Песня райской птицы

      Утро началось слишком обыденно. Кавех не помнил, как заснул: просто соприкоснулся головой с мягкой подушкой и после такого напряжённого дня моментально погрузился в сон. И вот теперь, наконец разлепив глаза, он оказался на кухне. Аль-Хайтам стоял у плиты и следил за кофе в турке. Выглядел мужчина пободрее, но Кавех помнил, что ни одно утро этого гениального человека не началось без зернового напитка. Это, можно сказать, ритуал.       — Доброе утро, — буднично произнёс аль-Хайтам, не отрывая взгляда от турки.       — Доброе, — поздоровался в ответ Кавех, усаживаясь за стол.       Ощущение нереалистичности происходящего никак его не покидало. Вчера Кавех впервые раскрыл свою страшную тайну, но жизнь при этом будто бы совсем не перевернулась с ног на голову. В его представлении почему-то была обязана.       — И всё? — слетело с губ раньше, чем он успел подумать.       — А должно быть что-то ещё? — поинтересовался аль-Хайтам, доставая небольшие чашки.       — Не знаю, — честно признался Кавех. — Просто, ну, это странно.       Перед ним опустилась небольшая фарфоровая чашка с синим узором из листьев. Аль-Хайтам занял соседний стул и уже пригубил свой кофе из похожей.       — Странно — это непривычно, — высказался аль-Хайтам. — Нам нужно узнать, выходит ли сегодня из Тулайтуллы караван хотя бы в сторону Органы, так что не затягивай с утренней рутиной.       После они быстро позавтракали тем, что оказалось в доме и отправились на торговые улицы. Караван и правда нашёлся, небольшой и как раз грузил товары. Так что у них было время собраться в дорогу. Пока аль-Хайтам отправился за покупками (им всё же предстояло пересечь пустыню), Кавеха тот отправил «подпитать своё Увядание, чтобы оно не помешало им в дороге». Кавеху это не особо понравилось, но аргументов против он не нашёл.       Летнее солнце приятно согревало, и впервые за последнее время им правда хотелось наслаждаться. Увядание в Кавехе всё ещё спало, довольное вкусной магической прикормкой. Возможно, как раз-таки из-за этого он отнёсся к мысли о подпитке этого проклятия не так негативно: не хотелось, чтобы обычные караванщики пострадали от его действий.       Кавех решил, что несколько деревьев возле городских стен лучшая «еда» в данных условиях. Главное не позволить Увяданию сорваться и не взять больше необходимого. Кавех пригляделся к деревьям тамариска и выбрал те, которые не так сильно пылали жизнью. Он осторожно положил руку на шершавую кору и сфокусировался на жизненной силе, текущей внутри ствола. Увядание с радостью согласилось на трапезу. Подняв взгляд, Кавех видел, как ещё зелёные, слегка подсушенные листья и поспевающие орехи аджиленах увядали. Отвращение скрутило желудок в тугой узел, но Увядание внутри ликовало, наполняя его тело сладким вкусом эйфории. Кавех сжал свободную руку в кулак, пытаясь заглушить чувства проклятия внутри него.       Его хватило на два дерева: больше он не смог забрать из-за своих внутренних принципов. Кавех остановился, чтобы не «перекормить» ужасающую силу, хотя до её лиммта было ещё далеко. Он решил, что, если с каждым разом будет давать больше, Увядание привыкнет и только и будет что забирать и забирать.       — Они согласились предоставить нам место в повозке, — сказал аль-Хайтам, когда Кавех вернулся к месту отправления каравана.       — Даже не на яке?       Кавех удивлён. Трястись в повозке тот ещё вариант, но это лучшее место из возможных в караване. Их могли бы посадить на яков, и они бы переваливались с каждым их шагом из стороны в сторону. Так ещё и ехали прямо под палящим солнцем в окружении меха.       — Вот, держи, — аль-Хайтам протянул белую ткань и небольшой походный рюкзак. — Остальные вещи в повозке.       Сам мужчина уже замотал голову в легкую ткань. Одно дело палящее солнце в городе-оазисе, другое дело — в пустыне. Кавех осторожно принял вещи, делая всё чтобы не соприкоснутся с аль-Хайтамом. Разбуженное прикормкой Увядание ожидало снова вкусить вкусной магии.       — За два дня доберёмся до Органы, а там решим, что делать дальше, — произнёс аль-Хайтам, когда они уселись друг напротив друга в повозке. — Ты как?       