Над пропастью во лжи

      Станция встретила отряд настороженной, напряженной тишиной. Воздух наполнен предчувствием еще не случившегося, но неизбежного насилия, как неизбежна гроза, когда небо затягивают тяжелые тучи и в воздухе пахнет озоном и электричеством.              Акутагава остановил машину в километре от периметра станции в густом лесу, где деревья росли настолько плотно, что их кроны сплелись над головой в сплошной зеленый купол, скрывающий внедорожник от любого наблюдения сверху. Все четверо вышли из машины бесшумно, закрывая двери с особой осторожностью.       Сумерки сгустились окончательно за то время, что они ехали сюда по разбитым проселочным дорогам, петляя между холмами и лесными массивами, небо стало темно-синим, почти черным. Cолнце уже ушло за горизонт, но звезды еще не разгорелись в полную силу и только начинали проступать сквозь разорванные облака, мерцая слабо, неуверенно, как огни далеких маяков в тумане. Воздух наполнился вечерней прохладой и влажностью моря. Соленый запах долетал сюда порывами ветра, смешиваясь с земляными, лесными ароматами; и густым, смолистым запахом хвои, которая росла здесь столетиями, видела эту станцию еще когда она была действующей военной базой и секретными объектами под землей, видела ее упадок и забвение, когда военные ушли и оставили здание гнить под дождями и снегами, и теперь видела новую жизнь этого места, полную секретов и преступлений против человечества.       Дазай открыл багажник внедорожника, достал черный рюкзак, который собирал еще в Йокогаме, проверил содержимое в последний раз, перебирая предметы руками, убеждаясь, что все на месте — медикаменты в герметичных упаковках, на случай если Чуя нуждается в срочной помощи до прибытия скорой; инструменты для взлома замков; компактный, но мощный фонарик с несколькими режимами освещения; складной нож с фиксированным лезвием; запасной телефон на случай, если основной будет поврежден или изъят.       Потом потянулся к внутреннему карману своего черного пальто и достал пистолет Чуи, который он носил с собой с того момента, как получил его от Акутагавы. Достал обойму, проверил патроны — полная загрузка, все на месте — вставил обратно с четким щелчком, передернул затвор, отправляя первый патрон в патронник.       Закрыл глаза на секунду и сжал пистолет в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели, а металл врезался в кожу ладони почти болезненно.       — Чуя, — прошептал он так тихо, что никто не услышал, даже стоящие в нескольких метрах от него Ацуши и Акутагава. — Дай мне сил. Дай мне силы вытащить тебя оттуда. Дай мне силы не облажаться, не совершить ошибку, которая будет стоить тебе жизни. Не подвести тебя. Не опоздать.       Осаму открыл глаза и глубоко выдохнул, заставляя сердце биться ровнее, руки перестать дрожать. В его голове было слишком много эмоций, которые сейчас только мешали. Сейчас нужна была холодная расчетливость и трезвый ум, а не глупые чувства. Осаму сунул пистолет за пояс брюк, под черное пальто, где его можно достать одним быстрым движением, если понадобится, а после повернулся к команде. Лицо его было спокойным, собранным и уверенным, будто Дазай знает, что делать, и готов это сделать.       — Все готовы? — его голос прозвучал ровно, без дрожи и без паники.       Сато Ая села на водительском сиденье с открытым ноутбуком на коленях, экран которого светился в темноте салона голубоватым светом, отражаясь на ее сосредоточенном лице. Она настраивала последние параметры связи, проверяла частоты, дабы убедиться, что все каналы работают без помех, что связь будет стабильной даже внутри бетонных стен станции. Она подняла руку, не отрываясь от экрана, показывая большой палец вверх.       — Связь проверена, все каналы работают без помех, — доложила она профессионально. — Я уже вызвала медицинскую помощь — две машины скорой помощи будут в режиме ожидания в пяти километрах отсюда, на грунтовой дороге, которая ведёт к станции с южной стороны. Экипажи инструктированы, знают, что едут за высокоприоритетным пациентом с огнестрельным ранением, готовы к экстренной эвакуации. Как только получу от вас сигнал, что вы выходите с Накахарой-саном — они немедленно двинутся к точке эвакуации, которую вы укажете. Расчетное время прибытия — максимум три-четыре минуты после вызова.       Дазай кивнул одобрительно, и на лице его мелькнула тень улыбки.       — Умно. Очень хорошая работа, Сато-сан, — на лице Дазая появилась невинная улыбка. — Знаете, я искренне думал, что у Мори всего два критерия отбора персонала: рост не выше ста пятидесяти сантиметров и готовность носить платья с рюшами. Сато-сан, вы разрушили мою веру в его последовательность.       Ацуши прыснул от смеха, несмотря на стрессовую ситуацию, а Сато изо всех сил пыталась сохранить профессионализм. Акутагава стоял чуть в стороне и проверял Расемон. Черное пальто шевелилось, извивалось, как живое существо, ткань расползалась по краям тонкими щупальцами, которые тянулись в воздух, тестировали диапазон движения, скорость реакции, готовность к трансформации в оружие массового разрушения в любой момент, когда хозяин прикажет. Лицо Акутагавы было сосредоточенным, почти медитативным. Он проверял не только способность, но и собственное состояние, дыхание, силы, готовность к длительному бою, который мог потребовать от него всего, что он может дать.       Ацуши встал рядом с ним, и руки его уже начинали покрываться белой шерстью, трансформируясь частично. Пальцы его удлинились, появились острые изогнутые когти, которые могли разорвать плоть и перерезать кости, глаза засверкали слабым золотым светом в темноте.       Дaзай достал компактный бинокль из кармана пальто, приложил к глазам и осмотрел станцию с расстояния, медленно перемещая фокус от одного объекта к другому, запоминая каждую деталь: потенциальные угрозы и точки входа и выхода. Главное здание станции было полуразрушенным, выглядело как декорация к фильму о постапокалипсисе: стены покрыты сетью трещин, из которых торчали арматурные прутья, и толстым слоем мха, который рос на северной стороне особенно густо; окна выбиты или заколочены досками, которые почернели от времени и влаги; крыша провалилась в нескольких местах, оставив зияющие дыры, через которые виднелось небо. Но вход в здание был цел — массивная металлическая дверь, явно замененная недавно, потому что металл поблескивал, не тронутый ржавчиной, — и у входа стояли двое охранников в темной форме без опознавательных знаков, с автоматами на плечах, курили и переговаривались негромко, расслабленно.       Вокруг здания тянулся высокий забор из колючей проволоки. Освещение территории было минимальным — несколько мощных прожекторов на высоких столбах освещали главный вход и парковку, где стояло три черных джипа с тонированными стеклами и один грузовик с брезентовым верхом, остальная территория была погружена в почти полную тьму, которую нарушали только слабые огоньки карманных фонариков патрулей, движущихся по периметру.       — Сколько охранников видите? — Акутагава подошел бесшумно, несмотря на то что шел по усыпанной сухими листьями земле, которая должна была хрустеть под ногами, и встал рядом с Дазаем, всматриваясь в темноту.       — Двое у главного входа, — Дазай передал ему бинокль, указывая направление взглядом. — Еще трое патрулируют периметр с западной стороны — вижу движение фонарей там, за теми деревьями, они двигаются медленно, с интервалом примерно в пять минут проходят одну и ту же точку, значит маршрут замкнутый. Снайперской позиции на крыше нет, что странно для такого объекта, но возможно они полагаются на то, что место достаточно изолированное. Не ожидают атаки. Внутри неизвестно, но судя по количеству транспорта на парковке, там могут быть еще человек десять-пятнадцать боевых единиц, плюс медицинский и научный персонал, который не участвует в бою, но может поднять тревогу.       — Итого примерно двадцать боевых единиц, — Акутагава быстро подсчитал в уме, оценивая противника. — Справлюсь. — Акутагава, твоя задача не уничтожить всех до последнего человека, а отвлечь их внимание от того, что мы с Ацуши будем делать внутри, — Дaзай повернулся к нему и посмотрел серьезно, почти строго. — Создай шум, притяни их к себе, заставь их думать, что атака идет с твоей стороны, но не лезь в самоубийственные атаки. Если станет слишком жарко и если поймешь, что не справляешься или что рискуешь жизнью без необходимости — отступаешь. Немедленно. Понял меня?       — Понял, — Акутагава кивнул, и Дaзай видел в его глазах азарт предстоящего боя. Осаму повернулся к Ацуши, который стоял чуть поодаль и проверял содержимое своего небольшого рюкзака — фонарик, моток прочной веревки, нож, бутылку воды, — раскладывая предметы перед собой и убеждаясь, что все на месте и в рабочем состоянии.       — Ты готов? — спросил Дaзай тихо, подходя ближе.       — Готов, — Ацуши кивнул, и несмотря на волнение, которое читалось в его чуть напряженной позе, в том, как он сжимал и разжимал кулаки, проверяя, как выдвигаются когти. — Я не подведу, Дaзай-сан. Обещаю. Мы спасем Чую-сана.       Дaзай включил невидимый, миниатюрный, размером с таблетку радиопередатчик, который был закреплен за ухом, постучал по нему дважды пальцем — сигнал активации, после которого устройство вышло из спящего режима.       — Проверка связи, — сказал он тихо, почти шепотом. — Сато, слышишь меня?       — Громко и четко, Дaзай-сан, — ее голос прозвучал в ухе кристально ясно, без помех, без треска и задержек. — Акутагава-кун, Ацуши-кун, подтвердите работоспособность ваших передатчиков.       — Слышу отлично, — коротко ответил Акутагава.       — Слышу, — подтвердил Ацуши.       — Хорошо, — Дaзай выдохнул медленно, отгоняя волнение прочь. — Тогда начинаем операцию. Акутагава, выдвигайся на позицию с западной стороны, откуда видел патруль. В девятнадцать часов сорок пять минут произносишь кодовое слово “красный восход” по радио и начинаешь атаку. Мы с Ацуши будем ждать твоего сигнала, и как только услышим его, начнем проникновение с восточной стороны. Давай синхронизируем часы.       Акутагава кивнул молча, сверил время на своих наручных часах с часами Дaзая, развернулся и растворился в темноте леса, двигаясь бесшумно, как тень или призрак, не оставляя за собой ни звука, ни следа на мягкой лесной подстилке. Дазай и Ацуши пошли в другую сторону — на восток, огибая станцию широкой дугой, держась на расстоянии, которое позволяло видеть периметр, но не быть замеченными охраной. Пробираясь сквозь густые кусты и деревья и стараясь не создавать лишнего шума через восемь минут осторожного движения они оказались у восточной стены здания.       Осаму нашел то, что искал. Он видел это на старых архитектурных чертежах станции, которые изучал в библиотеке Йокогамы несколько дней назад, запоминая каждый коридор и технический выход — вентиляционную шахту, которая должна была быть здесь согласно планам здания, составленным еще во времена, когда станция была действующей военной базой. Это была широкая металлическая решетка, вмонтированная прямо в бетонную стену на высоте примерно двух метров от земли, что делало ее недоступной для случайного прохожего. Размер приблизительно метр на метр, квадратная и достаточно большая, чтобы через нее мог пролезть взрослый человек среднего телосложения, если постарается и не боится узких пространств.       Дазай подошел вплотную к стене, встал на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть решетку в слабом свете луны, которая только начинала подниматься над горизонтом, и внимательно осмотрел ее состояние — ржавая, покрытая толстым слоем окислившегося металла, который осыпался хлопьями при прикосновении. Простояла здесь без обслуживания и ремонта как минимум два-три десятилетия, закреплена четырьмя массивными болтами по углам, которые когда-то были вкручены в бетон намертво, но теперь держались скорее по инерции, чем благодаря реальной прочности соединения.       — Помоги мне, — шепнул он Ацуши, поворачивая голову и встречаясь с ним взглядом, указывая на решетку подбородком.       Они вдвоем подошли еще ближе, встали плечом к плечу перед стеной, схватились за края решетки обеими руками. Металл был холодным, шершавым от ржавчины, неприятным на ощупь, оставляющим на ладонях рыжие следы окисла. Дазай и Ацуши потянули на себя с силой, напрягая мышцы спины, рук, ног, вкладывая в это движение весь свой вес. Металл заскрипел протестующе, жалобно, звук разнесся в ночной тишине громче, чем хотелось бы, что заставило Дазая на секунду замереть и оглянуться, проверяя, не услышал ли кто-то этот скрип. Болты, проржавевшие насквозь за десятилетия дождей, снегов, морозов и жары, вылетели из стены один за другим с глухими хлопками, оставляя после себя круглые отверстия в бетоне, из которых сыпалась труха. Решетка отвалилась целиком, освобожденная от креплений, чуть не упав с грохотом на землю под действием собственного веса. Дазай успел поймать ее на лету, перехватив одной рукой, напрягая мышцы, чтобы удержать неожиданно тяжелую конструкцию, и опустил ее бесшумно, медленно, контролируя каждый сантиметр спуска, на траву у основания стены.       Внутри вентиляционной шахты, которая теперь зияла перед ними черным квадратным отверстием, царила абсолютная, непроглядная темнота, из которой тянуло запахом плесени и влажной гнили.       Дазай включил компактный фонарик, повернув головку до щелчка, надел на него красный светофильтр — тонкую пластиковую насадку, которая превращала белый луч в тусклый красный, менее заметный на расстоянии, — и посветил внутрь, медленно проводя лучом по стенам. Увидел металлический туннель квадратного сечения, уходящий вниз под углом примерно тридцать градусов, стены которого были покрыты толстым слоем рыжей ржавчины и густой липкой паутиной, в которой застряли мертвые насекомые.       — Идем, — коротко сказал он и полез первым, не дожидаясь ответа, протискиваясь в узкое пространство шахты, сначала просунув руки вперед, потом голову, пригнув ее и втянув плечи, чтобы пройти через отверстие, потом торс и ноги.       Ацуши последовал за ним без колебаний, втянув голову в плечи и сложив руки перед собой. Они ползли по шахте медленно, мучительно медленно, ставя руки и колени аккуратно, проверяя каждую точку опоры, стараясь не создавать эха, которое могло бы разнестись по всей разветвленной вентиляционной системе здания. Шахта шла вниз под крутым углом, заставляя их тормозить руками и ногами, чтобы не съехать слишком быстро, потом выравнивалась на короткий участок, где можно было немного передохнуть, потом снова вниз — Дазай считал в уме пройденное расстояние, ориентируясь по схеме, которую запомнил почти наизусть, и примерно через пятьдесят метров ползания, когда колени начали болеть от постоянного давления на твердый металл, а спина затекла от согнутой позы, они достигли развилки — туннель разветвлялся на три направления.       Дазай остановился, сел на корточки насколько позволяла высота шахты, вытащил из кармана сложенную схему здания, развернул, разгладил на металлическом полу, посветил на нее красным светом фонарика, сверяясь с отметками, которые он сделал заранее черным маркером.       — Левый туннель ведет на первый подземный уровень, — прошептал он Ацуши, показывая пальцем на схеме скорее себе, чем ему (Ацуши ничего не видел за его широкой спиной), — средний туннель идет на второй уровень, где должны быть медицинский блок и временные камеры содержания, — палец переместился на среднее ответвление, — правый туннель — это тупик, старая заброшенная шахта, там ничего нет. Нам нужен средний.       Они поползли в средний туннель, и почти сразу Дазай заметил, что воздух постепенно стал чуть теплее, более влажным, как в обитаемых помещениях, где дышат люди и где работает отопление. Значит, вентиляция работает и помещения внизу используются. Еще тридцать метров ползания, и туннель закончился еще одной решеткой, за которой виднелось слабо освещенное пространство. Дазай посмотрел сквозь прутья и увидел небольшую комнату, похожую на кладовую. На деревянных полках вдоль стен стояли картонные коробки с надписями на китайском, свернутые брезентовые тенты, металлические канистры, мотки веревки.       Никого. Комната пуста.       Дазай уперся ногами в стенки шахты и с силой толкнул решетку обеими руками. Та была закреплена изнутри, но крепление оказалось слабым (как и все в этом здании), держалось всего на двух старых винтах, которые были вкручены неглубоко. Дазай вытащил нож из ножен на голени, просунул тонкое лезвие в щель между решеткой и рамой, начал осторожно поддевать первый винт, покачивая лезвие как рычагом. Винт провернулся с тихим скрипом и выпал на пол внутри комнаты с негромким металлическим звоном. То же самое со вторым винтом. Ювелирная работа.       Решетка открылась внутрь с негромким скрипом ржавых петель.       Дазай протиснулся через отверстие, повис на руках, оценивая высоту до пола — примерно полтора метра, — и спрыгнул вниз, приземлившись на носки и пружиня колени, чтобы погасить звук удара. Мгновенно огляделся, сканируя помещение на предмет камер наблюдения, датчиков движения, чего-то, что могло бы зафиксировать их проникновение. Ничего не увидел.       Ацуши спрыгнул следом почти бесшумно и сразу принял боевую стойку, осматриваясь.       — Где мы? — прошептал он.       — Второй подземный уровень, если я правильно рассчитал расстояние, — Дазай подошел к двери тихими шагами, встал сбоку от нее, прислушался, прижав ухо к холодному металлу. Тишина, только далекое гудение оборудования. Потом осторожно приоткрыл дверь на узкую щель, всего на пару сантиметров, и выглянул одним глазом.       