Found by chance

Чонгук проснулся от того, что рядом никого не было. Это было странно - обычно Юнги спал дольше, особенно в выходные. Но сегодня, суббота, его половина кровати оказалась пустой и холодной. Чонгук сел, потёр глаза. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался серый утренний свет. На часах было только половина восьмого. Он натянул толстовку - ту самую, серую, Юнги - и пошёл на кухню. Юнги стоял у окна, держа в руке кружку с кофе, и смотрел на улицу. Он не обернулся на звук шагов. - Ты чего так рано? - спросил Чонгук, подходя ближе. - Не спится, - ответил Юнги. Голос был ровным, но Чонгук почуял неладное. Он давно научился читать Юнги по мелким деталям: напряжённые плечи, сжатая челюсть, взгляд, устремлённый в одну точку. Всё это значило одно: сегодня что-то будет. - Хён, - Чонгук подошёл вплотную, обнял со спины, уткнулся носом между лопаток. - Что случилось? Юнги поставил кружку на подоконник, накрыл руки Чонгука своими. - Ничего. Просто дел много. - Ты врёшь. - Немного, - признался Юнги после паузы. Они стояли так несколько минут, молча. За окном всё падал снег - крупный, пушистый, уже не первый день. Город засыпало белым, и в этой белизне было что-то обманчиво-спокойное. - Ты сегодня уезжаешь? - спросил Чонгук. - Да. На встречу. Важную. - Опасную? Юнги не ответил. Но его молчание было громче слов. Чонгук отпустил его, развернул к себе лицом. Заглянул в глаза - тёмные, усталые, но твёрдые. В них была решимость, которая пугала Чонгука больше всего. - Вернись, - сказал он. - Просто вернись. Юнги усмехнулся - той усмешкой, которая прятала нежность. - Всегда возвращаюсь. - В этот раз тоже. - В этот раз тоже. Они позавтракали в тишине. Чонгук приготовил рис, суп, поджарил яйца. Юнги ел, но без аппетита - ковырялся в тарелке, отодвигал то одно, то другое. Чонгук не заставлял. Он знал, что перед такими днями у Юнги пропадал аппетит. День пролетел незаметно. Вечером после звонка, Юнги начал собираться. - Возьми шарф, - сказал Чонгук, когда Юнги одевался в прихожей. - На улице холодно. - Возьму. - И позвони, когда освободишься. - Позвоню. Юнги уже взялся за дверную ручку, но Чонгук остановил его: - Хён. - М-м? - Я люблю тебя. На всякий случай. Юнги обернулся. Посмотрел на Чонгука - на его встревоженное лицо, на то, как он кусал губу, чтобы не расплакаться. И вдруг вернулся, взял его лицо в ладони, поцеловал - долго, глубоко, со вкусом кофе и утренней горечи. - Я тоже тебя люблю, - сказал он. - Поэтому и возвращаюсь. Не переживай за меня. Дверь закрылась. Чонгук остался стоять в прихожей, прижимая к груди край серой толстовки, которая уже почти не пахла Юнги. В квартире стало пусто и тихо. Он не знал, что это прощание - почти последнее. *** Юнги вышел из подъезда, и чёрная машина уже ждала его. Он сел на заднее сиденье, кивнул водителю. Намджун сидел спереди, обернулся. - Хён, - сказал он. - Я проверил всё трижды. Люди Чхве назначили встречу в северном порту, на старом складе. С собой взяли только двух телохранителей. Это странно. - Знаю, - ответил Юнги, глядя в окно на убегающие назад дома. - Слишком легко. Но мы не можем не поехать. Если он действительно хочет говорить о границах, я должен быть там. Если это ловушка - тем более. - Почему? - Потому что если я спрячусь, они решат, что я слаб. А слабых в нашем мире убивают первыми. Намджун замолчал. Он знал, что Юнги прав. Но страх всё равно сидел в груди, липкий и холодный. Машина ехала по пустынным утренним улицам. Снег всё падал, и