Кавеху было непривычно слышать вопросы о своём самочувствии, особенно от аль-Хайтама. В прошлом от него такое внимание получить было той ещё редкостью.       — Нормально. Я даже был не против прогуляться туда-обратно до городских стен.       Аль-Хайтам на это кивнул. Он не спрашивал подробности, чтобы и Кавеха не напрягать расспросами о его Увядании, и не вызывать ещё больше подозрений у караванщиков.       Время тянулось очень медленно. Кавех расположился на ящиках, положив себе под руки завернутые ковры, и рассматривал пейзаж. Ну как рассматривал, считал дюны, потому что больше ничего не происходило. Даже редкие кактусы с яркими красноплодниками не впечатляли. Аль-Хайтам разбирался со своими записями и зеркалами памяти. Возможно, всё ещё работал над той формулой, а может уже вспоминал об Увядании.       — Кажется, просмотр песчаных дюн убьёт меня раньше, чем солнце, — протянул Кавех, делая глоток воды из бурдюка.       — Просто ты не подумал, чем заниматься в дороге, — ответил аль-Хайтам.       Он отложил записную книгу и потёр затёкшую шею. Они ехали уже несколько часов, а солнце не так давно начало склоняться к земле. Караванщики сами уже утомились. Если до этого ещё можно было услышать какие-то истории и перебранки, то сейчас их сопровождал только скрип дерева и шум песка от шагов. Одно радовало, не было песчаной бури.       — Ну уж извините. Обычно я выезжаю на далёкие расстояния только по работе и могу размышлять о ней в пути, — буркнул Кавех, зарываясь носом в сложенные на ковре руки.       — Разве я тебя в чём-то обвинял? — аль-Хайтам лишь слегка вскинул бровь.       — Звучало именно так! — резко развернувшись к нему, бросил в ответ Кавех.       Аль-Хайтам на это только тяжело вздохнул. Ещё какое-то время они ехали в тишине, пока караван не остановился. Пора было разбивать лагерь, чтобы благополучно пережить ночь в пустыне. Они встали возле небольшой скалы, которая защищала их от южного сухого ветра. Караванщики вручили мужчинам всё что нужно, чтобы устроить себе палатку, и занялись своими делами.       Под чутким руководством Кавеха и небольшой помощи магии, они собрали себе палатку и обустроили её внутри. Несколько ковров, мягких подушек, небольшая кухонная установка — артефакт, который прикупил аль-Хайтам, и часть вещей из повозки, которые попросили у себя разместить караванщики.       — Вышло даже неплохо, — кивнул Кавех, осматривая их работу.       — Наверное, я нечасто останавливался в пустыне, — аль-Хайтам уже принялся разбираться со своими вещами, проверяя, всё ли он забрал из повозки.       — Разве?       — От Сумеру до Туйлайтуллы день пути, а в Красных Песках последний раз я был в академические годы.       Кавех после выпуска из Академии и до инцидента с Алькасар-сараем успел побывать во всех крупных городах Изумрудных Тропиков, исколесил половину оазисов Пушпаватики и даже наведывался в небольшую деревушку Аару в Красных Песках. Пока он зарабатывал себе славу невероятного архитектора, пришлось поработать в разных агентствах и с совершенно разными заказами.       Разговор дальше не пошёл. Аль-Хайтам вновь погрузился в работу, а Кавеху ничего не осталось кроме как развлекать себя самостоятельно. Он решил, что раз всё равно ничем не занимается, то приготовит им ужин в ответ на то, что аль-Хайтам угостил его кофе и завтраком.       Последние лучи яркого солнца растворились в фиолетовых сумерках, а воздух, ещё днём раскалённый и колючий, теперь обволакивал кожу прохладой, пахнущей сладким ароматом красноплодника. Тепло от огненного камня согревало палатку, а запах варящихся в котелке бобов придавал какого-то уюта. Кавех покрошил несколько лепёшек в йогуртовый соус, а после добавил бобов. Фаттех, простое, но вкусное блюдо, для которого не требуется так много кулинарных навыков.       Кавех разделил блюдо на порции, собрав небольшие пирамидки из кусочков лепёшки на верхушке соуса и предложил аль-Хайтаму. Тот поблагодарил за ужин и с аппетитом принялся есть, даже оторвавшись от своих записей. Или кто-то голодный, или Кавех не понимал такой реакции на простое блюдо.       