Сказания о Змеях и Драконах

Небольшое предисловие от автора. Как дополнение к данной работе вышел музыкальный альбом Lia&TheFour -"The Tale of Snakes and Dragons" (доступен на Яндекс.Музыка, VK и других площадках) Ссылка на Яндекс.Музыку - https://music.yandex.ru/album/42388057 (информация есть также в шапке произведения). Также есть маленький сборник легенд и суеверий Дорна, которые будут в той или иной мере упоминаться по ходу сюжета. Если интересно, могу опубликовать их отдельной главой или писать перед основным текстом - дайте знать в комментариях) Приятного прочтения

***

Неделя началась с приезда королевского эскорта, что внесло немного суеты в привычный распорядок жизни как дворян, так и простых людей. Но все довольно быстро улеглось, ведь с высокими гостями прибыли и их слуги. Так что когда первая суета улеглась, все вернулось на свои места. Сильва по-обыкновению собрала утром травы в саду, а затем сортировала и раскладывала в своей мастерской. Она поднялась с первыми лучами солнца, когда прохладная роса еще блестела на зелени, а закончила работу только несколько часов спустя. Как смогла отмыла травяные пятна с рук, но избавиться от него полностью не вышло. Полуденное солнце ласкало крыши дворца, на улице становилось слишком жарко, а воздух был настолько плотным, что казалось, его можно коснуться руками. Пристройка с мастерской девушки располагалась недалеко от сада и имела большие окна, поэтому, когда горячий воздух начал закрадываться в помещение, ей пришлось перебираться вглубь дворца, куда дневному зною было тяжело пробраться. Дорнийка мягкой и тихой поступью направилась в библиотеку, это было второе ее увлечение. Сильва вошла в небольшую комнату с тремя окнами, выходящими на внутренний двор, укрытый тенью апельсиновых деревьев. Книги уютно расположились на стеллажах по обеим стенам от входа, на полу был пестрый ковер, несколько диванчиков и кресел хаотично расставлены по всему пространству - кто-то любит читать у окна, кто-то прямо в центре, забравшись с ногами на диванчик, чье-то любимое кресло придвинуто к книжной секции, чтобы далеко не ходить. Библиотека оказалась не пуста, один из принцев облюбовал ее, как место, где он мог спрятаться от назойливого контроля со стороны старших родственников. Дейрон сидел у окна с кубком в руке, когда Сильва вошла. Девушка сразу бросила подозрительный взгляд на его позу - он развалился в кресле, рука с кубком бессильно свесилась с подлокотника вниз, а другая подпирала голову. — Что в кубке? - тихо полюбопытствовала она. — Вода, — помедлив ответил принц, и чуть погодя добавил. — С мятой. — Интересный выбор, для того, кто привык употреблять вино в любое время дня и ночи. Почему? — Потому что ты попросила об одном дне трезвости. А я дал слово не подумав. Она взяла стул и поставила его рядом — не напротив, а под тем же углом к окну. Не для разговора лицом к лицу. Просто рядом. — И ты держишь слова, данные не подумав? — спросила она. — Иногда. Когда об этом не требуют, а просят. Сильва некоторое время молчала. В окно был виден сад — апельсиновые деревья, фонтан, кусок неба над стеной, голубое с белыми мазками облаков. — Я слышала от тети, что у тебя такой же редкий дар, как у моей матери - провидение. Он ее почти не беспокоит, а тебя мучает постоянно. Я хочу помочь, — сказала она. Дейрон не смог сразу подобрать слова, никто раньше не пытался ему помочь, он был предоставлен сам себе и сражался со своей особенностью самостоятельно. Не дожидаясь, Сильва продолжила: — Не потому что велели. Не потому что ты принц. — голос не дрогнул, был ровный, без извинений за прямоту. — Потому что я