дворники ритмично скребли по стеклу. Юнги смотрел на белые хлопья и думал о Чонгуке. О том, как тот стоял в прихожей, бледный, с дрожащими губами. О том, как сказал "я люблю тебя" - на всякий случай. "Дурак, - подумал Юнги. - На всякий случай не говорят. Говорят просто так". Он закрыл глаза и постарался отключить эмоции. В этом деле нельзя думать о тех, кто ждёт дома. Иначе ошибёшься. А цена ошибки - жизнь. - Сколько до порта? - спросил он. - Минут двадцать, - ответил водитель. - Хорошо. Намджун, проверь охрану по периметру. - Уже. Двое на крыше, трое у ворот, один в приёмной. Всё чисто. - Чисто, - повторил Юнги. Он не верил в "чисто". Но другого выхода не было. Порт встретил их запахом солёной воды, ржавчины и рыбы. Несмотря на ранний час, здесь уже было людно - грузчики, краны, контейнеровозы. Но склад, куда они направлялись, находился в дальней части, заброшенный и тёмный. Идеальное место для засады. Юнги вышел из машины, поправил пальто. Намджун встал рядом, чуть сзади справа. - Идём, - сказал Юнги. Они вошли внутрь. Склад был огромным - высокие потолки, ржавые балки, тусклый свет от ламп, которые мигали, как больные глаза. В центре, у деревянного стола, стояли трое. Чхве - мужчина лет пятидесяти, с заплывшим лицом и тяжёлым взглядом - даже не улыбнулся. Его телохранители замерли по бокам, руки скрещены на груди. - Мин Юнги, - голос Чхве звучал масляно, почти ласково. - Я думал, ты пришлёшь кого-то из своих щенков. - Для таких дел я прихожу сам, - ответил Юнги, останавливаясь в трёх метрах. - Ты хотел говорить о границах. Я слушаю. Чхве усмехнулся. В его усмешке было что-то скользкое, как кисель. - О границах? Нет, Мин. Я хотел говорить о тебе. Юнги не двинулся с места, но внутри всё сжалось. Он чувствовал запах ловушки. Слишком спокойно, слишком уверенно. - Что ты хочешь? - Твоего места, - Чхве сделал шаг вперёд, и его телохранители качнулись следом. - Ты слишком молод, чтобы держать столько власти. И слишком... отвлекаешься в последнее время. - Он прищурился, улыбнулся. - Я слышал, у тебя появился кто-то. Мальчик. Танцор. Красивый, говорят. Юнги похолодел. Ледяная волна поднялась от позвоночника к затылку. Но лицо его осталось непроницаемым - каменная маска, которую он носил много лет. - Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, _ сказал он тихо. - Ошибаешься, - Чхве ухмыльнулся. - Я знаю всё. Где он живёт, где работает, когда выходит из дома. Даже какую музыку слушает по утрам. Юнги сделал вдох. Глубокий, медленный. Гнев, который поднимался в груди, нужно было подавить. Иначе он ошибётся. - Ты зашёл слишком далеко, - сказал Юнги. - Нет, это ты зашёл слишком далеко, - парировал Чхве. - Слабый глава - мёртвый глава. Ты стал слаб. Ты думаешь о нём, когда должен думать о деле. Ты уходишь рано домой, потому что он ждёт. Ты отменяешь встречи, потому что он позвал. - Чхве покачал головой. - Ты - позор для этой должности. - А ты - самоуверенный идиот, - ответил Юнги. - Я не стал слаб. Я стал человеком. В отличие от тебя. Чхве побледнел от злости. Его рука дёрнулась к поясу. - Ты пожалеешь о своих словах, - прошипел он. - Уже жалею, - сказал Юнги. - О том, что согласился на эту встречу. Дальше всё произошло слишком быстро. Чхве выхватил пистолет - не из кобуры, а из-за пазухи, и Юнги понял: они пришли сюда не договариваться. Они пришли убивать. Намджун рванул вперёд, чтобы прикрыть его, но Юнги сам шагнул навстречу - старый рефлекс, который не мог перебороть даже спустя годы: не прятаться, а идти