Снаружи подозрительно стало шумно, словно началась какая-то суета. Оба мужчины насторожились, но ничего пока не предпринимали. Кавех лишь глянул в сторону выхода из палатки, а аль-Хайтам отставил тарелку, приподнимаясь на подушках.       Раздался крик, сопровождаемый лязгом металла. Мужчины вскочили. Кавех не успел даже задать вопрос, как в руке аль-Хайтама блеснул Свет Лиственного Разреза. Мужчина с мечом наперевес тут же выскочил из палатки, ничего не сказав. Тревога поселилась в сердце Кавеха, и он юркнул следом.       Увядание сработало быстрее глаз, обозначая всех живых существ в округе. Кавех быстро отделил фигуру аль-Хайтама по его магии. Мужчина легко взмахнул мечом, рассекая воздух, словно змея, бросившаяся в атаку. Кавех почувствовал, как пробудилось Увядание потянувшись к другому источнику — тоже магическому.       Огонь. Огненный стервятник. Раскалённые шары с крыльев сорвались в сторону бегущих прочь людей и оставленных палаток. Попади такой на ткань или дерево, и от их временного лагеря ничего не останется. Срочно нужно помочь.       Кавех побежал на источник огненной магии. В его голове не было какого-то чёткого плана, он просто отдался ощущениям. Руки привычно замерли рядом на уровне живота, словно он схватился за рукоять невидимого меча. Птица заметила его и пронзительно крикнула, либо угрожая, либо предупреждая. Кавех замахнулся, словно и правда держал меч, а после взмахнул руками, атакуя пернатое существо.       По направлению движения его рук проскользил призрачный двуручный меч темно-зелёного света, обвитый шипованными ветвями. Птица вновь закричала, падая на песок. Разрез на её теле окутала темная энергия, пульсирующая шипами и поглощающая вытекающую кровь словно губка влагу. Кавех отчётливо почувствовал внутреннюю радость от этого действа.       Увядание среагировало быстрее, чем он сам. Кто-то с магической силой, тоже огненной, прыгнул на него со спины, но наткнулся лишь на встретившие его атаку острые шипы Увядания. Совсем рядом раздался милый, но очень воинственный звук. Кавех бы обратил на него должное внимание, но мужчина был слишком сосредоточен на том, чтобы заглушить проклятую силу, которую сам же выпустил. Птица уже не подавала признаков жизни и её перья заметно побледнели. Человек в красной повязке ещё был жив, но только что потерял сознание.       — Кавех!       Голос аль-Хайтама заставил резко дёрнуться. Шипы Увядания, словно испугавшись, рассыпались пылью, оставив только фантомное ощущение после себя. Тело нападавшего, словно тряпичная кукла, приземлилось на песок.       Раздался пронзительный женский крик. Мужчины тут же обернулись в его сторону. Кавех через ткань палаток заметил жизненную силу нескольких людей. Один крепко держал другого, а ещё несколько стояли на небольшом расстоянии. Кавех заметил движение, но осознал его только после того, как оно случилось. Увядание словно выжидавший хищник, поспешило следом, раскидывая песок острыми ветками с шипами. Кавех видел как исчезала жизненная сила из тела и отсеченной головы.       В нос тут же ударил противный запах крови, который так будоражил Увядание внутри. Кавех попытался закрыться от него руками, уткнулся носом в ткань собственной рубашки. Небольшой ужин очень яро просился наружу. Мужчина не выдержал и упал на колени, пытаясь отогнать мысли и ощущения. Увядание уже во всю пожирало жизненную энергию жестокого человека.       В голове смешалось всё: его ужас и неимоверный восторг Увядания, отвращение и желание. Ещё немного и у него мозги совсем превратятся в кашу от этих противоречий.       — Кавех!       Голос аль-Хайтама всё же пробился через эту безумную какофонию чувств. Увядание с удовольствием хотело протянуть свои шипы к вкусной и прелестной магии мужчины. Запах кофе, смешавшийся с застывшим металлическом привкусом на языке, был тому подтверждением.       — Стой! — инстинктивно выпалил Кавех, закрываясь руками от мужчины. — Дай мне... время успокоиться, прошу.       Аль-Хайтам послушался и осмотрелся. Он не убирал меч, крепко стискивая рукоять. Рядом летало несколько боевых зеркал: они были похожи на зеркала памяти, но не имели таких ярких прожилок и служили только как отражатели.       