лекарь. И потому что видения, которые человек не выбирал и не может остановить — это похоже на боль, с которой не справиться одному. Дейрон посмотрел на кубок в своей руке. — Ты думаешь, что это лечится? — спросил он. — Я не знаю, — сказала она. — Пока не знаю. Но я хочу понять, как это происходит. — Она повернулась к нему. — Расскажи мне как приходят видения. Не что ты видишь, а как это происходит, с чего начинаются, как тело реагирует, может ты как-то понимаешь заранее, что сейчас начнется. Дейрон посмотрел на неё. Это был другой вопрос, чем он привык слышать. Обычно спрашивали о содержании - о том, что он видел, кто был в видении, что произошло, что это значит. Никто никогда не спрашивал как это происходит. — С холода, — сказал он после паузы, собрав мысли и чувства воедино. — Сначала замерзают пальцы, потом руки полностью. Затем — как будто кто-то убирает воздух из легких, я пробую вдохнуть и ничего не выходит. — Он помолчал. — Это не больно. Но это — как упасть в воду и не знать, где верх. — Ты всегда стоишь во время видений? — Не всегда, но чаще всего — да. Я не всегда могу предсказать, когда это произойдет - в сознании или сплю. Оно приходит быстро. — Дейрон пытался что-то увидеть в пейзаже за окном. — Иногда я просто стою где-то и — уже там. В видении. Без предупреждения. — А когда заканчивается? — По-разному, иногда проходит само, как рассеивается туман, иногда если кто-то или что-то коснется. — Пауза. — Так было недавно, отец нашел меня в тронном зале, взял за плечо и я вернулся. — Значит прикосновения точно помогают покинуть видение, но делают это грубо и резко, — подвела итог Сильва. — Да. — А звук? — Хуже. Голос доносится — как сквозь воду. Я слышу, но как что-то далекое. Иногда помогает, если очень громко и близко звать, даже можно сказать, что нужно кричать в ухо. Но не всегда срабатывает. Сильва слушала, не кивала методично, не делала вид что понимает больше, чем понимает. Просто слушала — с тем особым вниманием, которое Дейрон у неё уже заметил: она слышала не только то, что говорят, но и то, как говорят — паузы, где человек замедляется, а где наоборот ускоряется. — Расскажи ещё, — попросила девушка. — Подробнее и с самого начала. Это был первый раз — он понял это только сейчас, — когда его не переспрашивали ради уточнения картины, которую уже составили. И не смотрели с тем выражением, с которым смотрят на больного — с сочувствием, за которым прячется беспомощность. Сильва смотрела на него так, как смотрят на задачу, которую хотят решить. — Сначала леденеют пальцы, затем холод концентрируется на запястьях, — сказал он. — Сначала левое, потом правое, как будто кто-то берёт за руки — но не держит, а просто касается холодом. — Он помолчал. — Потом это поднимается. По рукам вверх, к плечам. И тогда начинает уходить воздух. — Ты замечаешь, когда это начинается? — Иногда. Если оно медленное — да. Если быстрое — нет. — Дейрон смотрел на свои руки. — Медленные видения — они длиннее. Подробные. Я вижу больше деталей. Быстрые — как вспышка. Яркие, но нечёткие. И после них болит голова. — Долго болит? — Час, может два. Зависит от того, что было в видении. — Как “зависит”? — Если видение тревожное, — произнёс он медленно, подбирая слова, — голова болит дольше. Как будто видение оставляет что-то после себя. Что-то, от чего не так просто избавиться. Сильва сидела молча некоторое время. — Ты пьёшь, чтобы это убрать, — сказала она. Не спрашивала. — Да. — Помогает? — Притупляет. — Пауза. — Не убирает. Притупляет. — А видения — когда пьёшь — они другие? Дейрон посмотрел на неё. Потом кивнул. — Более размытые. Как будто смотришь через