По ту сторону неба

      Дождь моросил уже третий час — мелкий, противный, лондонский, тот самый, что пробирается под воротник и застревает в костях где-то между ключицами. Кроули ненавидел дождь. Впрочем, сегодня он был почти благодарен ему: под серую морось можно было спрятать всё лишнее — например, странное волнение, которое он испытывал с самого утра, и слишком осторожный стук сердца где-то под рёбрами.       Он оставил «Бентли» за углом — старую, чёрную, блестящую от дождя, как мокрый асфальт. Машина была его единственной гордостью и единственной роскошью, которую он себе позволял. Всё остальное — съёмная квартира с видом на кирпичную стену, парадоксально пустой холодильник и две коробки нераспроданных книг в гараже — роскошью не было.       Район Сохо всплывал в его памяти часто — неясными, размытыми образами, как старая фотография, которую забыли проявить. Он мог бы поклясться, что никогда здесь не был, но ноги несли его по этим улицам с уверенностью, которой он не мог объяснить. Вот булочная на углу — он знал, что она там, ещё до того, как увидел вывеску. Вот паб с тёмно-зелёной дверью — он почему-то был уверен, что внутри пахнет элем и старым деревом. А вот книжный магазин — «А. З. Фелл и Ко.», — вывеска тихая, благородная, без крикливых неоновых огней. Он никогда здесь не был. И одновременно был тысячу раз.       Кроули остановился у витрины. За стеклом, в тёплом жёлтом свете, виднелись книжные полки — высокие, тёмного дерева, уходящие вглубь магазина, как перспектива старинного туннеля. Где-то там, среди переплётов и пыли, кто-то двигался — силуэт в бежевом, неторопливый, уютный.       Сердце снова ударило где-то не там. Кроули поморщился. Он был астрофизиком, а не поэтом, и не привык доверять смутным предчувствиям. Но именно предчувствие — абсурдное, необъяснимое — заставило его сегодня сесть в машину и поехать через пол-Лондона в книжный магазин, хотя он терпеть не мог книжные магазины. В них было слишком много пыли и слишком много людей, которые читают не то.       Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и толкнул дверь.       Колокольчик звякнул.       Звук был мягкий, переливчатый — такой, какой издаёт старый серебряный колокольчик, провисевший над входом лет пятьдесят, не меньше. И странное дело: Кроули показалось — нет, не показалось, а почувствовалось, — что он слышал этот звук раньше. Не в этой жизни, так в какой-то другой. Что этот звон был всегда — просто ждал, пока он наконец войдёт.       Он замер на пороге. На лице его — если бы кто-то потрудился присмотреться — дрогнула тень чего-то, что не предназначалось для посторонних глаз. Удивление? Узнавание? Тоска? Он и сам не смог бы сказать.       Внутри пахло пылью, старыми переплётами, чаем и едва уловимо — какао. Последнее было неожиданным: какао пахло так, будто его только что сварили, но не подали, а оставили остывать на подоконнике. Кроули вдохнул этот запах — и странное волнение в груди немного улеглось.       Он стянул очки — медленно, почти демонстративно, хотя демонстрировать было не перед кем. Просто в этом магазине, в этом свете, в этом запахе прятаться казалось неуместным. Он протёр стёкла о своё пальто — привычный жест, дающий время собраться с мыслями, — и мягко улыбнулся. Улыбка вышла кривоватой, но искренней.       — Добрый день. Я проходил мимо и увидел ваш магазин. Скажите, у вас есть книги по астрофизике? — произнёс он в пространство, и голос вышел ровным, разве что на полтона ниже обычного.       В книжном магазинчике царил порядок. Тот самый порядок, который не бросается в глаза, но чувствуется сразу: книги не громоздились хаотичными стопками, а стояли ровно, корешок к корешку; на полках не было пыли; между стеллажами оставалось ровно столько места, чтобы пройти, не задев плечом томик Блейка или атлас звёздного неба. В воздухе витало то самое спокойствие, которое наводил хозяин многие годы — методично, с любовью, как наводят уют в доме, где ждут гостей.       