Вокруг больше не было слышно криков или сражений. Кажется разбойники, а Кавех предполагал, что это они, были убиты или разбежались, после их отпора. Увядание, поняв, что больше кормить его не собираются, поддалось и позволило взять контроль над телом. Кавех с трудом поднялся с песка и отряхнул штаны. В бок тут же упёрлось что-то твердое.       — Ты в порядке? — поинтересовался аль-Хайтам, убирая магический клинок взмахом руки. — И что это за механическое создание рядом с тобой?       — Это Мехрак, — Кавех проигнорировал первый вопрос.       Металлический чемоданчик отозвался на имя и ещё пару раз боднул в бок, издавая тихие урчащие звуки. Выглядел Мехрак, словно питомец: прижимался ближе и просил ласки.       — Мех-рак, — протянул аль-Хайтам, почесав подбородок. — «Частичка света». Да, это определённо то имя, что ты мог дать.       — Эй, на что ты намекаешь? — кажется, после Увядания, Кавех становился слишком вспыльчивым.       — Как ещё Светоч Кшахревара мог назвать своего механического питомца.       — Мехрак не питомец, — твёрдо заявил Кавех, складывая руки на груди. — Пусть у него нет возможности говорить, но он всё понимает и действует по своей воле.       Аль-Хайтам на это лишь кивнул. Их разговор прервали подошедшие люди. Старый караванщик с седыми усами низко поклонился, дрожащими руками поправляя перевязь на раненом плече. Он неуклюже покачнулся и его под руки подхватила женщина в испачканной в крови одежде.       — Если бы не вы, эти пустынники нас всех перебили, — тихо произнёс старик.       В его голосе смешались благодарность и пережитый ужас. Никто из караванщиков никак не прокомментировал магию, будто бы не заметили, что их спасло Увядание. Может были слишком шокированы, чтобы думать о том, что видели?       — Разберитесь с телами. Мы не сможем передвинуть лагерь, — посоветовал аль-Хайтам. — Не хватало ещё привлечь падальщиков. Проверьте товар и животных. Нужно убедиться не только в человеческих потерях.       Караванщики закивали. Они всё ещё были напуганы и чёткие предложения от аль-Хайтама помогли им собраться с мыслями и справиться с возникшим хаосом.       — Напомни-ка, какая у тебя должность в Академии? — спросил Кавех. — А то управлять выходит неплохо, может пора просить повышение.       — Мне нравится моё текущие положение, мало ответственности, — ответил аль-Хайтам. — Лучше расскажи про своего друга и почему он появился, когда ты применил магию.       Кавех замер, он не ожидал, что его так в лоб, посреди лагеря в пустыне, будут спрашивать о подобных вещах. Мужчина почему-то попросил Мехрака собрать плоды краснопложника, находившиеся неподалёку, а сам поспешил в их палатку, чтобы продолжить разговор уже там.       — Почему ты спров-       — Мехрак и правда частичка света. Он не понимает природы своей магии, но понимает слова, поэтому я не хочу, чтобы он слышал моё объяснение, — выдохнул Кавех, устраиваясь на подушках.       Мужчина пробежался глазами по окружающей обстановке, обвёл декоративный край подушки пальцем, собираясь с мыслями. Аль-Хайтам уселся напротив и размял руку. Ему пару раз пришлось блокировать удары не самым удачным образом, и мышцы ныли от напряжения.       — Когда я попытался в очередной раз применить магию и использовал одно из пространственных заклинаний, появился Мехрак и выполнил его. Искажённое, но именно то, что я и представлял. Я полагаю, что он артефакт, который я случайно создал с помощью Увядания. Но сам по себе Мехрак не может наносить вред окружению в отличие от меня.       Кавех бы показал то, что чувствовал от этой связи, потому что не мог объяснить это словами. Он визуализировал мысли с помощью магии, а сейчас его сила — это проклятое Увядание. К тому же аль-Хайтаму известно, что для создания артефактов нужен материальный компонент, который Мехрак как раз-таки не имеет в привычном понимании.       — Я могу попросить твою записную книгу?       Аль-Хайтам замер буквально на секунду, видимо сопоставляя зачем понадобилась его книга, но после вытащил её из-под раскиданных подушек и протянул пишущий инструмент.       