запотевшее стекло. Я вижу меньше деталей. — Он помолчал. — Иногда это лучше. Иногда — хуже. Если деталь была важной, а я её не увидел — это хуже. — Были такие случаи? — Были, — сказал он коротко. Он не стал уточнять, слишком больно было. Сильва это заметила и не стала настаивать. За окном сад постепенно утопал в закатных лучах. Фонтан всё ещё был слышен — ровный, мелодичный звук воды. Где-то в глубине дворца начинались звуки вечерней суеты: голоса, шаги, запах готовящейся еды. — Ты говорил отцу или другим... — Сильва запнулась, поправила себя. — Ты рассказывал хоть кому-нибудь, что с тобой происходит? — Нет. — Почему? Дейрон помолчал. — Потому что никто не спрашивал о причинах, просто махнули рукой, разочаровавшись, что я не тот принц которого они хотели видеть, — сказал он наконец. — Те немногие, кто знают о даре, хотели знать, что я вижу, что будет. — Он все еще смотрел только в окно. — Никто не спрашивал, какую цену я плачу каждый раз. Каждое видение - это маленькая смерть. Сильва пока могла лишь выслушать, но в ее голове уже начали появлятся мысли с чего начать. Тишина была спокойной. Не той, которую нужно заполнять — а той, в которой можно сидеть. — Я хочу попробовать кое-что, — сказала она пару минут спустя. — Не сейчас. Мне нужно время подумать и найти нужные травы, но я думаю — если холод начинается с рук, и прикосновение помогает вернуться, — то, возможно, дело в том, как тело реагирует. Не в видениях как таковых. В том, как тело их проводит. Разумеется, если ты позволишь попробовать. — Думаешь, это можно изменить? — Изменить — нет, но научить тебя контролировать процесс вполне вероятно. Без опытов сказать трудно, — поправила она. — Сделать так, чтобы ты мог дышать нормально и не терял почву под ногами каждый раз. Дейрон всё же посмотрел на неё, и долго не отводил взгляд высматривая что-то в серо-зеленых глазах. — Ты говоришь об этом так уверенно, — произнёс он наконец. — Я не уверена, — ответила Сильва. — Но я так же не знаю, что это невозможно. Это разные вещи. Дейрон снова посмотрел на кубок с водой и мятой. Потом отпил — медленно, не торопясь. — Ладно, — сказал он. Это было не согласие. Это было что-то другое — более осторожное и поэтому более настоящее. Что-то похожее на то, как человек, который долго шёл один, замечает, что рядом идёт кто-то ещё. И не уходит.

***

Таргариены сами по себе привлекали внимание где бы ни появились, но когда они живут с тобой бок о бок, вольно не вольно хочется узнать о них побольше. Близнецы выбрали своей целью самого интересного, по их мнению, персонажа и что самое главное, того, кто не будет ругаться и кричать. Дориан нашёл Бейлора на террасе. Точнее — они с Дерией нашли его вдвоём: Дориан шёл чуть впереди с видом человека, у которого есть важное дело, Дерия — на полшага сзади с видом человека, который в любом случае успеет задать свой вопрос. Бейлор сидел на каменном парапете террасы — не за столом, а именно на парапете, немного боком, глядя на сад внизу. Вечер уже накрыл Водные Сады — мягкий, синеватый, с первыми звёздами над западной стеной. — Принц Бейлор, — обратился Дориан. — Дориан, — ответил Бейлор, не оборачиваясь. — И Дерия. — Как вы узнали, что нас двое? — удивилась Дерия. — Вы не смотрели. — Услышал, — сказал он просто. Дерия приняла это к сведению — с тем видом, с которым принимают интересный факт, который нужно обдумать позже. Дориан подошёл к парапету и встал рядом. Помолчал, еще раз обдумал, что хотел сказать, кивнул своим мыслям и наконец решился. — Я хочу спросить кое-что, — сказал он наконец. — Спрашивай. - Бейлор добродушно улыбнулся, но этого было почти не заметно