Found by chance

Гон Чонгука длился ещё три дня. Три дня, в течении которых Юнги почти не выходил из дома - перенёс все встречи, отменил запись в студии, работал удалённо, пока Чонгук спал или бесцельно бродил по квартире, закутанный в одеяло и пахнущий чем-то горько-сладким, как перезрелые мандарины. На пятый день Чонгук проснулся другим. Юнги понял это ещё до того, как открылись глаза: феромоны младшего вернулись. Не на сто процентов - пока где-то на семьдесят, - но они снова были. Мандарины, жасмин, груша - тёплые, живые, узнаваемые. - Хён, - раздался сонный голос прямо у плеча. - Ты спишь? - Уже нет, - Юнги приоткрыл глаза. Чонгук лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него с той самой улыбкой - той, которая появлялась только по утрам, когда он был по-настоящему счастлив. Растрёпанный, с наволочкой, отпечатавшейся на щеке, сонный и домашний до невозможности. - Ты снова пахнешь, - сказал Юнги, и в его голосе непроизвольно проступила улыбка. - Я всегда пахну, - фыркнул Чонгук. - Нет, ты... вернулся. - Юнги коснулся его щеки. - Чувствуешь? Чонгук замер, прислушиваясь к себе. Потом кивнул - медленно, словно проверяя каждое ощущение. - Да. Всё прошло. - Голова не болит? Слабости нет? - Хён, - Чонгук накрыл его ладонь своей, - я в порядке. Правда. Спасибо тебе. - За что? - За то, что не спросил "а что это было?", не ушёл, не испугался. - Чонгук сжал его пальцы. - За то, что просто был рядом. Юнги хотел сказать что-то в своей обычной манере - полушутливое, прячущее истинные чувства. Но посмотрел в эти глаза - честные, открытые, такие невинные - и передумал. - Ты мой парень, - просто сказал он. - Куда я денусь. Чонгук рассмеялся - тихо, грудью, и Юнги почувствовал, как этот смех вибрирует в подушке. - Тогда... - Чонгук придвинулся ближе, почти касаясь носом его носа, - может, позавтракаем? Я хочу есть. - А что ты хочешь? - спросил Юнги, уже поднимаясь. - Блинчики, - сказал Чонгук. - Твои. С вишнёвым вареньем. Юнги замер. - Ты знаешь, что я умею печь блины? - Нет, - честно признался Чонгук. - Но разве это сложно? --- Оказалось, что сложно. Именно сегодня у Юнги, который обычно замечательно готовит, ничего не выходило. - Может, я помогу? - предложил Чонгук, когда третий блин тоже пошёл полосами. - Ты больной, - отрезал Юнги. - Сиди. - Уже здоровый. - Ещё нет. Сиди. Чонгук послушно замолчал, но через минуту не выдержал: - У тебя тесто слишком жидкое. Юнги обернулся. В его взгляде читалось что-то среднее между раздражением и восхищением - как у человека, которого поймали на ошибке, но который не хочет в этом признаваться. - Откуда ты знаешь? - Я тоже иногда готовлю, - пожал плечами Чонгук. - Добавь муки. Совсем немного. Юнги добавил. Тесто загустело. Следующий блин вышел почти идеальным - золотистым, тонким, с аккуратными кружевными краями. - О, - сказал Юнги, разглядывая своё творение. - Получилось. - Ты гений, - торжественно объявил Чонгук. - Заткнись. - Люблю тебя, - сказал Чонгук, и это прозвучало так же естественно, как "доброе утро". Юнги замер с лопаткой в руке. Секунду смотрел на блины. Потом на Чонгука. Потом снова на блины. - Ты сейчас специально, - сказал он хрипло. - Ага, - подтвердил Чонгук, и в его глазах плясали черти. - Действует? - Действует, - признал Юнги, возвращаясь к плите, потому что ещё один блин требовал внимания. И очень надеялся, что Чонгук не видит, как горят его уши. Но Чонгук видел. И улыбался. *** Они ели блины в гостиной, сидя на полу у низкого столика - так они делали часто, потому что Чонгук утверждал, что "на полу уютнее". Юнги сначала спорил, потом сдался, а потом сам полюбил эту традицию. Чонгук макал блин в вишнёвое варенье, отправлял в рот и жмурился от удовольствия - совсем как ребёнок. Белая футболка Юнги,( опять стащил) уже была в розовых пятнах. - Испачкаешь, - заметил Юнги, но беззлобно. - Постираешь, - парировал Чонгук, не открывая глаз. - Сам постираешь. - Но я же было пло-о-хо, - протянул Чонгук и открыл один глаз, проверяя, сработало ли. Юнги вздохнул и отправил в рот ещё один блин. Сработало. *** После завтрака они переместились на диван. Чонгук положил голову на колени Юнги, и тот машинально запустил пальцы в его волосы - перебирал пряди, массировал кожу головы. Чонгук мурлыкал - почти буквально, низким горловым звуком, похожим на кошачье урчание. - Знаешь, - сказал он в тишине, - я так боялся, что ты уйдёшь. Юнги перестал гладить. - Что? - Когда начался гон, - Чонгук говорил в потолок, не глядя на