Пусто.       Длинный прямой коридор, тянущийся метров на сорок, с дверями по обеим сторонам, каждая пронумерована белыми цифрами на темных табличках, с неоновыми лампами на потолке, которые гудели еле слышно и давали холодный мертвенный свет.       — Сато, — Дазай активировал передатчик, касаясь его пальцем. — Мы внутри. Второй подземный уровень. Что видишь на камерах?       — Секунду, переключаю, — ее голос звучал сосредоточенно, слышно было, как она печатает на клавиатуре. — Коридор чист, никого в зоне видимости. Вижу вас на одной из камер — вы у двери помещения номер семнадцать, это кладовая. Медицинский блок в тридцати метрах от вас, направо по коридору, третья дверь слева, помещение двадцать три. Внутри... — пауза, — вижу одного человека в белом халате. Мужчина азиатской внешности, лет пятьдесят, стоит у стола, что-то записывает в блокнот. Больше никого в помещении не видно.       — Чуя там? В медблоке? — Дазай спросил напряженно, и сердце забилось быстрее в ожидании ответа.       — Не вижу его на камере, к сожалению, — Сато ответила. — Обзор не покрывает всю комнату, есть мертвые зоны, но на видимой части его нет. Либо его уже перевели на нижний уровень, либо он в другом помещении без камер. Не все комнаты покрыты наблюдением.       — Проверим медблок сначала, там могут быть следы или кто-то, кто знает, куда его переместили, — решил Дазай и перевел взгляд на Ацуши. — Потом спускаемся на третий уровень. Готов?       — Готов, — Ацуши кивнул.       Дазай вышел в коридор, прижимаясь спиной к стене, двигаясь быстро и бесшумно. Ацуши шел за ним в паре метров, повторяя его движения. Дверь медблока была слегка приоткрыта, и сквозь узкую щель пробивался яркий белый свет, который резал глаза после тусклого освещения вентиляционной шахты и коридора. Дазай бесшумно подкрался к двери, остановился рядом с косяком и заглянул внутрь одним глазом.       Это была стерильная операционная или процедурная комната с большим металлическим столом в центре, покрытым белой простыней со следами крови, на котором лежал металлический поднос с хирургическими инструментами — скальпели, зажимы, ножницы, шприцы, — окровавленные бинты, скомканные и брошенные рядом, использованные перчатки. Мужчина в белом медицинском халате стоял у раковины в дальнем углу, мыл руки под струей воды, намыливал их тщательно, спиной к двери, и негромко напевал что-то себе под нос.       На операционном столе никого не было. Но на полу, у основания стола, Дазай заметил несколько свежих капель крови, еще не засохших полностью, темно-красных, почти бордовых.       Здесь был Чуя. Совсем недавно. Минут десять-пятнадцать назад.       Бывший мафиози подошел сзади абсолютно бесшумно, используя весь опыт скрытного движения, который накопил за годы работы в Портовой мафии, обхватил горло мужчины рукой — крепко, жестко, чтобы зафиксировать голову и перекрыть возможность крика, — и прижал холодное острое лезвие ножа к шее справа, где под тонкой кожей пульсирует сонная артерия, один точный разрез которой приведет к смерти за считанные минуты.       — Ни звука, — прошептал тихо Осаму на японском прямо в ухо мужчине, потом повторил ту же фразу на китайском, на случай если медик не понимает японский или понимает плохо. — Один крик, одна попытка позвать на помощь — и ты мертв. Понял меня?       Мужчина застыл мгновенно словно статуя, руки его зависли в воздухе на уровне груди, вода продолжала литься на них из крана, стекать в раковину с тихим журчанием. Он кивнул судорожно, конвульсивно, и Дазай почувствовал под рукой, как все его тело дрожит от страха, как бешено колотится сердце, передавая пульсацию через горло.       — Где человек, которого привезли сюда примерно полчаса или час назад? — Дазай говорил тихо, почти шепотом, но в голосе его была угроза, которую невозможно было не услышать и не почувствовать на уровне инстинкта. — Молодой мужчина азиатской внешности, рыжие волосы, огнестрельное ранение в левую ногу, выше колена. Где он сейчас находится?       — Пе... перевели его, — мужчина заикался, голос его был высоким, дрожащим, слова с трудом проходили через сжатое горло. — На третий подземный уровень. В камеру содержания номер три. Я... я только обработал огнестрельную рану, промыл антисептиком, наложил хирургические швы, дал обезболивающее внутримышечно в бедро. Больше ничего не делал с ним. Клянусь, я не участвовал ни в каких экспериментах. Я просто медик, меня наняли для первичной помощи, я не знал, что здесь происходит, не знал, что…       — Сколько охраны на третьем уровне? — Дазай перебил его оправдания, которые его не интересовали, усилил давление на горло еще чуть-чуть, заставляя понять, что ложь или отказ отвечать будут стоить жизни.       — Двое охранников, — мужчина выдавил задыхаясь, боясь, что если не ответит достаточно быстро, нож войдет в шею. — У лестницы, которая ведет вниз на третий уровень. Постоянный пост, круглосуточный. Вооружены.       — Доктор, который руководит этими экспериментами, он там сейчас? На третьем уровне, с заключенным?       — Нет, нет, — мужчина замотал головой настолько, насколько позволяла рука на горле и острое лезвие на шее. — Доктор Лян уехал час назад, может быть чуть больше. Сказал, что вернется завтра утром, в восемь часов, для продолжения... для продолжения экспериментальной работы с субъектом. Планировал новую серию тестов на устойчивость к…       Дазай не стал слушать дальше — ударил мужчину рукояткой ножа по затылку с хирургической точностью. Удар был достаточно сильным, чтобы вызвать мгновенную потерю сознания от сотрясения, но не настолько, чтобы нанести серьезную черепно-мозговую травму, которая могла бы привести к коме, кровоизлиянию в мозг или смерти. Мужчина обмяк мгновенно и Дазай аккуратно подхватил его под мышки обеими руками, не давая телу рухнуть с грохотом на твердый кафельный пол. Это неизбежно привлекло бы внимание, если бы кто-то был поблизости в коридоре. Осаму опустил тело медленно, контролируя каждый сантиметр спуска, потом схватил за ноги и потащил в дальний угол операционной, где стоял высокий металлический шкаф для медикаментов и инструментов, за который можно было спрятать тело.       — Ацуши, — позвал он негромко, едва громче шепота, но достаточно, чтобы быть услышанным в тишине операционной.       — Да, Дазай-сан? — Ацуши стоял в дверях медблока, и голос его прозвучал чуть выше обычного, с едва уловимой дрожью, которую он пытался скрыть, но не смог полностью.       Накаджима наблюдал за всем неподалеку, и внутри у него все похолодело от осознания того, с какой хладнокровностью Дазай действовал — бесшумное приближение, захват, допрос, удар по затылку. Ни секунды колебаний, ни тени сомнения, ни малейшего признака эмоций на лице. Это были действия, отточенные до совершенства многократным повторением. Перед ним был не детектив из Агентства, каким Ацуши привык видеть Дазая в офисе, когда тот шутил, валялся на диване, жаловался на скуку — это был профессиональный убийца из мафии. Человек, для которого убить или вырубить кого-то было так же естественно, как для обычного человека налить себе чашку кофе.       Ацуши смотрел на неподвижное тело мужчины в углу, как безжизненно провисла голова, и в груди сжалось от страха и мысли, которую он не хотел допускать, но которая настойчиво лезла в голову: а вдруг Дазай-сан убил его? Вдруг удар был слишком сильным, вдруг что-то пошло не так, вдруг сейчас перед ним лежит труп, а не просто бессознательный человек? Руки Ацуши слегка дрожали.       Он сделал неуверенный шаг вперед, приблизился к телу, присел на корточки рядом, вглядываясь в лицо мужчины, пытаясь увидеть хоть какой-то признак жизни. Потом медленно, осторожно протянул руку и поднес пальцы к шее медика, где должна была пульсировать сонная артерия, и замер в ожидании, боясь того, что почувствует — или не почувствует.       Пульс был. Слабый, но ровный, стабильный. Сердце билось. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась.       Жив. Просто без сознания.       Ацуши выдохнул с таким облегчением, что плечи его опустились, напряжение частично спало, хотя руки все еще слегка дрожали от адреналина и от осознания того, насколько близко к грани между жизнью и смертью только что прошел этот человек, насколько точно Дазай должен был рассчитать силу удара, чтобы вырубить, но не убить, и насколько легко он это сделал, будто делал это тысячи раз.       — Помоги мне связать его. Быстро, времени у нас мало, — сказал Дазай абсолютно спокойным голосом, без малейшего следа того, что он только что держал нож у горла человека и допрашивал его под угрозой смерти.       