из-за бороды. — Вам не страшно было идти в бой и знать, что вы можете умереть? Пауза. Бейлор обернулся и посмотрел на мальчика. Дориан смотрел в ответ — серьёзно, слегка сдвинув брови и сжав губы, чтобы казаться взрослее. — Немного, — ответил Бейлор. — Немного — это как? — Это как когда знаешь, что что-то случится, но не знаешь точно когда. — Он помолчал. — Страшна не сама смерть, а то что ты не успеешь сделать что-то важное до того, как она за тобой придёт. — А вы много чего не успевали? — По-разному. — Бейлор смотрел на сад. Дориан обдумывал это с той серьёзностью, которая бывает у детей, когда они понимают, что взрослый ответил честно, а не лишь бы от него отстали. — А сейчас тоже страшно? — спросил он. — Сейчас меньше, — сказал Бейлор. — Потому что кое-что из того списка всё же успел сделать. — Что именно? — Кое-что увидел, — ответил он. — И кое-что понял. Дориан кивнул, принимая такой туманный ответ. Дерия, которая всё это время стояла чуть в стороне и молчала — что для неё тоже было редкостью, — подошла ближе и остановилась напротив Бейлора. Смотрела на него внимательно. Потом — на его нос. — А нос? — спросила она. — Что — нос? — переспросил Бейлор. — Он у вас сломан, — сказала Дерия деловито. — Вот здесь вот — видно же. Как это получилось? — Дерия, — сказал Дориан с интонацией старшего, который не намного старше. — Что? — она пожала плечами. — Это же видно. Бейлор посмотрел на неё. Потом на Дориана, у которого на лице было написано одновременно “я её не знаю” и “я очень хорошо её знаю”. — В первый раз это был кулак, — сказал Бейлор. — Чей? — Рыцаря, с которым я дрался на турнире. Мне было четырнадцать. — Он помолчал. — Я думал, что умею уклоняться. — А оказалось, что нет, — заключила Дерия. — Оказалось, что он бьёт быстрее, чем я думал. — Больно было? — Очень, и много крови. — И вы не пошли к лекарю? — Пошёл, — сказал Бейлор. — Но уже после того, как оказалось, что оно срослось неправильно. — Он слегка коснулся переносицы. — Лекарь сказал, что можно сломать снова и поставить правильно - я отказался. — Почему? — Потому что одного раза было достаточно. Дерия рассматривала его с тем выражением, с которым рассматривают что-то любопытное и немного восхитительное. — Зато заметно, — произнесла она. — Да, заметно, — согласился Бейлор. — Особенно после того, как еще пару раз сломал. — Шаен говорит, что по шрамам можно читать про человека, — сказала Дерия. — Как по книге. — У вас мудрая сестра. — А что ваш нос говорит? Бейлор подумал. — Что в молодости я был слишком самоуверен, — сказал он. — Позже это были ошибки в оценке ситуации и противника. Дерия удовлетворённо кивнула, как будто получила исчерпывающий ответ. Дориан смотрел на него ещё немного. Потом спросил — тихо, уже без той деловитости, с которой задавал предыдущий вопрос: — Вы еще приедете? — Куда? — Сюда, в Водные Сады, после того как поможете папе. Бейлор посмотрел на него. — Не знаю, — ответил он честно. — Но если сможете? — Если смогу — да. Дориан кивнул. Принял это не как обещание, а как намерение, которое стоит чего-то. Потом близнецы переглянулись и убежали в глубину дворца, откуда уже доносились голоса, зовущие к ужину. Дерия на ходу что-то говорила брату вполголоса. Дориан слушал с видом человека, который одновременно слушает и думает о своём. Бейлор ещё немного сидел на парапете, смотрел на сад, на звёзды, которых стало больше, на тонкую полосу света на горизонте — последнее, что осталось от дня. “Страшна не сама смерть, а то что ты не успеешь сделать что-то важное до того, как она за тобой придёт.” Он и сам не ожидал, что скажет именно это. Но это была правда.