Мистер Фелл — а это был именно он, владелец, консультант и душа этого места — обернулся на голос.       Он был именно таким, каким Кроули его... нет, не помнил. Скорее — ожидал увидеть. Бежевый жилет, светлая рубашка, галстук-бабочка, чуть старомодная, но удивительно идущая ему. Светлые волосы, чуть вьющиеся у висков. Глаза — голубые, ясные, с тем выражением мягкой заинтересованности, какое бывает у людей, которые искренне любят свою работу и не стесняются этого.       — Здравствуйте, — мистер Фелл улыбнулся — вежливо, но не формально. — Секунду.       Он повернулся к своему напарнику — пожилому мужчине, который сидел за прилавком в старом скрипучем кресле и читал утреннюю газету. Вид у него был такой, словно он провёл в этом кресле всю жизнь и собирался провести ещё столько же. Газета была развёрнута на странице с кроссвордом, и карандаш в его руке замер над клеткой «семь по горизонтали: столица Ассирии».       — Дерек, у нас есть книги по астрофизике? — обратился к нему Ази.       Тот поднял глаза от газеты — не торопясь, с достоинством человека, который не позволяет никому, даже собственному работодателю, прерывать его интеллектуальные изыскания, — и кивнул.       — Есть. Они около раздела по садоводству, напротив книг по философии... Если не переставили.       — Никто ничего не переставлял с прошлого вторника, — заверил его Ази.       — Вот и славно. — Напарник вернулся к кроссворду. — Ниневия, — пробормотал он себе под нос и вписал слово в клетки.       Ази вновь повернулся к Кроули.       — Я знал... Пойдёмте, я покажу вам.       Они прошли в отдел научной литературы — небольшой, но тщательно подобранный. Ази достал книгу с полки и протянул Кроули. Жест вышел почти церемонным — так подают не товар, а дар.       — Вот. «Астрофизика для всех: от большого взрыва до столпов творения». Она у нас уже год лежит. Думаю, смогу отдать ее вам за полцены.       Кроули взял книгу в руки. Секунда. Другая.       Он смотрел на обложку — свою обложку, свою фамилию, своё название «Астрофизика для всех: от большого взрыва до столпов творения», — и мир вокруг него сузился до размеров этого томика в мягкой обложке. Его карие глаза, только что смотревшие на мир с привычной ироничной ленцой, вдруг стали другими — разочарованными, почти уязвимыми. Он нервно поджал губы.       — За полцены? — голос прозвучал глухо. — Она настолько плохо продаётся?       Ази замер. Он был достаточно опытен, чтобы распознать боль за внешним спокойствием, и достаточно чуток, чтобы понять: он только что задел что-то важное. Но отступать было поздно. Он молча кивнул — не потому, что хотел обидеть, а потому, что не умел врать. Книга действительно продавалась плохо. Лучше было промолчать, но он не успел, и вот теперь этот странный посетитель с янтарными глазами стоял перед ним и смотрел так, будто ему только что сообщили о смерти любимой собаки.       Энтони хмыкнул — коротко, невесело — и честно признался, глядя прямо в глаза своего оппонента:       — Вы даже не представляете, как мне больно это слышать.       Он тяжело вздохнул и снова опустил взгляд на книгу. На ту самую книгу, один экземпляр из того самого тиража, две коробки которого пылились у него в гараже. Он помнил каждую главу, каждый абзац, каждую метафору, которую вынашивал неделями. Он хотел рассказать простым языком о сложных вещах — о рождении звёзд, о гравитации, о том, что Вселенная не враждебна человеку, а просто равнодушна, и в этом равнодушии есть своя странная красота. Но кого сейчас интересует наука? Кого интересуют звёзды, если можно включить телевизор и забыться?       