Кавех открыл одну из чистых страниц где-то в конце (что мешало просто продолжить записи?) и принялся быстро что-то рисовать.       — Вот, как-то так, — Кавех протянул записную книгу, как только закончил.       На страницах была схематичная зарисовка Кавеха и прямоугольник Мехрака. Внутри тела — заштрихованные линии. В районе сердца большой круг и от него тонкие полосы к «артефакту», у которого было изображено похожее ядро, только меньшего размера.       — Значит вот, как это выглядит с твоей стороны.       — М? О чём ты? — Кавех не понял высказывания.       — Я всё пытался понять, как Увядание так быстро реагирует на окружении, — пояснил свои слова аль-Хайтам. — А оно буквально видит куда бить. Я прав?       А. До Кавеха только сейчас дошло, что он отобразил магическую энергию не так, как её изображают в академических трактатах, а так, как привык теперь видеть из-за Увядания. Чёткие линии, струящиеся внутри тела, отлично передающие любое движение и очертание объекта, даже если Кавеха ослепить. Он видит это не глазами, а за счёт своей новой магии, словно в нём появился новый орган чувств.       — Да, как-то так.       Было всё ещё непривычно рассказывать об Увядании и том, как оно работает. Во-первых, Кавех сам мало что знал, потому что не пользовался, во-вторых, кто в здравом уме будет таким делиться.       — Твоя магия не задела караванщиков, а среди них нет магов, значит Увядание видит и жизненную силу? — продолжал размышлять аль-Хайтам.       — Верно, — Кавех опустил голову и посмотрел на собственную грудь. — Здесь, сердце. Здесь, магическое ядро.       Он в точности указал, на то, что видел уже много раз, особенно когда в приступе случайно наблюдал себя в зеркале. Сделал бы это на аль-Хайтаме, но не хотел к нему приближаться. Увядание хоть и отступило, но ожидало вновь вкусить магии. Ненасытное чудовище.       С радостными звуками в палатку влетел Мехрак. В свете его тёмно-зелёной магии, словно в прочной клетке, зависли плоды красноплодника.       — Спасибо, Мехрак, оставь их здесь.       Кавех поднял руку, словно хотел развеять неправильную проекцию или же просто отменить заклинание, заученный годами практики пасс.       — Стой, оставь его, — неожиданно попросил аль-Хайтам, чуть не вскакивая с места.       — Что?       — Оставь Мехрака. Ты же сам сообщил, что он безвреден. А мне хочется понять природу вашей связи.       Мехрак, кажется, понял о чём или вернее о ком шла речь и радостно начал «подпрыгивать» в воздухе. Он давно находился «взаперти» и «спал», ожидая возможности вновь оказаться в реальном и интересном мире. Не получив каких-то команд, чемоданчик принялся летать по палатке рассматривая обычные предметы.       — Его наличие в физическом мире никак на тебе не сказывается? — решил уточнить аль-Хайтам.       — Нет, — покачал головой Кавех. Голова в ответ немного закружилась. — Я просто чувствую, где он находится и, если смотрю на него сквозь призму этого проклятия, вижу, как собственную магию.       — Как далеко он может от тебя находиться?       — Не знаю, я призывал его не так часто, на непродолжительное время, — Кавех прикрыл глаза, вспоминая всё, что связано с Мехраком. — Он отлетал от меня на достаточное расстояние, чтобы я терял его из виду, но не терял ощущение нашей связи.       Аль-Хайтам кивнул и вернулся к своим записям в книге, оставляя новые заметки. По тому как темнела страница можно понять, что ничего не изменилось. Мужчина и раньше старался уместить как можно больше текста на странице и не потерять его читаемость.       — Можешь отдыхать, — сказал аль-Хайтам, не отрывая взгляда от бумаги. — Ты заметно побледнел и стараешься не делать лишних движений.       Кавех пару секунд буравил аль-Хайтама взглядом: когда этот мужчина стал настолько наблюдательным? И ещё заботливым? Нет, это слово не про него, но толика участия в жизни Кавеха всё же начала присутствовать. Это всё из-за того, что он его подопытный творец Увядания, которого можно расспрашивать? Возможно. Кавех уже не думал, потому что сон захватил его, как только он закрыл глаза и перестал цепляться за реальный мир.