Они работали слаженно, двигались быстро и синхронно, но Ацуши не мог отделаться от ощущения, что видит перед собой совершенно другого человека — того Дазая, который существовал в темных легендах подполья Йокогамы. “Демон” — так его называли, и сейчас Ацуши понимал почему. Ни малейшего следа человеческой неуверенности. В этом человеке было что-то нечеловеческое, что-то механически совершенное и от этого по-настоящему пугающее. Самый молодой исполнитель в истории Портовой мафии, гений стратегии и манипуляций, чьи методы были настолько безжалостно эффективными, что враги, услышав его имя, предпочитали сдаться без боя, потому что знали: встреча с ним лицом к лицу означала смерть — быструю, если повезет, или медленную и мучительную, если нет, но неизбежную в любом случае.       И сейчас, глядя на то, как быстро и профессионально Дазай связывает бессознательного медика, как туго затягивает узлы, как затыкает рот кляпом без малейшей жалости или сомнения, Ацуши понял, что это прошлое никуда не делось, оно просто спряталось под маской эксцентричного детектива, который любит шутить и притворяться ленивым, и в критический момент, когда на кону жизнь важного для него человека, это прошлое вырвалось наружу во всей своей холодной, безжалостной красе.       — Сато, где находится лестница на третий подземный уровень? — Дазай спросил, выходя из медблока обратно в коридор и активируя передатчик. — Как туда попасть отсюда, с нашей текущей позиции?       — В конце коридора, в котором вы находитесь, — ответила Сато почти мгновенно. Она явно держала схему перед глазами и уже проложила маршрут. — Идите прямо до упора, потом поворот налево, и вы увидите металлическую дверь с табличкой на китайском "Уровень 3. Доступ ограничен". За ней — лестничный пролет, ведущий вниз. Двое охранников должны быть там на посту, как сказал медик, которого вы допросили. Я все слышала.       — Видишь их на камерах наблюдения?       — Нет, — в голосе Сато прозвучало разочарование. — Там слепая зона, камеры не покрывают лестничный пролет и непосредственно территорию перед дверью. Будьте предельно осторожны — не знаю точно, сколько их там и как они вооружены.       Дазай и Ацуши быстро прошли по коридору до самого конца. Их шаги были почти бесшумными, тела прижимались к стене инстинктивно, готовые в любой момент среагировать на угрозу, повернули за угол налево — и замерли. Впереди, метрах в десяти от них, действительно виднелась массивная металлическая дверь — тяжелая, серого цвета, явно усиленная, с электронным замком, красный индикатор которого мигал в темноте, и с выцветшей табличкой на китайском языке, которую Дазай прочитал без труда. И да, у двери стояли двое охранников. Мужчины крепкого телосложения в темной военизированной форме без опознавательных знаков, с автоматами, которые висели у них на плечах на ремнях, переговаривались негромко на китайском о чем-то бытовом, обсуждали, кажется, вечернюю смену и то, когда их наконец сменят, потому что стоять здесь уже несколько часов было утомительно и скучно.       Дазай остановился за углом, прижался спиной к стене, выглянул одним глазом, оценивая ситуацию, потом повернулся к Ацуши и жестом показал: двое, вооружены, нужно нейтрализовать бесшумно, если возможно, но скорее всего придется действовать жестко и быстро.       Ацуши кивнул понимающе, и глаза его мгновенно начали светиться золотым светом, который был виден даже в полумраке коридора.       — Сейчас будет шумно, — Дазай прошептал в передатчик так тихо, что губы его едва шевелились. — Акутагава, ты готов начинать отвлекающую атаку?       — Готов, — голос Акутагавы прозвучал в наушнике напряженно, сосредоточенно. — Начинаю операцию. Код: "Красный восход".       И через секунду, может быть две, где-то наверху, далеко, с западной стороны здания, откуда Акутагава должен был начать атаку согласно плану, раздался громкий, оглушительный взрыв, сотрясающий стены подземного уровня так, что с потолка посыпалась пыль и мелкие осколки бетона, эхом разнесшийся по всей станции, по всем коридорам, по всем уровням. Пронзительно и оглушительно завыла сирена тревоги. Протяжный, механический вой бил по ушам и нервам. Послышались крики на китайском языке — резкие, панические команды, которые отдавали офицеры своим подчиненным; многочисленный топот ног; лязг оружия, которое хватали в спешке.       Двое охранников у двери на третий уровень мгновенно дернулись, выпрямились из расслабленной позы, в которой стояли секунду назад, схватились за автоматы, сдернули их с плеч, передернули затворы, готовя к стрельбе, переглянулись испуганно и растерянно.       — Что это?! Что происходит?! — крикнул один из них, старший по виду, с шрамом на щеке.       — Атака! Кто-то атакует станцию с западного периметра! Слышишь взрывы?! — второй уже поворачивался в сторону лестницы наверх. — Быстро, нужно помочь! Там наши!       Они побежали прочь от двери, к лестнице, ведущей на верхние уровни, бросив свой пост без раздумий, потому что взрыв и сирена заглушили любые мысли об инструкции, что им нужно оставаться на посту в любых обстоятельствах.       — Хорошая работа, Акутагава, — сказал Дазай в передатчик. — Продолжай атаку. Держи их максимально занятыми, отвлекай, не давай вернуться на уровни. Нам нужно время.       — Понял, — голос Акутагавы доносился из наушника прерывисто, между звуками взрывов, автоматных очередей, криков, грохота разрушающихся конструкций. — Их здесь человек пятнадцать, может больше, но я справля…       Послышался резкий хлопок выстрела — совсем близко к передатчику Акутагавы, почти в упор, затем короткий, сдавленный крик боли, который Акутагава попытался подавить, но не смог полностью.       — Акутагава?! — Ацуши выпрямился резко, сжимая передатчик. — Что случилось?! Ты ранен?!       — Попали... в плечо, — голос Рюноске был напряженным, хриплым от боли, которую он старался не показывать, но которая слышалась в каждом слове. — Не критично. Продолжаем операцию. Выполняйте свою задачу. Я держу их здесь, не дам прорваться к вам.       Дaзай сжал зубы, борясь с желанием приказать Акутагаве отступить немедленно, потому что ранение в плечо могло быть опасным: могли задеть артерию, что привело бы к быстрой потере крови. Сейчас отступление Акутагавы означало провал всей операции. Охрана вернется на свои уровни и они с Ацуши окажутся в ловушке с Чуей, которого нужно будет еще освободить и вынести. Дазай сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации: довериться Акутагаве, его силе и упрямству.       — Хорошо, — сказал он коротко. — Держись там. Мы заберем Чую и выйдем как можно быстрее. Потом медики займутся твоим плечом.       Дазай подошел к оставленной охранниками двери быстрым шагом, Ацуши следом за ним, осмотрел электронный замок — небольшая панель с цифровой клавиатурой, сканером для ключ-карты и сенсором отпечатка пальца, красный индикатор мигал, показывая, что дверь заперта. Требуется код доступа из нескольких цифр, или ключ-карта, которую нужно приложить к сканеру, или авторизованный отпечаток пальца — ни одного из этих средств у Дaзая не было.       — Сато, можешь взломать этот замок удаленно? — спросил он, касаясь панели пальцем, изучая ее устройство.       — Попробую, уже подключаюсь к их системе безопасности, — в наушнике послышались интенсивные звуки быстрой печати на клавиатуре, щелчки мыши, негромкое бормотание Сато, которая разговаривала сама с собой, думая вслух. — Их система защиты довольно примитивная, устаревшая лет на десять... обхожу протоколы шифрования... получаю административный доступ... даю команду на открытие двери номер три-ноль-один через служебный интерфейс... есть! Дверь открыта. У вас есть примерно десять секунд, пока система не зафиксирует аномалию в логах и автоматически не заблокирует дверь повторно для безопасности.       Дaзай не стал тратить время на слова благодарности — рванул вперед, схватился за тяжелую металлическую ручку двери, дернул на себя с силой, и дверь открылась с протестующим скрипом петель, которые давно не смазывались. Они с Ацуши проскочили внутрь за долю секунды, и дверь закрылась за их спинами с глухим металлическим лязгом и щелчком замка, который встал на место автоматически.       За дверью начиналась узкая лестница. Бетонные ступени, крутые, скользкие от влажности, ведущие вниз в плохо освещенное пространство, где единственным источником света были редкие тусклые лампочки на стенах, дающие желтоватый, болезненный свет. Они спускались быстро, почти бегом, перепрыгивая через две-три ступени за раз, не заботясь о шуме, потому что наверху грохот боя, который устроил Акутагава, был достаточно громким, чтобы заглушить звук их шагов по лестнице, и потому что времени не было, каждая секунда промедления могла стоить Чуе жизни. Один лестничный пролет вниз, поворот на площадке, второй пролет, еще поворот, третий пролет — и они оказались у очередной двери, но эта была гораздо проще предыдущей, без электроники и кодовых замков, просто старая металлическая дверь на обычной механической защелке, которую можно открыть рукой.       