Снова

И вот Эйгон снова смотрит в окно в своих покоях. Казалось бы—просто облака, плывущие по лазурному небу. Ничего необычного, обычный день, но меж тем это было едва ли не самым прекрасным, что он когда-либо сможет увидеть. Не размытые тени на смазанном фоне в лучшие дни... Няньки, сторожившие принца после странной болезни, недоумевали: всегда сын короля стремился как можно скорее подняться и побежать бедокурить, от него ожидали такого и сейчас. Возможно именно это и стоило бы сделать, чтобы не вызывать подозрений, чтобы после увидеть, как настороженно шепчущиеся женщины начали вскидывать руки и причитать о том, что не должно юному принцу вести себя так. Только Эйгон невероятно устал. Он больше не мог играть роль глуповатого принца. *** Королева, услышав о том, что сын идёт на поправку, позволила себе немного выдохнуть. Не было резких жестов, лишь поза стала менее скованной, что могли заметить лишь те, кто проводил в обществе королевы луну за луной. — Жар спал, Ваше Величество, принц уже просыпался, сейчас ему необходимо лишь время, чтобы окончательно восстановить силы,—клялся ей великий мейстер. На это Алисента кивнула, поднимаясь с кресла. После этого лишь посмотрела на одну из своих фрейлин. Та отмерла и вручила стареющему мужчине мешочек с золотыми драконами. — Её Высочество королева Алисента выражает сердечную признательность за вовремя оказанную помощь и просит принять сей скромный дар, — говорит леди Сериса, что сегодня решила остаться рядом. Королеве остаётся лишь кивнуть, подтверждая слова компаньонки. Мейстер слегка подрагивающими пальцами принимает дар, не такой уж и скромный, но достаточный для того, чтобы он не забывал, чей дом на самом деле радеет за распространение Веры. Едва за мужчиной закрывается дверь, как она несколько стремительнее, чем то диктуют правила, направляется к ширме, желая сменить тайно ненавистный белый цвет на привычный зелёный. Девочка молча помогает ей расшнуровать корсет, чтобы через несколько мгновений начать шнуровать зеленое платье. Ещё не столь яркое, что она носит обычно, светлое, но уже не цвета чистых помыслов и молитв, не как септон. На груди ее все еще будет висеть семиконечная звезда. В скором времени все поймут, что принц пошел на поправку, что королева на днях закончит второй цикл седмичных молитв. Семеро её услышали и помогли её сыну. Как только смена одеяний закончилась, она направилась к королю—тот уже наверняка знал о том, что Эйгону стало лучше. По пути ей встретились лишь мастер над монетой и его помощник, имени которого она не помнила, и они почти искренне поздравили королеву с тем. Это были не самые болтливые люди, но едва ли это имело значение. В скором времени об этом от её фрейлин и слуг узнают все. Стоило дверям королевских покоев за ней закрыться, как она увидела счастливую улыбку мужа. Морщинки у уголков глаз стали ещё заметнее, но меж тем это было той деталью, что по странным причинам нравилась Алисенте в её муже. Это показывало, что несмотря на неземной облик, что унаследовали он него их дети, её муж всё же оставался человеком. Так он казался более близким к земле, чем к небесам. — Твои молитвы были услышаны, дорогая, — сказал ей король, после того, как она подняла голову после поклона. — Твои мысли и твои волнения помогали нам в молитвах, твоя воля усилила наши просьбы. Визерис на это не ответил, но вместо этого подошел к ней, чтобы взять её ладонь в свою. — Как только Эйгон поправится, мы устроим пир. — Как пожелает Ваше Величество. Однако в глубине души Алисента скривилась. Она не имела ничего против самой идеи, но мысли о том, что в это время были в замке посланцы Арренов, доводили едва ли не до физической боли. Вновь несмотря на то, что центром торжества будет Эйгон, эти лизоблюды по приказу лицемерки Джейн будут всесми силами стремиться выдвинуть к центру Рейниру, что несмотря на слова о брате из детских мечт никак не выразила свои надежды на то, что будущий король поправится. Ни разу не помолилась, ни разу не выразила сочувствия, лишь сбегала на драконе от их реальности. Поэтому она была готова едва ли не умолять мужа, чтобы их отсадили как можно дальше, насколько то позволит этикет. Лучше пусть ближе окажутся Тиреллы, чем эти... И так королева начала пррдумывать, что ей необходимо будет сделать. Однако потом пришла беда с той стороны, откуда она не могла ожидать. — Физически принц абсолютно здоров,—на коленях клялся им мейстер. — Тогда в чем же проблема?