***

Скоро должен был состояться бал в честь именин Мирцеллы. Ей не нравилась сама подготовка - суета, которая сопровождает украшение зала, закупку продуктов для кухни, наведение чистоты в гостевых покоях. Ей нравилось блистать, ловить восхищенные взгляды приглашенных лордов, слушать как они соревнуются в изысканности комплиментов. Приготовлением занимались другие женщины дома - мать именинницы, Дейнерис, старшая сестра Алиандра, ее пытались отговорить, говорили что в ее положении не стоит перенапрягаться, но она остановила все попытки одной фразой “Так я не чувствую себя фарфоровой куклой, с которой сдувают пылинки”, возразить никто не посмел, даже ее муж, лорд Айронвуд. Шаен узнав о настойчивости старшей сестры и о том, что если что-то пойдет не так, как ожидает Мирцелла, просто молча присоединилась к приготовлениям. Алиандра начала с выбора цвета мероприятия. Это была её схема, Дейнерис знала её уже давно и давно перестала спорить. Сначала цвет. Потом ткань. Потом всё остальное, потому что если цвет неправильный, то всё остальное не имеет значения. — Не темный, — говорила Алиандра, перебирая отрезы ткани, разложенные по длинному столу в швейной комнате. — Он слишком контрастирует с вашей мягкой внешностью и лишь подчеркнет возраст. — Может золотой? — предложила Дейнерис. — В юности у меня было много платьев с золотом. — Слишком яркий и вычурный, особенно в присутствии королевской семьи. — Алиандра не останавливалась, её руки шли по тканям уверенно. — Вот это. — Она остановилась на двух отрезах молочной и лавандовой ткани с вышивкой золотой нитью. — Это подойдет, цвета вам подходят, золотая вышивка не будет перебивать внимание, но при этом подчеркнет статус. Дейнерис взяла отрез. Подняла к свету — цвет менялся при движении с серебристого до жемчужного. — Дорнийский шёлк, — сказала она. — Разумеется, — подтвердила Алиандра. — Это дорнийский бал в честь дорнийской принцессы, иная ткань была бы неуважением к супругу и его родине. Дейнерис посмотрела на неё с той полуулыбкой, которая означала: ты говоришь разумные вещи, и ты это знаешь. — Что ты выбрала для Мирцеллы? — спросила она. — Это было чуточку сложнее, — сказала Алиандра и достала другой отрез — светло-золотистый, почти медовый. — Вот. Это её цвет. Не слишком юный, но и не тяжёлый. И с её волосами будет идеально выглядеть. Получит много комплиментов, как любит. Они работали так уже час — методично, без спешки, с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, занятых очень важным делом. Потому что любой бал — это политика. Алиандра знала это так же хорошо, как знала разницу между шёлком и батистом. Кто в чём войдёт в зал, кто где встанет, кто как поклонится — всё это говорит больше, чем сладкие речи. — Перейдем к Шаен, — произнесла Дейнерис. Алиандра остановилась. — Шаен будет недовольна, если выберем за нее. — Да, но мы можем предложить. — Она откажется. — Возможно, — согласилась Дейнерис, но как любящая и знающая своих детей мать, мягко продолжила. — Но если мы не предложим — она явится в чём-нибудь практичном и не привлекающим внимание, и никто не посмотрит на неё так, как должны посмотреть. Алиандра подумала. — Тёмно-красный, — сказала она. — Или терракотовый. Что-то земляное, дорнийское. Не яркое — она не будет носить яркое. Нет, нет, это все не подходит. Что же ей предложить чтобы ее было видно, но в то же время она чувствовала себя в своей тарелке? Постояв с десяток минут над тканями Алиандра всё же сделала выбор в пользу темно-синего шелка, который при свете свечей будет почти черным. Чистый черный, само собой, выбрать было нельзя, ведь это цвет Таргариенов, а они тоже будут присутствовать, и это будет выглядеть как неуважение, или еще хуже - дерзость. — Предложим. — Она всё равно откажется, — повторила Алиандра. — Но предложим. В это время Шаен сидела в отцовском кабинете и писала приглашения. Марон лежал на кушетке у окна — не из слабости, а потому что лекарь велел беречь плечо, и долго сидеть за столом было неудобно. Рука двигалась плохо — не совсем, но достаточно, чтобы собственный почерк получался чужим. — Тебе не нужно делать это самой, — сказал