашим стараниям, профессор, не забывайте.       — Для меня ты навсегда останешься несносной девчонкой.       — Такой уж и несносной? — хитро прищурилась Гермиона.       — Невыносимой, — пробормотал Северус и прижался к ней ближе, утыкая нос в шею и шумно втягивая запах её кожи. — Всё, как я люблю.       Гермиона прикрыла глаза, запустила руки в его волосы и откинула голову назад, позволяя ему покрыть шею поцелуями.       — Мы опоздаем на наш корабль, если не продолжим собираться прямо сейчас... — пробормотала она, все теснее прижимаясь к мужу. — Иногда мне кажется, что я такая разумная, могу все контролировать и организовывать... Но ты... С тобой невозможно не потерять голову и не забыться. Ты невероятный, Северус. Самый лучший.       — Вот вечно ты напрашиваешься на похвалу! — Он резко прервал поцелуи и сурово посмотрел ей в лицо.       — Северус! — глаза Гермионы возмущенно округлились. — Я хвалила тебя, а ты заявляешь, что я напрашиваюсь на похвалу?!       — Именно.       — Объяснись, пожалуйста!       — Ты прекрасно знаешь, что я вовсе не замечательный, таким я могу быть только с тобой! И ещё ты прекрасно осведомлена, что я не стану молчать, а обязательно укажу тебе на это!       Гермиона замерла на мгновение и затем заливисто расхохоталась, пряча лицо на груди своего возлюбленного.