—в ответ интересовалсяы король. Голос его казался спокойным, вот только спустя несколько лет она поняла, что это едва ли что-то значило. Ей уже приходилось видеть, как тот уже не кричит на брата, лищь тихо велит передать тому новости об очередном изгнании. — Это скорее душа, повреждена именно она. Принц Эйгон отказывался покидать свои покои и от предложенных ему явств. Королева Алисента не знала, в чём именно она настолько сильно провинилась, что Семеро решили её так наказать. Всё, что она могла, это молиться ещё больше и платить за то, чтобы за здоровье её сына молились и другие. Никто не знал, что делать с болезнями души. *** Эйгону было страшно так, как никогда раньше в этой и в той жизнях. Его солнечный Огонь... он боялся потянуться к этой связи и вновь найти обрубок. Было страшно надеяться, что половина его души снова в этом мире, а потом понять, что это лишь недлосягаемая мечта. Всё, на что хватало его сил, это смотреть на небо и представлять, как они могли бы летать, как он мог бы подняться в небо с Джейхейрисом и Джейхейрой... В такие мгновения он мползал на край постели и едва л не падал, а руки иногда тянулись к небу, что стало для него закрытым. И после он сам же заставлял себя падать на землю, к которой прикован. Их детей больше нет. Солнечного Огня, которого он сам обучал командам на общем языке, не было тоже. Воспоминания о том прошлом-будущем доводили его до слёз, заставляя нянек вскакивать со своих мест. Больше не было шуточных переругиваний, наставлений септы о поведении, только тревожная тишина, прерывая редкими всхлипами и резкими вздохами. А ещё была Хелейна. Просто была и он не смог её прогнать. Их отношения не были достаточно хорошими столько лет, что он практически забыл то, какой она была в детстве. Перед его глазами стояла та взрослая Хелейна, что любила их детей больше жизни несмотря на личность отца, но в реальности перед ним была та девочка, что любила фрукты с летних островов, бегать за Рейнирой, а также слушать сказки отца. Не читать, но внимать и запоминать... что любила старшего брата, который иногда срывал её уроки с септами и заставлял весело смеяться. Сейчас она тыкала его в щеку, просто потому что могла. Просто потому что между ними не было тех лет непринятия на грани ненависти, измен, семь раз проклятого долга, что им навязала мать при попустительстве отца. Она больше не была его женой, в которой он не смог разглядеть свою женщину, но былда младшей сестрёнкой, да и в целом единственной. Он не мог с ней заговорить. Ей это было не нужно. — А потом Балерион... — пересказывала она ему легенды о Четырнадцати, добавляя невероятнейшие детали. Так Балерион уже воровал апельсины, а Караксес писал стихи... Для неё это было сродни сказкам, которых ей так не хватало, ведь про Семерых нельзя ничего искажать, иначе это будет считаться богохульством. Как Хайтауэр по матери они не могли себе такое позволить. Раньше он этого не помнил: ни хитрого прищура глаз, когда сестра придумывала что-то новое, ни её задорного смеха, когда она сама начинала путаться и понимала это. Сейчас он мог понять, почему дети с таким удовольсвием бежали к матери слушать "скучные истории" по пятому кругу. Едва ли не в пять раз чаще к нему заходила королева. Часто её можно было найти в белых одеяних у его постели. Алисента гладила его по волосам, читала молитвы, изредка рассказывала сказки, что запомнила из раннего детства—после смерти её матери никто не сидел с ними рядом, когда их укладывали спать. Иногда он даже порывался рассказать, что ждёт их семью, однако сам же себя и останавливал. Теперь в его глазах королева в его глазах была фигурой пограничной. Он знал, что она со своим отцом использовали его как инструмент для удержания власти и поддержки престижа Хайтауэров, но несмотря на этом будучи раненным королем именно её посещений ждал едва ли не больше всего. Алисента Хайтауэр умела менять повязки так ловко, что боль практически не чувствовалась. Тогда она едва ли пыталась с ним поговорить, лишь также как сейчас гладила по волосам. А ещё уговаривала его есть. Вот только есть ему не хотелось. Запах мяса напоминал ему то, как он горел в драконьем пламени. Каши же возвращали его мысленно в те времена, когда он едва ли мог что-то видеть и совсем не мог ходить, лишь с трудом слышать и открывать рот. Тогда его не нужно было уговаривать: он через силу отукрывал рот из желания однажды полноценно подняться на ноги и отомстить. Сейчас его детей не было. Ни его прелестного Джейса, ни прекрасной Хейры, ни их маленького Мейлора, что не