Глава 1

В тот самый день, когда должен был появиться на свет наследный принц, всё пошло не так. Император замер у ложа, его пальцы впились в резные подлокотники кресла. В комнате повисла гнетущая тишина — лишь тяжёлое дыхание императрицы нарушало её, да треск восковых свечей, оплывающих в канделябрах. Повитухи переглядывались, боясь поднять глаза. Одна из них, самая старшая, склонилась над новорождённой и, сглотнув, произнесла едва слышно: — Ваше величество… родилась девочка. Лицо императора исказилось. Он резко поднялся, и кресло с грохотом опрокинулось на мраморный пол. — Что ты сказала? — его голос прозвучал низко и угрожающе. Повитуха побледнела, опустилась на колени: — Девочка, ваше величество. Простите… Императрица, измученная родами, попыталась приподняться на локтях. Её волосы прилипли ко лбу, платье промокло от пота, но глаза, полные отчаяния, смотрели прямо на мужа. — Мой государь… — прошептала она. — Молчать! — рявкнул император. Он сделал несколько шагов к кровати, сжал кулаки. — Ты понимаешь, что это значит? Один неверный слух — и трон пошатнётся. Советники уже шепчутся, что моя власть ослабевает. А теперь это… Он резко обернулся к повитухам: — За пределы этой комнаты никто не должен узнать правду. Для всех она будет принцем. Ясно? — Но, государь… — попыталась возразить императрица. Он обернулся к ней, и его взгляд заставил её замолчать. — Нет, — отрезал император. — Это всё ради тебя. Мне плевать на ребёнка, но я не хочу потерять тебя. Ты — единственная, кто имеет значение. Эти слова, брошенные с холодной решимостью, разбили сердце новоиспечённой матери. Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы просачиваются сквозь ресницы. ** Следующие дни превратились в череду бесконечных ритуалов и лжи. Новорождённую облачили в одежды, подобающие наследнику престола. Её имя — Се Лянь — отныне звучало с мужским окончанием, а слуги, посвящённые в тайну, склоняли головы и повторяли: «Принц Се Лянь». Императрица редко видела дочь. Каждый раз, когда её приносили в покои, сердце сжималось от боли. Она гладила крошечные пальчики, шептала что‑то ласковое, но знала: эти мгновения — лишь краткий миг перед новой разлукой. Однажды, когда девочка уже подросла настолько, что начала узнавать мать, императрица не выдержала. Она взяла её на руки, прижала к груди и, задыхаясь от слёз, прошептала: — Прости меня, моя маленькая. Прости за то, что мир требует от тебя быть кем‑то другим. — Матушка? — удивлённо спросила девочка, глядя на неё большими глазами. Императрица вздрогнула. Она слишком долго молчала, позволяя лжи окутывать их обоих. — Ничего, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Просто помни: ты — это ты. Не то, что скажут другие. Но слова эти прозвучали слишком тихо, почти неслышно. А за дверями уже ждали наставники, готовые обучить «принца» всему, что положено наследнику: владению мечом, придворному этикету, искусству дипломатии. ** Се Лянь исполнилось шесть лет, когда давление стало невыносимым. Она стояла в тронном зале, прямая и напряжённая, в тяжёлых одеждах, сковывающих движения. Император наблюдал за ней с каменным лицом, а советники перешёптывались за спинами. — Принц Се Лянь, — произнёс один из них, склонив голову с едва заметной насмешкой, — вы должны продемонстрировать своё мастерство владения мечом. Девочка сжала рукоять тренировочного клинка так, что побелели костяшки пальцев. Она знала: от её действий зависит не только её судьба, но и положение матери. — Да, — тихо ответила она и вышла на середину зала. Движения были неуверенными — её учили, но не так усердно, как учили бы настоящего принца. Лезвие скользнуло в воздухе, и она едва не потеряла равновесие. — Неудовлетворительно, — холодно произнёс император. — Ещё раз. Советники обменялись взглядами. Один из них едва заметно усмехнулся. — Государь, — вкрадчиво произнёс другой, — возможно, принц ещё слишком юн для таких испытаний? — Не юн, — отрезал император. — Слаб. Эти слова ударили сильнее любого удара. Се Лянь почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула, подняла клинок и начала снова. Раз за разом, пока руки не задрожали от усталости, а пот не потек по лицу. Когда тренировка закончилась, она едва держалась на ногах. Император кивнул, словно удовлетворённый её упорством, но в глазах не было ни капли тепла. — Ты должна быть лучше, — сказал он. — Ты — наследник. Забудь о том, кто ты на самом деле. Это больше не имеет значения. Се Лянь сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает что‑то горячее и горькое. Она кивнула, но про себя поклялась: однажды она докажет, что достойна. Что она — это она, а не тень, которую заставляют носить. ** Вечером, когда все разошлись, она пробралась в покои матери. Императрица сидела у окна, глядя на закат. Когда Се Лянь вошла, она обернулась и улыбнулась — впервые за долгое время по‑настоящему. — Моя девочка, — она раскрыла объятия. Се Лянь бросилась к ней, уткнулась лицом в складки платья. — Почему? — прошептала она. — Почему я должна притворяться? Императрица погладила её по голове. — Потому что мир не готов принять тебя такой, какая ты есть, — тихо ответила она. — Но я готова. И всегда буду. Помни это. Се Лянь подняла глаза, и в них блеснуло что‑то новое — не страх, а решимость. — Я не сдамся, — сказала она. — Я стану сильнее. И однажды всё изменится. Императрица улыбнулась, но в её глазах читалась тревога. Она знала: обещание дочери может стоить им обеим слишком дорого.