* * *

      Ожидание в тусклой приемной уже начало нервировать Северуса. Он резко поднялся, покидая неудобное кресло, и рванулся к двери. Его совсем недавняя студентка, а ныне — секретарь Гермионы, робко попыталась остановить его:       — У нее посетитель, профессор...       — Я знаю, — отмахнулся Северус, уже врываясь в кабинет жены. — Добрый вечер, — тут же поприветствовал он Гермиону.       — О, — она метнула взгляд в сторону часов на столе и заметно подобралась.       — Мадам замминистра, наш разговор требует приватности, — надменно проговорил мужчина, сидящий в кресле напротив нее. Северус знал этого человека — он был каким-то родственником Крэббов, кажется, кузеном Винсента, племянником Пожирателя.       — Рабочий день мадам замминистра уже давно окончен, — ответил Северус и плюхнулся в кресло рядом с Крэббом.       — Продолжение беседы не имеет смысла, мистер Крэбб, — сдержанно проговорила Гермиона. — Я дала вам достаточно подробное пояснение еще в официальном ответе. Министерство однозначно высказало свою позицию.       — Я пытаюсь сказать, что, если министерство более тщательно оценит все плюсы моего предложения, которые позитивно повлияют и на само министерство, и на отдельных его членов, возможно, ваше ведомство все же пересмотрит свою политику.       Гермиона поджала губы и хмуро уставилась на изящный, дорогой набор канцелярии на своем столе, которым никогда не пользовалась. Он стоял тут для эстетики.       — Я сделаю вид, что не слышала этого, — пробормотала она.       — Мне не хотелось бы думать, что за вашим решением стоит личная неприязнь к нашей семье, мадам, — с показательной вежливостью заявил Крэбб.       Гермиона гневно вскинула на него взгляд.       — В приоритете Министерства стоит сохранение благополучия всего магического сообщества, а не лоббирование интересов лишь одной группы волшебников. Именно этот постулат стоит за моим решением.       — Одной из самых почетных групп, мадам замминистра Грейнджер.       Северус презрительно фыркнул, чем вызвал на себя высокомерный взгляд посетителя Гермионы.       — Как раньше уже никогда не будет, мистер Крэбб, — сдержанно улыбнулась Гермиона. — Для министерства все группы равны.       — Вы сами знаете, что это невозможно. И на вашем месте я постарался бы более гибко подходить к решению некоторых вопросов.       — Благодарю за совет, — учтиво улыбнулась Гермиона. — А теперь прошу меня простить... — Она поднялась со своего места, показывая, что аудиенция окончена.       Крэбб тоже поднялся со своего стула и бросил недовольный взгляд на Северуса.       — С вашей стороны будет верхом благоразумия прислушаться к моим словам, — прежде чем уйти, сказал Крэбб. — Иначе может так случиться, что в этом кабинете окажется кто-то другой...       Он вышел, не дав Гермионе ответить. И едва за ним захлопнулась дверь, Гермиона рухнула в свое кресло и закрыла лицо руками.       — Как будто мне прямо нравится сидеть в этом кабинете, — пробормотала она, — тоже мне, напугал...       А Северус напрягся. Такая угроза могла означать что-то более серьезное, чем попытку лишить Гермиону ее должности.       В дверном проеме показалось милое личико секретаря Гермионы.       — Миссис...       — Ты еще здесь, Лиззи? — спросила Гермиона, оторвав руки от лица.       — Он все не уходил, и я же не могла... — тихо проговорила девушка.       — Отправляйся скорее домой, дорогая, уже поздно.       — Все в порядке?       — Да, конечно. — Гермиона изобразила дежурную улыбку на лице.       Они сдержано попрощались, и, когда за секретарем захлопнулась дверь, Гермиона устало откинулась в кресле, и вид ее снова стал унылым.       — Почему Кингсли все самые сложные вопросы перенаправляет ко мне? — обиженно спросила она. — В том числе с этими напыщенными чистокровными индюками постоянно нужно общаться именно мне.       — Кингсли очевидно готовит тебя в преемники, — ответил Северус, — я давно это тебе говорю.       — Вступая в эту должность, я думала, что смогу делать что-то полезное для людей, улучшать их жизнь, имея в руках законодательную власть, но это... Мне постоянно приходится разгребать кучу противоречивых проблем, искать компромиссы, и все равно это вечно кого-то не устраивает.       — Он делает это специально, — кивнул Северус. — Ты должна научиться говорить уверенное "Нет", не оглядываясь на то, чтобы понравиться всем, это все равно невозможно. Тебе нужно отрастить броню. Кстати, ты неплохо справляешься.       — Дорогой, прости, что заставила ждать, — сфокусировала на Северусе свой взгляд Гермиона. — Когда мы отправили в школу Тристана, я думала, что все станет как раньше, до его рождения, что мы сможем хотя бы ненадолго окунаться в то беззаботное время... Вместо всего этого я согласилась на эту должность и задерживаю наши свидания. — Она посмотрела на Северуса извиняющимся взглядом. — Кстати, как он там, в Хогвартсе? Все хорошо?       — Он посмел поступить на Гриффиндор, — пожал плечами Северус, — так что теперь этот мальчик — проблема профессора Лонгботтома, а не наша.       — Северус! — одернула его Гермиона.       — И ещё он стал мне чуть меньше нравиться, — усмехнулся Северус в ответ.       — Как ты можешь так говорить? — Она посмотрела на него с искренним укором.       — Ладно, с Тристаном все в порядке. По крайней мере, учителя его хвалят, но этого и стоило ожидать, он ведь твой сын. Со сверстниками в драках замечен не был, впрочем, все знают, что он и мой сын тоже, вряд ли осмелятся даже косо посмотреть в его сторону. Ходит по замку довольный, весь сверкает, как новенький галлеон. Так что ты зря беспокоилась, будто он будет по тебе скучать.       — Да, он так быстро вырос, я и не успела ничего понять. А как он ведёт себя с тобой, когда видит в коридорах и на уроках?       — Как и должен.       — Северус... Ты с ним не слишком суров?       — Почему ты думаешь, что я вообще с ним суров? — нахмурился Северус.       — Я тебя знаю не первый день, тем более, в школе ты совсем другой, не такой как дома, я немного переживаю, чтобы Тристан чувствовал себя нормально...       — Почему из-за меня он должен чувствовать себя ненормально?       — Я не утверждаю этого, просто спрашиваю, как у него дела, ты что, не можешь нормально ответить мне? Как вы общаетесь в школе? На уроках? На переменах?       — Что за расспросы?       — Расспросы? — вздернула брови Гермиона. — Я просто спрашиваю... Не понимаю, тебе есть что скрывать?       — Мне? От самой госпожи замминистра? Ни в коем случае! — Он театрально поднял вверх руки, словно бы сдаваясь в плен.       — Тогда отвечай, в чем дело!       — Так ты что-то знаешь или нет? Он прислал сову? Жаловался?       — Жаловался? — уже не на шутку забеспокоилась Гермиона. — Он должен жаловаться? Что ты сделал?       Северус постучал пальцами по столу, а потом все же сказал:       — Он был недоволен, но я назначил ему индивидуальные занятия с собой по Зельеварению раз в неделю. Очередной новый преподаватель по зельям — полная бездарность и ни на что не годен. У него Тристан не научится ровным счетом ничему.       — Северус! Пускай осваивает программу со всеми своими сверстниками!       — Он мой сын! — вскинул на неё взгляд Северус. — Если он будет плох в зельях, какой же я ему отец?       — Знаешь, что... — Гермиона явно тщательно подбирала, как бы ответить ему, чтобы наверняка отстоять свою точку зрения. — Ты порой слишком хорош в этих своих дурацких зельях!       — В этих дурацких зельях нельзя быть слишком хорошим, — усмехнулся Северус.       — А вот и можно! Чего стоит одно твоё зелье удачи, — ворчливо пробормотала Гермиона. — Вон что творит! Целые судьбы людям перекраивает.       — Я больше не варю его, — усмехнулся Северус. — Лучше не шутить с удачей, у нее довольно своеобразный юмор... К тому же сейчас моя жизнь меня устраивает. А ты, я так понимаю, чем-то недовольна?       Гермиона пристально взглянула на него, и Северус видел, как потеплел её взгляд, а затем брови снова хмуро сдвинулись.       — Я хочу сказать, что Тристан не обязан быть настолько хорош в зельях, как ты.       — А я думаю, что этот маленький нос пусть суётся в дела министерства, а не дела зельеварения двух Снейпов.       — Ах вот, значит, как... Снейп! — глаза Гермионы засветились в притворной ярости.       — Именно так, госпожа Грейнджер. Это ведь ты пожелала оставить свою фамилию в браке. Пожинай плоды.       — Я вообще-то взяла двойную фамилию!       — Какая разница? Никто не будет произносить две фамилии, потому ты навечно останешься Грейнджер. Несносная девчонка Грейнджер, — он окинул ее взглядом и снова усмехнулся.       — Ну хорошо, с несносной я уже смирилась. — Гермиона поднялась со своего места, обошла стол и изящно скользнула на колени мужу. — Но какая же я девчонка, профессор? Мне уже перевалило за тридцать.       — Ха, ты наверное и представить не можешь, каким я был ребенком в твоем возрасте. Ты девчонка, такой и останешься навечно, — он провел руками по ее талии и мягко прижал к себе.       — Думаешь, эти снобы так же меня воспринимают?       — Это имеет значение?       — Может быть... Если так, мне, наверное, не стоит думать о кресле министра, Северус. Да и вообще... Похоже, что дипломатия — это не мое, я не могу всем угодить, правда. И эта работа... Неблагодарная, отнимающая столько сил...       — Уйди, — глядя ей в глаза, сказал Северус.       — Уйти? — сдавленно и разочарованно пискнула Гермиона.       — Гермиона, кого ты пытаешься обмануть? Себя или меня? Я больше, чем кто-либо в этом мире, знаю, что, несмотря на сложности, тебе все это нравится. И мысль стать министром — тоже. И ты можешь не сомневаться — я никогда не стану возражать и помогу тебе, раз уж тебе для полного счастья не хватает министерского кресла вот тут, — он провел рукой по ее бедру, медленно переместился на ягодицу и оставил там мягкий шлепок.       Гермиона стиснула его шею пальцами и разгоряченно посмотрела в глаза.       — А когда мы будем делать то, что нравится тебе? — спросила она, запуская пальцы в волосы.       — А что нравится мне? — нахмурился Северус.       — Хороший вопрос, — хмыкнула Гермиона. — Ты... Ты все время стараешься. Стараешься сварить зелья еще лучше, чем варили до тебя, научиться самой сложной и изощренной магии, создать свои собственные идеальные заклятия, стать самым выдающимся мужем и отцом на свете. Сделать меня счастливой в материнстве, в быту, в постели, в карьере. Обеспечить мою безопасность, закрыть все вопросы, которые меня беспокоят. Вот и сейчас опять...       — Что-то не устраивает? — еще больше нахмурился Северус.       — Похоже... Похоже, ты считаешь, что всегда должен быть полезным, — Гермиона провела пальцем, очерчивая линию его скулы, подбородка, прошла по губам и коснулась носа. — Иначе тебя не за что будет любить. Ведь так?       — Я не понимаю, Грейнджер, ты придираешься к тому, что я делаю что-то для тебя и нашей семьи?       — Мне просто хочется, чтобы ты знал — я люблю тебя безусловно. Что бы ты ни делал. И тебе не обязательно помогать мне во всем на свете. Я все равно буду тебя любить. Ты значим для меня сам по себе.       Сердце вдруг защемило, и кто-то маленький и глубоко несчастный внутри Северуса, кажется, беззвучно зарыдал. И было не совсем понятно, из-за чего.       — Ты... — он не знал что сказать, горло перехватило. — Ты решила меня полностью поглотить?       Его пальцы сами собой скользнули по ее спине, заставляя жену трепетать в его руках.       — Ты хотел сказать "исцелить"?       — Как не совестно читать чужие мысли, госпожа святая замминистра?       — У меня был хороший учитель.       — Ужасный, — прошептал Северус, погружаясь в свет ее живых, блестящих глаз. Он ловил себя на мысли, что никогда не сможет до конца отблагодарить ее за настоящее исцеление. Она превращала боль и рваные раны в средоточие жизненных сил, мгновение — в вечность. Она вдыхала в него любовь, точно рассвет прорезает ночную тьму. И в расступающейся темноте можно наконец разглядеть путь, почувствовать жизнь, вдохнуть полной грудью и начинать новый день как перерождение после долгого забвения. И Северус сам, точно птица Феникс, расправил крылья и восстал из пепла... Разве может он сделать для нее что-то, что способно отдать такой долг?       — Самый лучший, — прошептала в ответ Гермиона. — Именно он пробудил меня как будто из долго сна, пленил и сделался моим пленником сам и главное — научил так неистово любить.

* * *

      

Она моя. Так неприлично рядом.       В плену густых растрепанных кудрей.       Еще чуть-чуть, и шепот сладким ядом       Дрожать заставит: "Северус, согрей..."       Всё позади: и страхи, и сомненья,       И призраки любви, и боль утрат.       Она моя. И это откровенье       Дороже магии, свободы и наград.       Горят глаза безудержным весельем.       А стоны — заклинания в ночи.       Она моя. Она кипит, как зелье,       И без стыда под ласками кричит.       Сквозь время и мечты рассвет забрезжил.       И вдруг издалека, целуясь с ней,       Я снова слышу строгое: "Мисс Грейнджер"       И нежное в ответ: "Профессор Снейп".

      

Автор стихотворения — Stasya R