Дaзай толкнул защелку вниз, открыл дверь, приоткрыл ее на узкую щель и выглянул, проверяя, что за ней, прежде чем входить полностью.       Коридор третьего подземного уровня оказался ещё более узким и мрачным, чем коридор второго уровня, — с низким потолком, который давил психологически, заставлял инстинктивно пригибать голову, хотя высота была достаточной для человека среднего роста; со старыми бетонными стенами, покрытыми темно-зеленой плесенью; всего три-четыре лампочки на весь коридор, которые давали такой тусклый свет, что большая часть пространства тонула в густых тенях. Пять металлических дверей располагались по левой стороне коридора с равными интервалами, каждая пронумерована выбитыми на металлической табличке цифрами: 1, 2, 3, 4, 5 — камеры для содержания заключенных или подопытных.       В коридоре никого не было. Абсолютно пусто, только капающая где-то вода нарушала тишину.       — Сато, мы на третьем уровне, — доложил Дaзай тихо, входя в коридор и оглядываясь. — Вижу пять дверей, все пронумерованы. Идем к камере номер три, где, по словам медика, должен находиться Чуя.       — Понятно, фиксирую вашу позицию, — Сато ответила. — Будьте предельно осторожны, Дaзай-сан. К сожалению, я не вижу вас на камерах наблюдения — третий уровень полностью слепая зона, камер там либо нет вообще, либо они не подключены к центральной системе. Вы там одни, без поддержки наблюдения.       Дaзай медленно, осторожно двинулся по коридору к третьей двери и остановился перед ней, сердце его начало биться быстрее, сильнее, громче, так что казалось, его слышно во всем коридоре. Он заглянул в маленькое смотровое окошко, вмонтированное в дверь на уровне глаз.       Сердце Осаму остановилось на долгую, бесконечную секунду — замерло в груди, будто кто-то сжал его невидимой рукой и не давал сделать следующий удар. Мир вокруг сузился, схлопнулся до размеров этого маленького грязного окошка в металлической двери, за которым было все, что имело значение. Все, ради чего он пришел сюда, рискуя жизнью. Потом сердце забилось снова — с удвоенной, утроенной силой, бешено, отчаянно колотясь о ребра изнутри так яростно, что стало физически больно дышать. Каждый вдох отдавался болью в груди.       То, что он увидел внутри этой тесной камеры пыток, разорвало его на три несовместимых чувства: огромное облегчение, потому что Чуя здесь; леденящий страх от состояния, в котором находилось его измученное тело; и безжалостная ярость. Количество крови на полу. Безжизненно провисающие руки в наручниках. Мысль, что может быть уже слишком поздно, что повреждения слишком серьезны, что даже спасение не гарантирует выживания. Ярость вспыхнула где-то глубоко в груди белым пламенем и расползлась по венам жидким огнём. Она шептала спокойно и методично о крови, мести, уничтожении каждого, кто прикоснулся к Чуе, причинил ему боль, посмел сделать такое с человеком, которого никому не позволено было трогать, ломать, превращать в подопытное животное.       Чуя висел на металлических креплениях, вмонтированных в бетонную стену камеры высоко, почти под самым потолком. Руки его были разведены в стороны широко, распяты, и зафиксированы тяжелыми стальными наручниками, которые обхватывали запястья и были прикованы к креплениям цепями, над головой, так что все тело провисало вниз под собственным весом, создавая невыносимую, мучительную нагрузку на плечевые суставы, запястья и позвоночник. Ноги едва касались пола носками, не могли дать опору или облегчить вес, висели почти в воздухе.       На шее у него был массивный супрессор способностей — черный металлический ошейник шириной примерно десять сантиметров, толстый, тяжелый, с мигающими красными светодиодными индикаторами на передней панели, которые пульсировали в ритме, похожем на сердцебиение, показывая, что устройство активно и подавляет "Смутную печаль", делая Чую беспомощным, обычным и слабым человеком. Ошейник сдавливал горло так туго, что было видно, как кожа под ним покраснела, воспалилась, покрылась ссадинами от постоянного давления.       Тело Чуи было покрыто синяками всех возможных оттенков и стадий заживления — от свежих, только что поставленных, темно-фиолетовых и почти черных, которые цвели на ребрах, на боках, на плечах, до старых, желто-зеленых и бурых, которые уже начинали бледнеть, но все еще были видны; ссадинами, которые рассекали кожу в десятках мест, оставляя кровоточащие борозды; порезами разной глубины и длины, некоторые поверхностные, некоторые глубокие, требующие швов; следами от электродов и медицинских датчиков, которые оставили круглые красные метки на коже груди, живота, рук, шеи — места, где к телу прикрепляли провода, чтобы измерять показатели, регистрировать реакции организма на то, что с ним делали.       Левая нога была небрежно забинтована. Белые медицинские бинты были намотаны вокруг бедра в несколько слоев, но они были полностью пропитаны кровью насквозь, темно-красной, почти черной, которая просочилась через все слои ткани. Красное пятно расползалось по бинтам, капало вниз медленными тяжелыми каплями на бетонный пол, где уже образовалась небольшая, но заметная лужица крови, которая говорила о том, что кровотечение не остановлено полностью. Рана продолжает сочиться, Чуя теряет кровь, пусть и медленно, но постоянно, и если это не остановить в ближайшее время, последствия могут быть катастрофическими. (Дазай жалеет, что не прикончил того медика на месте).       Голова была опущена вниз, подбородок почти касался груди, и рыжие волосы Чуи — обычно яркие, ухоженные, аккуратно уложенные — были грязными, спутанными в колтуны, прилипшими к лицу и шее от пота, который покрывал кожу влажным блеском, и от крови, которая запеклась в прядях, делая их жесткими и темными. Волосы закрывали глаза полностью, и Дaзай не мог понять, смотрит ли Чуя вниз с открытыми глазами, или он без сознания, или просто закрыл глаза от боли и истощения, не в силах больше держать их открытыми.       — Нашел его, — Дaзай прошептал в передатчик, и голос его прозвучал хрипло, сдавленно, будто слова с трудом проходили через горло, сжатое невидимой рукой. — Код: белая река. Цель обнаружена. Он... он жив, но в критическом состоянии. Начинаем эвакуацию немедленно.       — Отлично, слава богу, — Сато выдохнула с таким облегчением, что было слышно, как у нее дрожит голос. — Забирайте Накахару-сана как можно быстрее и выходите к точке эвакуации. Наверху Акутагава-кун все еще держит охрану в западном секторе, отвлекает их внимание, но долго это продолжаться не может. Медицинская помощь уже в пути.       Дазай повернулся к Ацуши, который стоял рядом, напряженный, готовый к действию.       — Ацуши, готовься к полной трансформации. Как только я открою дверь камеры и освобожу Чую от креплений, ты трансформируешься в Тигра на сто процентов. Мы выходим наверх на тебе, ты несешь нас обоих на спине. Если потребуется, пробиваемся сквозь стены, через любые препятствия. Понял?       — Понял, Дазай-сан, — Ацуши кивнул решительно, и мышцы его уже начали трансформироваться активнее, белая шерсть проступала на коже, покрывая руки, шею, расползаясь по телу, готовясь к полному превращению в огромного белого Тигра.       Осаму толкнул дверь, и она открылась с тяжелым скрипом, распахнулась внутрь камеры, и он шагнул через порог.       Это была маленькая, тесная комната размером примерно три метра на три метра, с голыми бетонными стенами, покрытыми пятнами плесени и старыми темными пятнами, которые могли быть чем угодно — кровью, химикатами, грязью. Пол был залит смесью крови, которая растеклась от того места, где висел Чуя, темными лужами и потеками, и какими-то желтоватыми химическими жидкостями, которые стекали из медицинского оборудования, стоящего в дальнем углу камеры — стойки для внутривенных капельниц с пустыми пакетами и трубками, мониторы жизненных показателей с погасшими экранами, какие-то сложные аппараты с множеством проводов, датчиков, электродов, назначение которых Дaзай не знал, но мог догадаться, что они использовались для измерения реакций тела Чуи на различные воздействия.       Запах ударил в лицо с такой силой, что Дазай на секунду зажмурился. Металлическая сладость крови смешивалась с кислой вонью застоявшегося пота человека, который мучился долго и безнадежно. Едкие антисептики резали ноздри — спирт, хлорка, формалин. И сквозь все это пробивался запах гари, чего-то жженого — кожи или ткани, сгоревшей под напряжением.       