Он сглотнул. Стоило бы промолчать. Он пришёл сюда не затем, чтобы жаловаться на судьбу, и уж точно не затем, чтобы огорчать этого милого, немного старомодного книжника с глазами, в которых плескалось что-то до боли знакомое. Но слова вырвались сами — как всегда, когда он пытался их удержать.       — Простите... — он покачал головой. — Мне не стоило этого говорить.       Ази смотрел на него с замешательством — тем самым, какое бывает у человека, который только что понял, что совершил невольную бестактность, но ещё не знает, как её исправить. Кроули видел это замешательство и поспешил пояснить, пока книжник не начал извиняться за то, в чём не был виноват:       — Это я её написал. — Он кивнул на книгу. — У меня таких две коробки в гараже.       Повисла пауза. Такая пауза, в которой сказанное слово ещё висит в воздухе, а собеседник уже переваривает его, и на лице его сменяются одно за другим выражения: удивление, осознание, смущение, и снова удивление — но уже другого рода. Ази смотрел на книгу, потом на Кроули, потом опять на книгу. Он явно не знал, что сказать. «Простите» было бы глупо, «я не знал» — бесполезно, «мне очень нравится ваша книга» — фальшиво, потому что он, кажется, ещё даже не читал её.       И тогда он сделал единственное, что мог: сменил тему. Не из трусости — из доброты. Он потянулся к другой полке, достал книгу и протянул Кроули.       — Тогда... что насчет этой? Она не самая новая, но...       — О! — Энтони неожиданно прервал его. — Это книга Артура Эддингтона, «Теория относительности». — Голос его зазвучал теплее, оживлённее, как у человека, который оказался на своей территории. — Всегда хотел себе такой экземпляр.       Кроули принял книгу. Она была старая, в твёрдом переплёте, с чуть выцветшим тиснением на корешке. Он провёл по нему пальцами — медленно, почти нежно, как проводят по чему-то, что имеет душу.       — Всего 20 баксов! Это мой счастливый день, — сказал он и начал улыбаться, листая страницы.       — И мой тоже, — неожиданно для самого себя произнёс Ази.       Он сказал это тихо, почти шёпотом, но в тишине книжного магазина слова прозвучали отчётливо, как звон того самого колокольчика над дверью. Кроули замер. Он поднял глаза на того, кто стоял перед ним, — на этого странного, уютного, до жути знакомого человека, — и посмотрел на него то ли со страхом, то ли с надеждой. Страхом — потому что такие слова не говорят первому встречному. Надеждой — потому что, может быть, он не первый встречный. Может быть, они встречались раньше. Где-то. Когда-то. В другой жизни, которой не помнят, но которую чувствуют где-то под рёбрами, в том самом месте, где сердце пропускает удар.       — Это почему? — спросил он. Голос вышел хриплым.       Ази выдержал паузу — ровно на секунду дольше, чем требовала простая вежливость. Он не знал, как сформулировать то, что вертелось на языке. «Потому что вы смотрите на меня так, будто мы уже встречались»? «Потому что у меня перехватило дыхание, когда вы вошли»? «Потому что дождь за окном вдруг перестал быть просто дождём»? Всё это звучало бы нелепо. И он выбрал единственное объяснение, которое не требовало признаний.       — Потому что у меня есть нужная вам книга.       Ответ вышел скромным — почти уклончивым. Но, кажется, Кроули понял: дело не в книге.       Они вернулись к началу магазина, где у прилавка дремал старый кассовый аппарат и лежала стопка коричневых крафтовых пакетов для покупок. Кроули достал бумажник — жест вышел машинальным, но пальцы почему-то дрогнули, когда он вытаскивал купюру. Он злился на себя за эту дрожь. Ази сделал вид, что не заметил.       И тут в разговор вклинился Дерек.       Он отложил газету — наконец-то, спустя полчаса мучений, разгадав «столицу Ассирии», — и с энтузиазмом человека, который решил, что молчание затянулось, указал на соседнюю полку:       — Вы видели? У нас есть книги Брайана Кокса... и та, большая — «Астрофизика для всех»! Прекрасное издание, между прочим. С иллюстрациями. Моя жена говорит...       — Нет, Дерек.       Ази произнёс это резче, чем хотел. Настолько резче, что Дерек осёкся на полуслове и уставился на него поверх очков с выражением оскорблённого достоинства. Ази тут же смягчил тон — он не любил обрывать людей, тем более собственного напарника, — и указал на имя автора на обложке:       — Нет. Это он написал её.       Дерек перевёл взгляд на книгу. Потом на Кроули. Потом снова на книгу. В магазине повисла та особенная тишина, какая бывает, когда кто-то только что совершил невольную бестактность и все присутствующие осознали это одновременно.       — У него в гараже два ящика, — добавил Ази таким тоном, будто это всё объясняло. И, как ни странно, объясняло.       — Зря я это сказал, — пробормотал Кроули. Он не смотрел ни на кого — разглядывал корешок Эддингтона, который всё ещё держал в руках.       Дерек, будучи человеком добрым, но совершенно не умеющим вовремя остановиться, предпринял героическую попытку спасти ситуацию:       — Тогда... хорошего вам чтения.       Это было сказано таким тоном, каким говорят «соболезную вашей утрате» — с той же интонацией, с той же неловкой паузой после. Ази закрыл глаза на секунду. Кроули хмыкнул — невесело, но и не зло.       — Спасибо, — сказал он и направился к выходу.       Колокольчик звякнул. Дверь закрылась. Дождь за окном припустил сильнее.       Дерек проводил посетителя долгим взглядом. В магазине снова стало тихо — только часы тикали где-то в глубине зала, отсчитывая секунды, которые почему-то тянулись медленнее обычного.       — Так, значит, это профессор Энтони Кроули, — произнёс он задумчиво.       Ази, всё ещё глядя на дверь, за которой скрылась тёмная фигура, рассеянно переспросил:       — Откуда ты знаешь?       Дерек посмотрел на него с тем особым выражением, какое бывает у пожилых людей, когда они понимают что-то раньше молодых, — хотя Ази вовсе не был молод. Просто Дерек был старше лет на пятнадцать и обладал той спокойной проницательностью, которую дают только возраст и привычка решать кроссворды.       — Так его имя написано большими буквами, — он ткнул пальцем в обложку. — Ты же сам указал. Вот здесь. «Энтони Дж. Кроули». А мы только что чуть не продали ему его собственную книгу за полцены. — Он помолчал, переваривая эту мысль, потом добавил: — Забавно вышло.       — Забавно, — эхом отозвался Ази. Ему не было забавно. Ему было... он не мог подобрать слово. Неловко? Грустно? Тревожно? Как будто он что-то упустил. Что-то важное. Что-то, что нельзя просто так взять и отпустить под дождь.       Дерек снял очки, протёр их краем рукава — жест, который он повторял раз по двадцать за день, — и сказал то, чего Ази не ожидал:       — Ну, что? Пойдёшь за ним?       — Зачем мне идти за ним?             Ази произнёс это с искренним изумлением. Он действительно не понимал. Или делал вид, что не понимал, — Дерек не был уверен.       — Он тебе понравился, — сказал Дерек просто. — И ты явно тоже ему понравился.       Это было сказано без нажима, без намёка, без той игривой интонации, с какой свахи обсуждают потенциальных женихов. Просто констатация факта. И именно эта будничность подействовала на Ази сильнее любых уговоров.       Он замер на секунду. Потом посмотрел на книгу в своих руках, и вдруг сорвался с места.       Дверь распахнулась. Колокольчик звякнул — на этот раз резко, требовательно. Ази выбежал под дождь, не схватив ни пальто, ни зонта. Он даже не заметил этого. Холодные капли тут же запутались в его волосах, забарабанили по плечам, но ему было всё равно.       — Эй!.. Извините! Подождите!       Он бежал. Бежал так, как не бегал уже много лет — может быть, никогда. «Бентли» стояла за углом, чёрная и блестящая, и её владелец уже почти взялся за дверную ручку. Кроули обернулся на крик — и застыл.       