успел ничего понять. Их детей — маленьких прелестных драконов — просто не было. Не родились. И навряд ли появятся вновь. И с тем у него едва ли был стимул. Болезнь души, как шептались мейстеры. Эйгон не был идиотом, что о нём не думали бы дорогие родичи, поэтому прийти к очевидным выводам мог. Многие думали, что принц просто не хочет жить. Они не сильно далеки от правды. К нему начали приходить все. Король заходил пусть и не так часто, как королева, но всё же не обделял вниманием и старался выделить для сына вечер, чтобы попытаться уговорить, как и другие, поесть, а после мирился и рассказывал ему о валирии. Эйгону почти нравилось. У Хелейны получалось интереснее. Фрейлины матери поделили по новому обязанности, чтобы рядом с ним была хотя бы одна. По ночам рядом с ним дежурили служанки, пару раз приходила посреди ночи королева. — Из-за меня тебе снятся кошмары,—констатировал он факт. Алисента не смогла ему солгать так хорошо, как умела обычно. Её лицо осунулось, а сама она будто бы стала ещё тоньше. После этих слов она лишь попыталась улыбнуться, сказала, что его вины здесь нет и ушла, поцеловав в лоб. Однажды к нему явилась собственной персоной наследная принцесса Рейнира. Его полусестра была снова той тонкой девой, что он едва ли помнил. Рождение бастардов ещё не испортило её фигуру. Едва ли она горевала бы о нём, ведь он отлично знал, что она не считает его за брата, о чем и сказал прямо. — Ты мой брат по отцу, — ответила сестра, что звучало не сильно убедительно, ведь тон её был тем самым будничным, который используешь при обсуждении погоды. — Но по матери никто, — парировал Эйгон. На неё он может и злился, но не в этой жизни. Она была для него практически незнакомкой и тогда, так, фигура, возомнившая о себе слишком многое. За сына он отомстил, велев скормить её Солнечному Огню. Сейчас они, так сказать, были квитами.Но видеть её он не желал. — К чему ты это сказал? — Тебе не обязательно быть здесь. Мы много лет прожили без старшей сестры, проживем и дальше, — отвечал тем же будничным тоном он, заставляя Рейниру хмуриться. Эти слова не были ложью — даже её дети были ближе ему, чем когда-либо была старшая сестра, по идее знавшая его с пелёнок. — Хелейна так не считает. На это Эйгон не мог ответить. В ранние годы Хелейна и правда бегала за Рейнирой, надеясь на то, что однажды холодная сестра оттает. И то в итоге она выросла и смирилась, так не дождавшись хотя бы более теплой улыбки. Это он помнил, ведь тихо рассказывала, утирая маленькими ладошками слезы, именно ему свою правду Хелейна. — Не беспокойся, скоро и она придет к таким выводам. — Ты о ней заботишься, — решила отвечать ему очевидными фактами она. — Да, как и должно старшему ребёнку помогать и быть рядом с младшими, — ответил он, в его голосе появилось раздражение. — И лишь это? Эйгон уже думал о том, чтобы снова взять Хелейну в жены, чтобы снова привести детей на этот свет, но вовремя остановился, заставил себя вспоминать, к чему это привело. Никто не был счастлив. Хелейна страдала, как и он, от нежеланной близости, от висящего над ними долга. Они росли под звездой Семерых, им было чуждо желать видеть друг друга в качестве супругов. Дети просто оказались жертвами обстоятельств, что наверняка случится и в этом мире. — Хелейна заслуживает лучшего. — А ты? — "не лучший" застыло в воздухе несказанным. — А я её брат и никогда более. Между ними застыла тишина. Первый раунд Эйгон засчитал себе, видя в глазах старшей сестры желание уйти. Вот только она осталась. — Тогда каким ты видишь своё будущее? Если не Хелейна, то кто? — Точно не ты, — улыбнулся Эйгон, заставив своими словами едва ли не подавиться воздухом Рейниру, — мне не нужна твоя корона. Забирай и делай что угодно с Шестью королевствами, хоть иди на войну с Дорном. Рейнира тут же покраснела — Твоя мать... — Ей нет необходимости говорить, у меня есть уши и голова, чтобы самому слышать и понимать, что говорят другие. Я уже сказал — мне нужен этот трон из железяшек. Наступила тишина. — Ты не Эйгон, — глядя ему в глаза едва ли слышно сказала Рейнира. — Уйди. И она ушла, после чего в комнау снова вошла фрейлина его матери, а слуги продолжили суетиться. Однако она ушла лишь для того, чтобы вечером снова вернуться, но уже с королём. — Ты видел драконьи сны? — едва ли не в то же мгновение, как за последним выходящим человеком человеком закрылась дверь, спросил Визерис. И вдруг Эйгону стало смешно как никогда раньше. Он смеялся и смеялся, видя, как переглядываются родственники. — Нет, дорогой отец, — сквозь смех выдавил он. И вдруг стало наплевать, что же будет дальше. Его дети не родятся, а Хелейна скорее всего станет женой Эймонда.