вперёд. Первый выстрел ушёл в потолок - один из телохранителей Чхве вдруг выбил пистолет у своего же главаря, и Юнги на секунду увидел в его глазах страх. Предательство. Второй телохранитель - тот, что стоял справа, - развернулся и выстрелил. Но не в Юнги. В Чхве. Он упал на колени, схватившись за плечо, и закричал. А потом откуда-то сверху, с металлических балконов, хлынули люди. Много людей. Свои и чужие - Юнги не успевал разобрать. Воздух наполнился криками, топотом, запахом пороха. Намджун кричал "Хён, ложись!", но Юнги не ложился. Он пытался понять, кто свой, кто враг, кто предатель. И в этой суматохе, когда пули свистели над головой, когда чьи-то руки хватали его за плечи, когда Намджун оттаскивал его в сторону, Юнги почувствовал удар. Сначала он не понял, что это. Просто толчок в левое плечо - сильный, резкий, как удар молотком. Он даже не упал сразу - сделал шаг, другой, а потом ноги подкосились. Он опустился на колени, прижимая руку к груди. Пальцы мгновенно стали мокрыми и липкими. Кровь. Много крови. - Хён! - Намджун оказался рядом, подхватил его, не давая рухнуть лицом вниз. - Хён, держись! Санитаров! Вызовите санитаров! Юнги слышал его голос как сквозь вату. Перед глазами всё плыло, но он успел увидеть, как люди Чхве - те, кто остался жив, - бросают оружие и поднимают руки. Всё кончено. Он выиграл. - Намджун, - прохрипел он, чувствуя, как темнота наваливается со всех сторон. - Не говори Чонгуку... Не надо, чтобы он... - Хён, молчи! - Намджун прижимал его рубашку к ране, пытаясь остановить кровь. - Ты не умрёшь! Слышишь? Ты не умрёшь! - Он будет плакать, - прошептал Юнги. - Я не хочу... чтобы он плакал... Темнота накрыла его - мягкая, тёплая, обещающая покой. И он провалился в неё, как в глубокий сон. *** Скорая неслась по городу с включённой сиреной. Намджун сидел рядом с Юнги, сжимая его холодную руку, и смотрел, как медики ставят капельницы, накладывают жгуты, что-то кричат друг другу непонятными терминами. Кровь всё текла. Юнги был бледным, почти прозрачным, и Намджун боялся, что он умрёт прямо здесь, в машине. - Держись, хён, - шептал он. - Ты сильный. Ты выживешь. Ради него. Ради Чонгука. Юнги не отвечал. Его лицо было спокойным, но таким пустым, что у Намджуна сжималось сердце. В больнице их встретила бригада реаниматологов. Юнги переложили на каталку, покатили по коридору. Намджун бежал рядом, пока его не остановили. - Только для персонала, - сказала медсестра. - Я его помощник! Я должен быть там! - Ждите в коридоре. Каталка скрылась за дверями реанимации. Намджун остался стоять в пустом коридоре, глядя на белые двери, и не знал, что делать. Он никогда не молился - не умел, не верил. Но сейчас он закрыл глаза и прошептал в пустоту: - Пожалуйста. Только не забирай его. Он нужен. Он очень нужен. Всем. Операция длилась четыре часа. Намджуну никто ничего не говорил. Он сидел на пластиковом стуле, уронив голову на руки, и смотрел в одну точку на белой плитке. В голове крутились обрывки мыслей: "Почему я не настоял, чтобы он взял больше охраны?", "Почему я не проверил балконы?", "Почему я не прыгнул под пулю?". Он отвечал на звонки - от других членов организации, от тех, кто уже знал о случившемся. Говорил коротко, сухо: " Он жив. Операция идёт. Ждите распоряжений". Сам он не верил в то, что говорил. Хирург вышел в начале четвёртого утра. Усталый, с красными глазами, в маске, забрызганной кровью. Намджун вскочил. -Доктор? - Пуля прошла в двух сантиметрах от сердца, - сказал хирург, снимая