К нему, запыхавшись, подбегал книжный консультант. Без пальто. С мокрыми волосами. С книгой, прижатой к груди, как будто это была не книга, а нечто гораздо более ценное.       — Что-то случилось?..       Кроули опустил взгляд на книгу в руках Ази — свою книгу, которую тот так и не выпустил из рук. И снова — укол под рёбрами. Снова этот странный человек делал что-то, чего Кроули не понимал, но что заставляло его сердце биться чаще.       — Я же говорил... два ящика, — пробормотал он, глядя на книгу. — Вам не обязательно было...       — Нет, я знаю, — перебил его Ази. Он всё ещё не мог отдышаться, грудь вздымалась, а с волос капала вода. — Извините, я запыхался... Просто... я её купил. И хотел попросить... вы не дадите автограф на ней?       Кроули смотрел на него. Дождь стучал по крыше «Бентли», по тротуару, по их плечам. Где-то вдалеке прогрохотал автобус. А этот нелепый, промокший насквозь человек стоял перед ним и просил автограф — с таким видом, будто от этого зависело всё.       И Кроули улыбнулся. Не кривовато, не насмешливо — по-настоящему. Так, как не улыбался уже очень, очень давно.       — Конечно, — сказал он.       — Как вас зовут?       — Фелл. Ази Фелл. С двумя «л».       — Ази Фелл, — повторил Энтони, пробуя имя на вкус. Оно легло на язык странно знакомо, как слово из давно забытой песни. — Я запомню.       Он потянулся к внутреннему карману пальто, но Ази его опередил: извлёк откуда-то из жилетного кармана старую перьевую ручку и протянул Кроули с таким торжественным видом, будто это была не ручка, а по меньшей мере ключ от города.       Кроули взял её. Пальцы их на секунду соприкоснулись — мокрые, холодные от дождя, — и обоим показалось, что воздух вокруг стал теплее.       Он открыл книгу на титульном листе, занеся ручку. И тут Ази, поправив промокшую бабочку, добавил — голосом, в котором дрожала решимость, стоившая ему огромных усилий:       — И напишите, пожалуйста, ваш номер... чтобы я мог пригласить вас на ужин.       Ручка замерла над бумагой. Капля дождя скатилась по виску Кроули — он этого даже не заметил. Он поднял глаза на Ази — мокрого, запыхавшегося, с       отчаянной храбростью во взгляде, — и почувствовал, как где-то глубоко внутри, в той точке, которую физики называют сингулярностью, рождается новая вселенная.       Он склонился над книгой и дописал под посвящением номер телефона — быстро, пока не передумал, пока не включился привычный внутренний голос, твердящий «не подпускай никого слишком близко». Потом протянул книгу обратно.       — Держите. И... — он помедлил, — спасибо. За то, что догнали.       — Спасибо, что не уехали.       Они стояли под дождём ещё несколько секунд — мокрые, взъерошенные, счастливые, — и каждый думал о том, что день действительно стал счастливым. Не статистически. По-настоящему.       — Я позвоню, — сказал Ази.       — Я буду ждать.       Кроули сел в машину. «Бентли» заурчала мягко, почти мурлыкнула. Ази стоял на тротуаре и смотрел ей вслед, пока чёрный силуэт не растворился в пелене дождя. Книгу он по-прежнему прижимал к груди.       Когда он вернулся в магазин, с него текло в три ручья. Дерек, не поднимая глаз от кроссворда, протянул ему старую фланелевую тряпку.       — Ну что? Догнал?       — Догнал.       — Автограф взял?       — Взял.       — А номер?       Ази промолчал, но улыбка, которую он пытался спрятать за попыткой вытереть мокрые волосы, сказала Дереку всё.       — Хорошо, — сказал Дерек и перевернул страницу газеты. — Значит, день прошёл не зря. А теперь иди переоденься, а то простудишься. И завари какао. Ты весь дрожишь.       — От холода, — уточнил Ази.       — Конечно, — согласился Дерек. — От холода.       За окном продолжался дождь. Впервые за три часа он не казался Кроули противным.