него. - Я подумал: вот сейчас он увидит, какой я странный, и поймёт, что ему это не нужно. Кому нужен альфа, который строит гнёзда и теряет сознание от переизбытка чужих феромонов? Юнги молчал. Его рука снова задвигалась - медленно, успокаивающе. - И когда я пришёл к тебе мокрый и больной, - продолжал Чонгук. - И ты не выгнал. Ты меня вымыл, укутал, накормил. И я подумал: может, ему не всё равно? - И ты решил построить гнездо из моих вещей? - Я решил, что если ты не против меня даже в таком состоянии, то... может, я могу позволить себе быть собой. Рядом с тобой. - Чонгук наконец повернул голову, посмотрел снизу вверх. - Полностью. Со всеми этими... странностями. Юнги посмотрел на него - на растрёпанные волосы, на следы от подушки на щеке, на это серьёзное, почти испуганное выражение. - Ты идиот, - сказал он. - Знаю. - Я люблю тебя не за то, какой ты "нормальный", - добавил Юнги, и это были, наверное, самые длинные слова, которые он произнёс за последние несколько дней. - Я люблю тебя за то, что ты есть. Со всем. Чонгук прикрыл глаза. Его губы дрогнули в улыбке. - Даже с гнёздами? - Особенно с гнёздами. - Юнги наклонился и поцеловал его в лоб. - Но следующие постройки согласовывай со мной. У тебя моя любимая толстовка, между прочим. Чонгук рассмеялся - громко, счастливо, и этот смех разбил остатки серой пелены, которая ещё держалась в углах квартиры. - Договорились, - сказал он, притягивая Юнги за шею и целуя уже по-настоящему - в губы, с привкусом вишни и чего-то тёплого, что трудно назвать иначе, кроме как "дом". *** Вечером они всё-таки вышли на улицу - первый раз за пять дней. Чонгук надел свою любимую чёрную парку и шарф, хотя было не так холодно. Юнги застегнул куртку и сунул руки в карманы. Они просто гуляли. Без цели, без маршрута. Дышали свежим воздухом, который пах уже не дождём и не сыростью, а приближающейся зимой - тонко, остро, с ноткой морозца. Чонгук шёл и иногда подпрыгивал, проверяя, слушаются ли его ноги. Юнги наблюдал краем глаза и улыбался в воротник. - Замёрз? - спросил он, когда Чонгук зябко передёрнул плечами. - Немного. Юнги остановился, расстегнул куртку, притянул Чонгука к себе и накрыл полами - так, чтобы они оба оказались внутри общего кокона. Чонгук прижался к его груди, уткнулся носом в шею, втянул знакомый хвойно-цитрусовый аромат. - Ты греешься? - спросил Юнги в макушку. - Угу. - Феромон мой? - не удержался Юнги. Чонгук хмыкнул. - Хвастун. - А кто тебя из гнезда вытаскивал? - Ладно-ладно. Греюсь. Ты меня согреваешь, - пробормотал Чонгук, и его голос звучал так, будто он признавался в чём-то сокровенном. Юнги обнял его крепче и поцеловал в макушку. На них оглядывались прохожие - двое парней, обнявшихся посреди тротуара, как влюблённые в дораме. Но им было всё равно. - Гуки. - М-м? -Я тебя люблю -И я тебя. К чему ты вдруг? -Просто... - Я хочу горячий шоколад.- сменил тему Чонгук. - С зефиром? - С двумя зефирами. - Расточительство, - покачал головой Юнги, но пошёл в сторону кафе, не выпуская его ладони. *** В кафе было людно, но им удалось занять угловой столик у окна. Чонгук заказал горячий шоколад с двумя зефирами и третий получил бесплатно, потому что бариста улыбнулась его щенячьему взгляду, а Юнги - чёрный кофе, который он пил медленно, маленькими глотками, глядя в окно. Чонгук смотрел на него. На то, как свет лампы падает на его скулы, как пальцы обхватывают чашку, как иногда он чуть заметно улыбается своим мыслям. И думал: как же хорошо, что он не ушёл. Как хорошо, что он есть. - На что смотришь? - спросил Юнги, не отворачиваясь от окна. - На тебя, - честно ответил Чонгук. Юнги повернулся. В его глазах - тёмных, спокойных - отражались огни улицы. - Насмотрелся? - Нет. - Чонгук отпил шоколад и облизнул пенку с губ. - Ещё нет. Юнги покачал головой, но бровью не повёл - он уже привык. Привык к тому, что Чонгук смотрит на него так, будто он - самое интересное, что случилось в его жизни. И, наверное, так и было. - Дома будешь смотреть, - сказал Юнги, вставая. - Пошли, а то замёрзнешь ещё. - Я с тобой не замёрзну, - сказал Чонгук, но послушно поднялся. Они вышли на улицу, и снова Чонгук взял Юнги за руку - просто так, потому что мог. Потому что теперь это было позволено, потому что он больше не боялся, что Юнги отстранится. А Юнги не отстранялся. Он сжал ладонь в ответ и ускорил шаг - к дому, к их тёплой квартире, к их общему запаху мандаринов и можжевельника, который теперь навсегда поселился в спальне и, кажется, в их сердцах тоже.