Дaзай заставил себя сделать глубокий вдох, подавил тошноту усилием воли, подошел к Чуе быстрыми шагами, стараясь не смотреть на детали вокруг, на пятна крови на полу, на инструменты пыток, которые валялись в углу, не позволять себе думать о том, сколько времени Чуя провел вот так, подвешенным на этих креплениях, сколько боли он пережил, что с ним делали, не позволять ярости затмить разум и заставить действовать импульсивно, потому что сейчас самым важным была жизнь Чуи, его спасение, его безопасность, а не месть тем, кто это устроил.       Он отомстит за каждый синяк, за каждую каплю крови, за каждую секунду боли. Просто чуть позже. Когда Чуя будет в безопасности.       — Чуя, — позвал Дaзай тихо, почти шепотом, останавливаясь в метре от него, не решаясь подойти ближе, боясь напугать, если Чуя в сознании.       Никакой реакции. Голова продолжала висеть неподвижно, безвольно, мышцы шеи не держали ее, и она просто провисала вниз под собственным весом. Дыхание было слабым, поверхностным, прерывистым — Дaзай видел, как грудная клетка поднимается и опускается медленно, с трудом, с длинными паузами между вдохами, которые заставляли сердце сжиматься от страха, что следующий вдох может не наступить.       — Чуя, — повторил Дaзай чуть громче, и в голосе его прорвалась отчаянная мольба. — Это я. Дазай. Я пришел за тобой. Слышишь меня?       Голова дернулась слабо, почти незаметно, и поднялась на несколько сантиметров. Движение было медленным, болезненным, как будто каждый миллиметр подъема требовал нечеловеческих усилий. Глаза Чуи медленно, с видимым усилием открылись. Глаза были мутными, расфокусированными, не видели ничего конкретного, зрачки расширены неестественно сильно, почти полностью закрывая радужку, что говорило о сильных препаратах, которыми его накачали — обезболивающих, седативных, может быть галлюциногенных, которые использовали во время экспериментов. Глаза смотрели в сторону Дaзая, но не видели его, не узнавали, просто смотрели в пустоту, куда-то сквозь него, в никуда.       — Кто... ты? — голос был хриплым, еле слышным, как шепот умирающего.       — Я Дазай Осаму, — он сделал шаг вперед, медленно, чтобы не испугать. — Помнишь? Мы говорили по телефону. Я сказал, что приду. Вот я здесь.       Чуя заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, и губы его шевелились, формируя слова с трудом.       — Я же говорил… что он придет, — произнес Накахара, из последних сил, но все равно слабо приподнимая уголки губ.       — Да, — Дазай подошел вплотную, и рука его потянулась к лицу Чуи, коснулась щеки осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому. — Я здесь. Сейчас вытащу тебя отсюда.       Чуя закрыл глаза, и на секунду показалось, что он снова потерял сознание, но потом губы шевельнулись снова:       — Уходи... — прошептал он. — Мне... не выбраться. Эта штука... на шее... я не могу... использовать силу... не могу помочь тебе… Уходи. Тебя убьют... я уже покойник... Оставь меня...       — Ты не должен мне помогать, — Дазай сказал твердо. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Понял? Ты просто держись. Все остальное — моя работа.       Осаму осмотрел крепления. Цепи прикреплены к стене болтами, наручники на запястьях с электронными замками.       — Сато, можешь открыть наручники?       — Пытаюсь... система другая, не подключена к основной сети... нужно время…       — Нет времени, — Дазай оглянулся на Ацуши. — Вырывай болты из стены. Быстрее.       Ацуши подошел, схватился за цепь левой руки, трансформировал руки в когтистые лапы Тигра и дернул с полной силой. Бетон треснул, болты вылетели с грохотом, осыпая пыль. Левая рука свободна. Дазай осмотрел наручники со всех сторон, попробовал открыть отмычкой. Сработало. Тем же способом открыли наручник правой руки, после того, как Ацуши вырвал второй болт с цепью из бетонной стены.       Чуя упал вперед, ноги не держали, и Дазай поймал его, подхватил под руки, удержал от падения. Тело в его руках было горячим от лихорадки, тяжелым от истощения, дрожало мелкой дрожью.       — Держись, — Дазай прижал его к себе, одной рукой поддерживая, второй тянулся к супрессору на шее. — Сейчас снимем эту штуку с тебя. Лунная Триада угадала с выбором аксессуара. Тебе так нравятся ошейники, — Осаму пытался шутить в критической ситуации, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию у Чуи, но тот повис на нем без сознания.       Дазай схватил супрессор обеими руками, нащупал механизм разблокировки — небольшую кнопку сбоку, утопленную в корпус, чтобы ее нельзя было нажать случайно, — надавил с силой, и замок щелкнул, открываясь. Он осторожно, стараясь не причинить дополнительной боли, снял тяжелый металлический ошейник с шеи Чуи, отбросил его в сторону, где тот упал на бетонный пол с глухим лязгом.       И тут же понял, что совершил ошибку.       По телу Чуи поплыли черные метки — тонкие, извивающиеся линии, похожие на древние руны, которые расползались от центра груди во все стороны, ползли по рукам, по шее, по лицу, пульсировали в такт сердцебиению, становясь то ярче, то бледнее. Порча. Сейчас, когда Чуя был без сознания, измучен, отравлен препаратами, ослаблен до предела, у Арахабаки был шанс захватить контроль и поглотить носителя полностью.       Дазай выругался сквозь зубы.       — Черт. Черт. Не сейчас, не сейчас, пожалуйста… Твою мать.       Он сорвал с себя черное пальто одним резким движением, накинул на Чую, укутал его полностью и завернул, как заворачивают ребенка в одеяло, оставив снаружи только голову, потому что нужно было видеть его лицо, контролировать дыхание, следить за состоянием. Потом подхватил его на руки — осторожно, бережно, придерживая под бедрами и за спину, прижимая к груди, — и повернулся к Ацуши.       — Трансформируйся в Тигра.       — Но Дазай-сан, ваша способность…       — Я могу контролировать ее локально, — Дазай оборвал его, и голос был жестким, не терпящим возражений. — Буду подавлять только Порчу Чуи, касаясь его напрямую, но на тебя моя способность распространяться не будет. Давай, сейчас, ВРЕМЕНИ НЕТ!       Ацуши кивнул и трансформировался — кости хрустнули, перестраиваясь, мышцы разбухли, покрылись белой шерстью, лицо вытянулось в морду с огромными клыками, руки превратились в мощные лапы с когтями, и через секунду на месте худого юноши стоял огромный белый Тигр размером с небольшой автомобиль, который опустился на живот, давая Дазаю возможность забраться на спину.       Осаму неловко, с трудом забрался на широкую спину Тигра, устроился так, чтобы Чуя лежал между ним и шеей зверя, в самом защищенном месте, прижал его к себе всем телом, накрыл собой полностью, как накрывают щитом. Одной рукой держал под головой, поддерживая шею, второй обхватил за талию, активируя "Исповедь неполноценного человека" на полную мощность, направляя способность точечно, только на Чую, чтобы подавить Порчу, которая пыталась вырваться наружу.       Черные метки под его прикосновением замерли, перестали расползаться, начали медленно бледнеть, отступать. Чуя стал дышать глубже, спокойнее.       — Сато, — прохрипел Осаму в передатчик, и голос его был напряженным от усилия, которое требовалось, чтобы держать способность в точечном режиме, не дать ей расшириться и случайно коснуться Ацуши, что немедленно вернуло бы его в человеческую форму, и параллельно с этим пытаться удержать два тела на спине огромного Тигра. — Мы выходим. Готовь медицинский транспорт к точке эвакуации. Состояние критическое, нужна интенсивная терапия.       — Поняла! Машины уже выехали, будут на месте через минуту!       — Акутагава, — Дазай переключился на другой канал. — Отступай к восточной стороне здания. Мы идем оттуда. Прикрой выход.       — Понял, — голос Акутагавы был хриплым от боли в раненом плече, но твердым. — Отступаю. Встречу вас.       — Вперед, Ацуши, — скомандовал Дазай, вцепившись в шерсть на загривке. — Вытащи нас отсюда.       Тигр рванул из камеры в коридор мощным, стремительным прыжком, который перенес их на десять метров за долю секунды. Добежал до конца коридора, где должна была быть лестница наверх, но вместо того, чтобы искать дверь, он развернулся, прыгнул на стену — когти вонзились в бетон, как в мягкое сливочное масло, оставляя глубокие борозды, лапы оттолкнулись с такой силой, что куски стены отлетели во все стороны, и огромное белое тело взлетело вверх по вертикали, ударилось головой в потолок.       Бетон не выдержал. Треснул, раскололся, и Тигр пробил перекрытие между третьим и вторым уровнем сверхъестественной силой, которой обладал в полной трансформации, врезался в пол второго уровня, разрушая его, создавая проход там, где его не было.       