он. — Нужно, — ответила Шаен, не поднимая головы. — Писарь напишет правильно, но люди читают не только слова. Они также видят кто писал, если их напишет кто-то из Мартеллов, это покажет расположение. Тристан и Левин слишком заняты обеспечением безопасности дворца и доставкой провизии, в особенности вина. А я могу скопировать твой почерк и никто не будет возмущен, что ему доставили письмо написанное каким-то писцом. — Мудро, — произнёс Марон. В голосе не было иронии — просто констатация. Она макнула перо и продолжила. Писала быстро, но не небрежно — аккуратным ровным почерком, который при этом оставался живым, не каллиграфическим мертвецом. Лорд Квентин Санд и его супруга — приглашение. Леди Эллария из Прибрежной башни — приглашение. Дом Уллер, старший сын — приглашение. Дом Вайтерс — нет. Отец кивнул, когда она показала список. Вайтерсы подождут. — Кворгил, — сказала она, не поднимая взгляда. — Да, — ответил Марон. — Ты хочешь пригласить его. — Я хочу видеть его лицо, — поправил Марон. — Это разные вещи. Шаен опустила перо и пристально посмотрела на отца. Он смотрел в окно — на сад, на небо за стеной, на что-то, чего она не видела отсюда. — Его придётся пригласить, — сказал Марон. — Даже если у нас нет доказательств его причастности к тем наемникам, что стреляли в меня. Если не пригласим и он все же замешан — это будет сигнал. А сигнал нам сейчас не нужен. — Согласна, — произнесла Шаен. — Ты не одобряешь. — Мало кто одобрил приглашение скорпиона в свой дом, — ответила она. — Но раз ты считаешь это хорошим шансом найти доказательства или опровержение слухов о его причастности к покушению на тебя, то так и быть, я напишу приглашение. Марон посмотрел на неё с тем выражением, которое бывает у родителей, когда они видят в ребёнке что-то своё и не знают, радоваться ли этому. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил он. — Хорошо. — Шаен. — с нажимом произнес принц. Она подняла взгляд, встретилась с пронзительным и одновременно заботливым взглядом отца и сдалась. — Я устала, — сказала она. — Но это не важно сейчас. — Важно. — Отец, — произнесла она спокойно. — Когда всё закончится — я отдохну так, как нужно, но сейчас не время. Марон молчал секунду. Потом сказал — тихо, без давления: — Принц Бейлор. — Что — принц Бейлор? — Мирия говорит, что он умный. — Тетя Мирия права. — И что ты с ним разговаривала. — Да. — И что ты думаешь? Шаен вернулась к перу. Помолчала — не уклоняясь, а именно думая. — Я думаю, что он видит то, что другие не замечают, — сказала она наконец. — И что у него хватает разума не говорить об этом раньше времени. — Пауза. — Это редкое сочетание. — Редкое, — согласился Марон. — Ты хочешь что-то сказать, отец? — Нет, — произнёс он. — Просто спрашиваю. Шаен посмотрела на него ещё секунду. Потом снова опустила взгляд на бумагу и взяла перо. “Лорд Квентин Кворгил” написала она аккуратным ровным почерком. За окном кабинета сад был уже почти тёмным. Фонтан был тихим спутником мыслей. Марон смотрел в окно. Шаен писала. И в этой тишине, разделённой между ними — не пустой и не тяжёлой, а именно рабочей, той, в которой делают то, что нужно делать, — было что-то от всех прожитых лет, от всех разговоров и пауз между ними, от того, как люди, понимающие друг друга, умеют молчать рядом так, что молчание само по себе становится чем-то важным. Снаружи Водные Сады готовились к ночи. А где-то в глубине дворца уже думали о бале, о том, каким он будет, что на нём случится, что под его блеском скроется и что, наоборот, выйдет на свет. Шаен закончила последнее приглашение, поставила перо и посмотрела на список. Все нужные люди приглашены, даже её люди будут на празднике в том или ином виде. Она сложила бумаги и встала. — Спокойной ночи, отец. — Спокойной ночи, — ответил Марон. — Шаен. Она обернулась у двери. — Ты хорошо поработала, — сказал он просто. Она кивнула. Вышла. И только за закрытой дверью — в коридоре, где не было никого, — позволила себе на секунду опереться спиной о стену и закрыть глаза. Устала. Но не сейчас. Потом. Она выпрямилась и пошла вперёд — туда, где ещё не закончился вечер и ещё была нужна ее помощь.