✤✤✤

      Органу невозможно перепутать с каким-либо другим городом в пустыне. Достаточно далеко от первых городских стен, вдоль главных трактов расположились высокие белые стелы с фресками и надписями о подвигах Царя Дешрета.       Кавех высунулся из телеги, чтобы внимательнее осмотреть одну из стел, мимо которой они проезжали. Мехрак, словно тень мужчины, выскользнул следом. Его лёгкое зелёное свечение пульсировало в такт биению сердца создателя, а на лице — если это можно было так назвать — мелькнуло что-то, напоминающее любопытство. То явно досталось ему от его создателя: как ещё можно объяснить подобные действия? Фрески на стеле рассказывали о трех мудрецах с головами животных, что сопровождали правителя, делились советами и представляли пустынные народы, населявшие эти земли в древности.       — Я столько раз прибывал в Органу через Северный путь, но каждый раз не могу удержаться и не рассматривать эти сюжеты, — на эмоциях произносит Кавех. Ему мило вторит Мехрак с радостной мордашкой.       — Держись тогда крепче, а то с телеги вылетишь, — посоветовал аль-Хайтам. — За такое время весь сюжет всё равно не изучишь. Удобнее разбираться с ним из книг.       — Одно дело читать книгу, другое — видеть воочию, — парирует Кавех, натягивая белую ткань сильнее на голову.       Послеполуденное солнце не щадило путников, вознамерившихся пересечь пустыню. Хотелось ощутить прохладу тени и свежесть огромного оазиса, вокруг которого и вырос бело-золотой город, укрытый багрянцем. Конечно же имелись в виду военные походы Царя Дешрета, но Кавех любил думать о драгоценных камнях и узорах, чем о крови. Возможно, легенда о красном камне с эхом войны внутри, тришираите, берёт своё начало в историях об аль-Ахмаре.       — Итак, мы почти в городе, как ты предлагаешь искать таинственную организацию?       Кавех бросил последний взгляд на стелу и уселся обратно на своё место в повозке. Мехрак устроился на коробке рядом с задумчивым выражением в его зелёных глазках.       — Я выдвинул две теории, — аль-Хайтам махнул рукой, призывая зеркало памяти. — Либо это место слишком хорошо закрыто от мира и попасть в него попросту невозможно, либо оно находится прямо перед нашими глазами, и мы просто его не замечаем.       — Полагаю, ты выбрал второй вариант.       — Мхм. Что если Храм — это настоящий храм находящийся в Красных Песках. Отмеченный на карте, но не собирающий паломников со всего света. Кто будет лезть в дела жрецов и осквернять древние реликвии?       — Никто в здравом уме, — заканчивает мысль Кавех. — В храм можно спокойно привозить трактаты. Жрецам, будем называть их так, нет нужды покидать храм, а поставки можно организовывать регулярно. Это на удивление звучит правдоподобно.       — Остаётся только узнать, какой храм в Красных Песках нам нужен.       С этим мужчинам как раз-таки и придётся разобраться, когда они прибудут в пустынную столицу.       Величественная Органа возникала из бескрайных песков, как сон наяву, словно прекрасный мираж, воплотившийся в камне. Её белоснежные стены, отполированные песчаными ветрами, сверкали под солнцем, словно драконья чешуя, а золотые верхушки пирамид и храмов пылали в солнечных лучах, будто угли в кузне. Этот город — сердце древнего царства, монумент величия бога солнца и войны — Царя Дешрета.       По мере приближения каравана перед путниками вырастали последние стелы, украшенные рельефами самых значимых сражений древности. На них в вечном марше застыли воины в доспехах из червлённой бронзы, а меж ними — мудрецы и жрецы, протягивающие руки к небу, словно моля богов о милости. Каждая фреска шептала историю, каждый символ напоминал: это земля великого аль-Ахмара, бросившего вызов самому небу.       Перед северными вратами мужчины распрощались с караванщиками, взяв на себя обязанность сообщить о нападении пустынных разбойников на тракте. Аль-Хайтам решил взять всё в свои руки, чтобы сохранить подробности битвы и скрыть возможное упоминание Увядания в разговоре с матрами.       Органа поймала их в настоящий лабиринт из белого камня, где высокие арки, словно далёкие волны моря, отбрасывали сизые тени, а резные колонны храмов уходили ввысь, напоминая когти, что хотели прорвать небеса. Повсюду мерцали золотые инкрустации — на дверях богатых кварталов, на шпилях дворцов и даже на мостовых, где между плитами пробивались алые бутоны цветов скорби, словно навечно застывшие капли крови.       