Дазай прижимал Чую к себе изо всех сил, пригибал его голову к своей груди, закрывая от падающих обломков, от осколков бетона и арматуры, которые сыпались вокруг дождем. Что-то острое царапнуло ему спину, прорезав рубашку и кожу, что-то тяжелое ударило по плечу, оставив синяк, но он не обращал внимания, только крепче прижимал Чую, следил за тем, чтобы ни один обломок не коснулся его, чтобы ничто не причинило ему еще больше боли.       Тигр не останавливался — прыжок за прыжком, вверх, сквозь второй уровень, сквозь первый, пробивая бетонные перекрытия мощью тела, которое весило больше трехсот килограммов и двигалось со скоростью гоночного автомобиля, создавая тоннель разрушения, через который они поднимались наверх, к поверхности, к свету, к свободе.       — ВНИМАНИЕ! — голос Сато в передатчике был резким, паническим. — Вижу на камерах — охрана возвращается с западного сектора! Человек двадцать, может больше, движутся к вашей позиции! Акутагава их задерживает, но их слишком много!       — Неважно, — Дaзай прокричал сквозь грохот разрушающегося здания, сквозь рев Тигра, который издавал Ацуши. — Мы уже почти снаружи! Еще один уровень!       Последний прыжок — самый мощный, самый отчаянный — и Тигр пробил внешнюю стену восточной стороны здания, вылетел наружу в ночь, в холодный воздух, который ударил в лицо после спертой атмосферы подземелий, приземлился на траву в десяти метрах от здания, покатился, чуть не потеряв равновесие под весом двух человек на спине, но удержался, затормозил когтями, встал.       И тут же начал трансформироваться обратно. Держать полную трансформацию так долго, после того, как он пробивал бетонные стены головой и телом, было выше его сил. Тело уменьшалось, шерсть исчезала, кости возвращались в человеческую форму, и через несколько секунд Дазай сидел уже не на спине Тигра, а на земле, рядом с тяжело дышащим, покрытым царапинами и синяками Ацуши, который лежал на четвереньках и не мог подняться, слишком измотанный.       — Извините... Дазай-сан... не смог... удержать…       — Ты молодец, — Дaзай сказал коротко, поднимаясь на ноги с Чуей на руках — держал его так, как держат невесту на пороге дома, под коленями и за спиной, прижимая к груди, укутанного в пальто. — Отдыхай. Я дальше сам.       Осаму побежал быстро, несмотря на вес Чуи, и то, что тело его тоже было измотано, что мышцы горели от усталости, легкие не справлялись с нагрузкой. Бежал в сторону точки эвакуации, которая была в километре отсюда, за лесом, где их должна была ждать скорая помощь. Бежал, потому что каждая секунда промедления могла стоить Чуе жизни, потому что кровь все еще сочилась из раны на ноге, и потому что дыхание его было слишком слабым и прерывистым.       За спиной послышались крики на китайском — охрана выбежала из здания, увидела их, подняла оружие.       Дaзай услышал выстрел и инстинктивно пригнулся, прикрывая Чую собой, но пуля все равно настигла его. Пуля попала в спину с такой силой, что на секунду выбила воздух из легких и заставила споткнуться. Бронежилет под рубашкой остановил пулю, не дал ей пробить тело насквозь, но удар был настолько сильным, что оставил глубокий синяк на ребрах, боль прошла волной от спины к груди, заставив на секунду зажмуриться.       Но он не упал, не остановился, продолжал бежать, петляя между деревьями, используя стволы как укрытие.       Еще один выстрел. И еще. Пули свистели мимо, одна срезала кору с дерева в сантиметре от его головы, другая ушла в землю рядом с ногой.       А потом одна из пуль попала в заднюю часть правого бедра. Острая, пронзительная боль вспыхнула огнем, нога подкосилась, и Дaзай упал вперед, но даже падая и теряя равновесие, он думал только об одном — не уронить Чую и не дать ему удариться о землю, не причинить ему еще больше боли.       Осаму сгруппировался в падении, развернулся в воздухе, подставил под удар спину и плечо, принял всю тяжесть падения на себя, а Чую прижал к груди. Они рухнули на землю вместе, Дaзай снизу, Чуя сверху на нем, и удар выбил остатки воздуха из легких, заставил на секунду потерять ориентацию, перед глазами вспыхнули искры.       И тут увидел, что Чуя смотрит на него.       Его голубые глаза открыты — все еще мутные, расфокусированные, зрачки расширены от препаратов, но в них было что-то... осознанность, может быть, понимание, или просто способность видеть и регистрировать происходящее. Смотрел прямо на Дaзая, в его карие глаза, с выражением, которое было странной смесью испуга — от того, что происходило вокруг, от выстрелов, от боли, от того, что он не понимал, где находится и кто этот человек, который держит его, — и восхищения, которое читалось в том, как чуть приоткрылись губы, как слегка расширились глаза, как будто он видел что-то невероятное, что-то, что не укладывалось в голове.       Но Чуя молчал. Не издал ни звука, ни слова, будто воды в рот набрал, или язык отнялся, только смотрел широко распахнутыми глазами, и Дaзай не знал, понимает ли он вообще, что происходит, узнает ли его, или просто смотрит, не в силах ничего сказать.       — Чуя, — прошептал Дaзай, и голос его дрожал, ломался на имени. — Все хорошо. Как ты себя чувствуешь?       И тут на горизонте, из леса, выбежали две фигуры — одна белая, превращающаяся в Тигра на ходу, вторая черная, с развевающимся пальто, из которого вырывались щупальца Расемона.       Расемон развернулся черной стеной между ними и преследователями, перехватывая пули, которые продолжали лететь, а Тигр рванул вперед с ревом, который заставил охранников на секунду замереть от страха.       — Держитесь! — крикнул Акутагава, и Расемон рванулся вперед, атакуя, круша все на своем пути.       Автоматные очереди прекратились — охранники либо отступили, либо были нейтрализованы Расемоном и Тигром, который врезался в них с такой яростью, что крики и звуки борьбы смешались в какофонию хаоса. Дазай лежал на спине, прижимая к себе Чую, который все еще смотрел на него широко распахнутыми, непонимающими глазами, и пытался унять дрожь в руках, пытался дышать ровнее, хотя боль в бедре пульсировала в такт сердцебиению, горячая и острая, а кровь просачивалась сквозь ткань брюк, растекалась теплой лужей под ногой.       — Дазай-сан! — Ацуши, вернувшийся в человеческую форму, подбежал, упал на колени рядом, лицо его было бледным, на щеке кровоточила царапина. — Вы ранены!       — Неважно, — Дазай прохрипел, стараясь оставаться в сознании, и голос его был хриплым, задыхающимся. — Чуя... как Чуя?       Ацуши быстро осмотрел Чую, проверил пульс на шее, прислушался к дыханию, заглянул в глаза, которые медленно закрывались снова, теряя ту краткую вспышку сознания.       — Пульс слабый, но есть. Дыхание поверхностное. Нужна скорая, срочно!       — Сато! — Дазай активировал передатчик свободной рукой, и голос его был на грани отчаяния. — Где медики?! Нам нужна помощь немедленно!       — Они уже здесь! — голос Сато был громким, наполненным облегчением. — Вижу их на камерах, въезжают в лес с южной стороны! Еще двадцать секунд!       И действительно, сквозь деревья пробился яркий свет фар, послышался звук сирен — две машины скорой помощи, черные внедорожники с красными крестами на бортах, выехали из-за деревьев, остановились в десяти метрах от них с визгом тормозов. Двери распахнулись, и из машин выбежали медики в белых халатах поверх бронежилетов — четыре человека, двое с носилками, двое с тяжелыми медицинскими сумками.       — Здесь! — крикнул Ацуши, махая рукой. — Трое раненых!       Главный медик — мужчина лет сорока с сединой в коротко стриженных волосах и шрамом через бровь, явно бывший военный или боец мафии, — подбежал, опустился на колени рядом с Дазаем и Чуей, быстро оценил ситуацию одним профессиональным взглядом.       — Этого первым, — Дазай сказал, указывая на Чую в своих руках, и голос его не терпел возражений, несмотря на слабость. — Огнестрельное ранение в левое бедро, пуля прошла навылет. Множественные травмы от пыток — переломы, возможно ребра, синяки, ссадины, порезы. Следы химической интоксикации препаратами неизвестного состава. Обезвоживание критическое. Кровопотеря значительная. Возможно сотрясение мозга. Приоритет номер один!       — Понял, — медик кивнул, и команда тут же окружила их. — А теперь отпустите Накахару-сана, дайте нам работать.       Дазай медленно, с неохотой разжал руки, позволил медикам осторожно взять Чую, переложить его на носилки, которые раскатали рядом. Двое медиков сразу начали работать — один подключал капельницу с физраствором, втыкая иглу в вену на руке, которая была покрыта синяками и следами от предыдущих инъекций, второй накладывал кислородную маску на лицо, проверял жизненные показатели портативным монитором, который начал пищать, показывая слабый пульс и низкое давление.       — Пульс сорок два, давление семьдесят на сорок, сатурация восемьдесят процентов, — доложил медик быстро. — Состояние критическое, нужна немедленная транспортировка в операционную. Готовьте к переливанию крови, группа...       — Третья, – Дазай подал голос.       — У нас есть запас в машине, — второй медик ответил, уже бегая к внедорожнику за пакетами с кровью.       Носилки с Чуей подняли четверо медиков, быстро, но аккуратно понесли к первой машине скорой помощи, загрузили внутрь. Дазай попытался подняться, пойти следом, но нога не держала, боль прошла волной от бедра вверх, заставив застонать сквозь стиснутые зубы.       — А теперь вы, — главный медик повернулся к Дазаю, и тон его стал строгим, не допускающим споров. — Пулевое ранение в бедро, возможно повреждена бедренная артерия, кровотечение сильное. Ушибы, ссадины, возможное повреждение ребер от удара в бронежилет. Вы едете на осмотр и лечение. Не спорьте со мной.       — Я должен быть с Чуей, — Дaзай попытался возразить, указывая на первую скорую, где медики уже начали интенсивную терапию Чуи. — Я должен…       — Вы ничем не поможете, истекая кровью, — медик оборвал его жестко, но не без сочувствия в голосе. — Вы поедете во второй машине, мы обработаем ранение, остановим кровотечение. Мори-сан разрешил отвезти вас в ту же клинику мафии на севере города, куда мы везем Накахару-сана. Вы увидитесь через пару часов. А сейчас позвольте нам делать нашу работу.       Двое других медиков уже подняли вторые носилки, подкатили к Дазаю.       — Ложитесь. Сами или мы вас положим.       Дaзай посмотрел на первую скорую, где через открытые задние двери он видел, как медики суетились вокруг Чуи, подключали провода мониторов, вводили что-то через капельницу, накладывали давящую повязку на раненую ногу, и внутри все сжалось от желания быть там, рядом, говорить с ним, даже если Чуя не слышал, не понимал, просто быть рядом.       Но Осаму понимал, что медик прав. Что в его нынешнем состоянии он только помешает и будет отвлекать врачей от работы, создаст дополнительные проблемы. Самое разумное, что он может сделать сейчас, — это позволить вылечить себя, чтобы потом, когда Чуе станет лучше, быть рядом в полной форме, а не инвалидом с пулей в ноге.       Осаму лег на носилки, и тело его провалилось в мягкую поверхность с облегчением, о котором он даже не подозревал до этого момента. Медики тут же начали работать — разрезали ткань брюк в области ранения, обнажая рваную дыру в задней части бедра, из которой сочилась темная кровь, наложили временную давящую повязку, подключили капельницу с обезболивающим, которое начало действовать почти сразу, притупляя острую боль до глухой пульсации.       — Ацуши, — Дазай повернул голову, нашел глазами юношу, который стоял рядом, держался за руку Акутагавы, который подошел, прихрамывая, с окровавленным плечом. — Поезжайте с Чуей. Следите за ним. Не отходите ни на шаг.       — Я поеду с Чуей-саном, — сказал Акутагава, и голос его был твердым, несмотря на боль в плече. — Прослежу, чтобы врачи сделали все необходимое. Тигр поедет с вами, Дазай-сан.       — Нет, — Дaзай попытался возразить. — Ты ранен, тебе самому нужна помощь…       — Пуля прошла навылет, кость не задета, кровотечение останавливается, — Акутагава оборвал его непреклонно. — Я справлюсь. А Чуе-сану нужен кто-то, кому вы доверяете, кто будет следить за процессом лечения.       Дaзай посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно кивнул с благодарностью в глазах.       Акутагава кивнул в ответ коротко, развернулся и пошел к первой скорой, забрался внутрь, сел на откидное сиденье рядом с носилками, где лежал Чуя. Двери захлопнулись за ним.       Носилки с Дазаем подняли, понесли ко второй машине. Ацуши забрался следом, устроился на сиденье рядом.       — Я с вами, Дазай-сан. До конца.       — Хорошо, — Дaзай выдохнул, и впервые за весь этот вечер позволил себе немного расслабиться, немного отпустить контроль, который держал железной хваткой все это время.       Двери обеих машин скорой помощи захлопнулись почти одновременно — глухой металлический лязг, отрезающий раненых от внешнего мира, от всего того кошмара, который остался позади. Двигатели взревели в унисон, и машины развернулись на месте, взметнув фонтаны грязи из-под колес, поехали по лесной дороге одна за другой — обе на север, в частную клинику Портовой мафии, которая находилась в тридцати километрах отсюда, в промышленном районе города, замаскированная под обычный медицинский центр, но оснащенная оборудованием, которому позавидовала бы любая университетская больница, и укомплектованная хирургами, которые были лучшими в своем деле.       Первая машина, та, в которой везли Чую, ехала чуть быстрее, с включенными сиренами, расчищая дорогу, потому что его состояние было критическим, каждая минута на счету, каждая секунда промедления могла стать фатальной. Вторая, с Дазаем, следовала за ней на расстоянии пятидесяти метров, без сирен, потому что его ранение, хоть и болезненное, не угрожало жизни напрямую — пуля не задела бедренную артерию, кровотечение было остановлено давящей повязкой, давление стабильное, пульс ровный.       Дазай смотрел в белый потолок, на котором мелькали тени от уличных фонарей за окном, слушал монотонное гудение двигателя, которое смешивалось с тихими звуками работы медика рядом — шуршание стерильных упаковок, которые он вскрывал, готовя инструменты для обработки раны; металлический звон хирургических ножниц и зажимов, которые он выкладывал на поднос; тихое попискивание портативного монитора, который показывал его жизненные показатели — пульс семьдесят два, давление сто десять на семьдесят, сатурация девяносто восемь процентов, всё в пределах нормы, несмотря на пулю в бедре и ушибленные ребра. Медик проверил давление еще раз, обернув манжету вокруг руки и накачав грушей, прислушался к пульсу стетоскопом, кивнул удовлетворенно, что-то записал в карту.       Дазай думал только об одном, единственная мысль крутилась в голове, вытесняя все остальное — боль, усталость, страх, который он давил в себе все это время.       Чуя жив.       Ранен пулей, прошедшей навылет через бедро. Изломан десятками синяков, порезов, ссадин, следов от пыток, которые покрывали его тело. Потерял память. Отравлен неизвестными препаратами, которые ему вкололи во время экспериментов и которые еще долго будут выводиться из организма, оставляя последствия, о которых можно только догадываться. Измучен до предела, обезвоженный, истощенный, на грани физиологического коллапса.       Но жив. Сердце его бьется слабо, но регулярно, качает кровь по венам, доносит кислород к мозгу, к органам, поддерживает жизнь. Легкие дышат прерывисто, со свистом, который может означать повреждение ребер или отек, но дышат, наполняются воздухом, выдыхают углекислый газ, выполняют свою функцию. И это самое главное, это единственное, что имело значение в этот момент.       Остальное придет потом. Память, которую нужно будет вернуть или помочь создать заново. Восстановление, которое займет недели или месяцы, но которое возможно. Лечение физических ран, которые заживут, оставив шрамы. Психологическая реабилитация, долгая и болезненная, но необходимая. Все это можно будет исправить, вылечить, компенсировать. Может быть, не сразу, не за день и не за неделю. Может быть, не так быстро, как хотелось бы. Но можно. Возможно. Достижимо.       Сейчас он просто жив. Дышит. Существует в этом мире. И этого было достаточно. Этого было больше, чем Дaзай смел надеяться, когда шел на эту операцию, когда пробирался через вентиляционные шахты, когда врывался в камеру и видел то, что с Чуей сделали.       Осаму закрыл глаза. Веки опустились тяжело, как тяжелые шторы, отсекая свет, звуки, все, что происходило вокруг. Усталость, которую он сдерживал все это время железной волей, накрыла его теплой волной, потянула вниз, в темноту полудремы. Обезболивающее, которое медик ввел через капельницу несколько минут назад, растворилось в крови и унесло боль куда-то далеко, на периферию сознания, где она стала тупой, отдаленной, почти несуществующей.       Он позволил себе выдохнуть. Долгий, медленный выдох, который, казалось, длился вечность. Впервые за много дней, с того самого момента, как увидел похоронную процессию, гроб с телом Чуи, и понял, что не может дышать, не может думать, не может существовать в мире, где Чуи больше нет.       Но он жив. Здесь, в машине впереди, в нескольких метрах от Дазая. Жил, дышал, боролся за жизнь.       Дазай вытащил его из ада. Из бетонной камеры пыток, из рук безумных ученых, из лап Лунной триады, из забвения, в которое его пытались погрузить.       Миссия выполнена. Цель достигнута. Чуя спасен.       Все остальное можно решить позже.