маску. Лицо его было измождённым. - Мы извлекли её. Повреждены лёгкое и одно ребро, но жизненно важные органы не затронуты. Операция прошла успешно. Он в стабильно тяжёлом состоянии. Ближайшие сутки - критические. Если не будет осложнений, он выживет. - Когда его можно будет увидеть? - Часа через два. Но только одному. И ненадолго. Намджун выдохнул - так, что зазвенело в ушах. Жив. Выжил. Он сел обратно на стул, и только тогда его руки начали дрожать. Он закрыл лицо ладонями и просидел так несколько минут, не двигаясь. Потом встал, нашёл туалет, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало - бледный, растрёпанный, с красными глазами. - Он бы не хотел тебя таким видеть, - сказал он своему отражению. - Соберись. Он вернулся в коридор, достал телефон. На часах было половина пятого утра. Палец завис над именем "Чонгук". Намджун колебался. Юнги просил не говорить - не хотел, чтобы Чонгук волновался. Но если Юнги умрёт, а Чонгук не успеет попрощаться, Намджун никогда себе этого не простит. Кроме того, Чонгук имел право знать. Он был не просто "парнем". Он был истинным. Метка на его шее была доказательством. Намджун нажал "вызов". *** Чонгук не спал. Он сидел на диване, укутавшись в плед, и смотрел в стену. Телевизор работал на нулевой громкости, но он не видел картинку. Он ждал звонка. Юнги обещал позвонить, когда освободится. Обещал вернуться. Но прошло уже больше двенадцати часов, а от него не было ни весточки. Чонгук отправлял сообщения - "Как дела?", "Ты скоро?", "Я волнуюсь". Ни одного ответа. Звонил - абонент недоступен. Сначала он пытался убедить себя, что Юнги просто занят. Что разрядился телефон. Что важная встреча затянулась. Но чем дольше шло время, тем сильнее росла тревога. Она сидела в груди, как острый камень, и Чонгук не мог вздохнуть полной грудью. В половине пятого утра телефон зазвонил. Чонгук схватил его, даже не глядя на экран. - Хён?! - Чонгук-ши, - голос Намджуна был хриплым, усталым. - Это Ким Намджун. Чонгук замер. Сердце пропустило удар. - Что случилось? Где Юнги? - Слушай меня внимательно, - Намджун говорил медленно, чеканя каждое слово. - Юнги-хён ранен. Пуля в грудь. Операция прошла успешно, он жив. Сейчас в реанимации. Ты должен приехать. У Чонгука перехватило дыхание. Слова "пуля", "грудь", "реанимация" врезались в мозг, как раскалённые гвозди. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Только всхлип вырвался наружу - короткий, сдавленный. - Где? - спросил он наконец. Голос был чужим, будто не его. Намджун назвал адрес. - Я буду через двадцать минут, - сказал Чонгук и бросил трубку. Он не помнил, как одевался, как выбежал из квартиры, как ловил такси. Всё происходило в каком-то тумане. Он сидел на заднем сиденье, сжимая телефон в руке, и смотрел на ночной город, который плыл за окном разноцветными огнями. В голове было пусто - только одна мысль билась, как птица в клетке: Он обещал вернуться. Он обещал! - Молодой человек, вы в порядке? - спросил таксист, глядя на него в зеркало заднего вида. - В порядке, - ответил Чонгук. Губы дрожали. - Просто... быстрее, пожалуйста. У входа в больницу он сунул водителю первую попавшуюся купюру, выбежал и побежал внутрь. Коридоры были пустыми, белыми, пахли больницей - антисептиком, лекарствами, страхом. Чонгук ненавидел этот запах. Он нашёл Намджуна на пластиковом стуле у дверей реанимационной палаты. - Где он? - спросил Чонгук, даже не здороваясь. Намджун поднял голову. Его глаза были красными, лицо серым. - Только что перевели в