Над всем этим царила Великая Пирамида — настоящее сердце Органы. Её ступени, выложенные золотом и тришираитом, сверкали словно окроплённое оружие, напоминая какой ценой был возведён этот прекрасный город. Поговаривали, что в глубинах её залов до сих пор гуляет эхо войны и обсуждаются военные планы, мудрецы идут на поклон, а предателей жестоко карают.       Мужчины проходят мимо рынка и воздух сразу пропитывается жареным миндалём, пряностями и вином. Крики торговцев, звон колокольчиков на яках, шелест ткани и песка, скользящих по камням — всё слилось в единый гул шумного города. Органа была живым доказательством того, что человеку может покорится даже яростная сила пустыни.       — Первый отряд отправьте проверить у Желтых Столбов, второй направьте к сети пещер на западе. Остальные отправятся со мной вдоль тракта.       Кавех остановился первым, выцепив необычных разговор среди обычного шума города. Аль-Хайтам тоже обратил на него внимание и отправился на источник голоса.       — Эти пустынники Алкамизу уже избавились от двух караванов на тракте в Пушпаватику.       Выйдя из-за стены мужчины заметили небольшой отряд матр, которые внимательно слушали мужчину в обсидиановом шлеме шакала. Из-под него виднелись белые волосы, которые казалось сверкали в сравнении со смуглой кожей, отмеченной солнцем.       — Генерал махаматра, — кто-то из матр заметил приближение аль-Хайтама и кивнул головой в его сторону.       Мужчина в шлеме развернулся, внимательно осматривая тех, кто решил помешать его работе. Если не было криков и шума, значит это не нарушение общественного порядка и спешить нет смысла.       — Аль-Хайтам, Кавех? — генерал махаматра удивлённо вскинул бровь. — Неожиданно.       Мужчина и правда никак не ожидал увидеть своих студенческих друзей из Академии, особенно вместе. Припоминая, как громко разошлись их пути, и весь Сумеру судачил о каких-то выдающихся магах, что «метали искры и чуть не устроили магическую дуэль» (что было, конечно же, неправдой), невольно хотелось выслушать историю их воссоединения.       — Неожиданно то, что нам по пути встретились разбойники, Сайно, — парировал аль-Хайтам. — Судя по характеру атаки, они давно следили за главным трактом.       — С огненным магом и птицей? — тут же уточнил махаматра.       — Они мертвы, — вставил Кавех, тут же прикусив язык, будто эти слова обожгли его, но он всё же нашёл в себе силы уточнить. — Все, кто напал.       — Ваша заслуга? — поинтересовался Сайно, складывая руки на груди и кивая матрам заняться каким-нибудь делом.       Матры тут же рассыпались, как песок сквозь пальцы — кто-то зашёл в тень поправить доспехи, кто-то принялся точить клинки, звеня металлом в такт городскому шуму, кто-то занялся информацией и обращениями, а кто-то собирался в обычный патруль.       — Не только, — аль-Хайтам мельком глянул на Кавеха и продолжил. — Но если мы правильно услышали, то случайно выполнили твою работу: то есть точно избавились от какой-то части разбойников, и они не будут так рисковать совершая очередной набег.       — Ага, так сказать, дали им жару, — Сайно щёлкнул пальцами вызывая небольшие искры с красноватым оттенком, чтобы усилить эффект от своей шутки. — Ну вы поняли, да, потому что там-       — Да-да, поняли, спасибо Сайно, можно не объяснять, — буркнул Кавех, закрываясь от света лёгкой тканью сильнее. Ему никогда не нравилось полуденное солнце, слишком уж яркое.       — Так как вы оказались вместе в Органе?       — Мы собираемся отыскать Храм Молчания, — спокойно ответил аль-Хайтам, будто не произносил названия таинственной организации.       — Дома Даены уже недостаточно для Академии?       — Там не найдешь литературы об Увядании.       — И то правда, — Сайно почесал подбородок. — Ну, раз уж вы мне помогли, теперь моя очередь помогать вам. Храм Молчания говорите? Есть у меня одна мысль.       — Вы все сговорились что ли? — воскликнул Кавех, когда ещё один человек согласился на так-то очень сомнительную идею по поиску легенды студенческой поры.