—Но я прожил всё это. Мог ли ты предположить, что твоя дочь будет рожать бастардов одного за другим? И что один из них вырежет глаз Эймонду за то, что он забрал Вхагар? Глаза Рейниры расширились при упоминании королевы драконов. — Или ты не можешь представить, что уже сейчас практически сформировались партии, а потому после твоей гибели начнется война? Потому что практически всем плевать на клятвы, которые давались ребёнку. Или ты не мог представитьт, что после этого будут гибнуть драконы? Или же ты именно этого и добивался? Чтобы каждый пожил в твоей шкуре, ощутил себя несчастным? Так вот, поверь, все ощутили это. Ты был с Балерионом едва ли день, а я всю жизнь с моим солнцем. Никто после этих слов не смел ничего сказать. Эйгон почувствовал лишь то, что он слишком сильно устал. — Солнечный огонь жив, — последнее, что сказала Рейнира, перед тем, как покинула комнаты. Визерис просидел гораздо дольше. Никто не смел заходить, пока король не дал разрешение вернуться обратно. Этого мгновения он уже не застал. *** Когда он очнулся в следующий раз, одна из служанок тут же вскочила и унеслась доносить. Вопрос был лишь в том, кому именно. У него было несколько минут, чтобы попытаться почуствовать дракона. Было страшно, что слова Рейниры окажутся ложью и на месте души будет вновь пустота. Но этого не случилось. Он почти физически ощущал свою половину. Солнечный Огонь скучал. Из глаз полились слëзы, которые он поспешил утереть. — Больше не один... Неожиданно донесение понадобилось королю с королевой, что вошли под руку в его покои. На их лицах нем было улыбок, что обычно они демонстрировали двору. Под глазами отца залегли синяки, дававшие понять, что он не спал этой ночью. — Эйгон, что ты видел, — первой подошла к нему мать, после чего села на край постели, убирая прилипшие ко лбу волосы, — и почему не сказал раньше? Глаза королевы были красными от слёз. — Что Хелейна не будет счастлива, если выйдет замуж за Таргариена, — ответил он и повернулся к отцу, — Ваше Величество, если вы дали право выбора одной дочери, то дайте его и другой. Королева в то же мгновение попыталась стереть с глаз слёзы. — Ты уверен? — решил переспросить король, подходя к жене, что положить руку ей на плечо. — Да, мы все росли в вере, которой чужды родственные браки. — И Рейнира? — и вот он почти момент истины. Эйгон знал, что старшая дочь всегда была ближе королю, но в такой момент вспоминать о ней... он был почти разочарован. Почти лишь из-за того, что это случилось гораздо раньше. — Делайте что хотите, но Лейнор Веларион не увидит законных детей как своих ушей. Несмотря на резкость Эйгон был спокоен. Он почти всё ещё ощущал присутствие Солнечного Огня. За это можно быть благодарным. Он предупредил — и с него хватит. Рейнира впервые за две жизни сделала ему что-то хорошее. — Мам, — обратился он королеве так, как не делал уже давно, — пожалуйста, проследи, чтобы Хелейна вышла замуж по любви. — Конечно, — вместо неё ответил король. Алисента Хайтауэр лишь прижала сына к себе после этих слов, уже не пытаясь сдерживать слёзы. Они понимали, что это значит. Что слово Хелейны будет иметь под собой вес. И может сама королева сто раз произнесла бы клятвы с Визерисом, чтобы добиться большего, чем жизнь женой пятого сына невзрачного лорда, но не желала бы такого же Хелейне. Теперь её дочь не смогут использовать в интригах, даже она, что заставляло её прижимать к себе сына, что помог этого добиться, и шептать благодарности в макушку. Всё же он всегда знал, что у королевы любимицей всегда была Хелейна. О детях другим знать не обязательно. Он сам сходит, помолится Неведомому за упокой их душ. Другие их не знали и не заслужили знать. — А партии? — решил спросить король. На это отвечать он уже не собирался. — Я ничего не знаю о дворе в этом времени. Ни о договорах, ни о союзах. Обвинять в будущих преступлениях, о которых сейчас даже не мыслят — бесмысленно. Впервые здесь у него появился план. Эйгон будет ждать столько, сколько необходимо, чтобы потом улететь на Солнечном Огне на летние острова. Там он напьётся, поплачет, а потом возможно найдёт себе женщину, с которой захочет сам завести других детей, а может и нет. Плевать. С остальным пусть они разбираются сами. Всё же прощать все грехи и спасать людей от их ошибок не его хобби. Солнечный Огонь в душе соглашался с ним.