палату. Можно зайти. Но он без сознания. Чонгук кивнул и толкнул дверь. Палата была маленькой - кровать, тумбочка, мониторы, капельницы. Юнги лежал под белой простынёй, бледный, как полотно. На его лице не было ни кровинки, губы стали серыми, вокруг глаз залегли глубокие тени. От его тела тянулись трубки, провода, и равномерное пиканье кардиомонитора заполняло тишину. Чонгук сел на стул рядом с кроватью. Взял руку Юнги - холодную, безжизненную. Прижал к своей щеке. И только тогда понял, что плачет. Слёзы текли сами - горячие, солёные, неудержимые. Он не вытирал их. Не пытался сдерживаться. Внутри него всё рушилось, и он не мог, не умел собрать себя заново. - Хён, - позвал он тихо. - Хён, это я. Я пришёл. Монитор пикал ровно. Юнги не отвечал. Чонгук сжал его пальцы, сжал так сильно, как будто мог передать ему своё тепло, свою жизнь, свою надежду. - Ты обещал, - сказал он, и голос его сорвался в тихой истерике. - Ты обещал всегда возвращаться. Ты обещал мне в тот вечер, когда я ждал тебя дома. Ты обещал, когда мы сидели на кухне и ели курицу. Ты обещал, когда я перевязывал твои раны. Он говорил, а слёзы всё текли. Он не стеснялся их. Рядом с Юнги он никогда не стеснялся. - Ты не имеешь права нарушать обещания, - прошептал он. - Слышишь? Не имеешь права. Я тебя не отпущу. Даже если ты сейчас где-то там, в темноте, - возвращайся. Пожалуйста. Я не могу без тебя. Не умирай. Не смей. Ты не можешь оставить меня. Он уронил голову на край кровати, прижался лбом к холодной руке Юнги и заплакал навзрыд - как ребёнок, которому больно. В палате было тихо, только монитор пикал и капельница капала. - Ты нужен мне, - сказал Чонгук сквозь рыдания. - Ты нужен мне больше всего на свете. Ты - моя сила, мой дом, мой истинный, моя судьба. Если ты умрёшь, я не знаю, что со мной будет. Я просто... не знаю. Он поднял голову, посмотрел на лицо Юнги. Оно оставалось спокойным, почти безмятежным. Но Чонгуку показалось - или это был самообман? - что ресницы Юнги чуть заметно дрогнули. - Чимин говорит, что я слишком привязан к тебе, - продолжал Чонгук. - Что я должен быть сильнее. Но я не могу. Я не могу быть сильным без тебя. Ты - моя опора. Ты - тот, кто держит меня, когда я падаю. И если ты уйдёшь, я упаду и не встану. Понимаешь? Не встану. Он замолчал. Вытер лицо рукавом - толстовка была серой, Юнги, и пахла уже почти ничем, но Чонгук всё равно чувствовал сквозь слёзы слабый отголосок хвои. - Я буду ждать, - сказал он твёрже. - Сколько нужно. Я буду сидеть здесь, пока ты не откроешь глаза. И тогда я тебя поцелую. И скажу, что ты дурак. И что я люблю тебя. И что больше никогда не пущу ни на какие дела. Даже если придётся привязать тебя к батарее. Он снова взял Юнги за руку, прижал к губам. Поцеловал холодные пальцы - каждый, по очереди, как когда-то давно, в их первую ночь. - Возвращайся, хён, - прошептал он. - Пожалуйста. Ради меня. Ради нас. Ради всего, что у нас было и ещё будет. Пожалуйста... За окном начинался рассвет. Серый, холодный, зимний. Снег всё падал - крупный, пушистый, укрывая город белым. Чонгук смотрел на бледное лицо Юнги и ждал. Ждал, когда ресницы дрогнут. Когда губы шевельнутся. Когда сердце на мониторе забьётся чуть быстрее, возвращая его к жизни. - Я здесь, - сказал он. - Я никуда не уйду. И тишина была ему ответом. Но Чонгук знал: Юнги слышит. Где-то там, в глубине своего бессознательного состояния, он слышит каждое слово. И будет бороться. Потому что он обещал возвращаться. А Юнги никогда не нарушает обещаний.