Ночи

Глава 51. Да пошёл ты. Чем более не поддавалось контролю что-либо, тем легче было во всём этом погрязнуть, чем опаснее было, тем сильнее был соблазн. Это относится как ко времени, так и к людям. Чу Сы испытал оба этих вида искушений в один и тот же день. Он внезапно смог понять, почему в те годы, будь то в санатории или же в тренировочном лагере, было так много людей, которые до дрожи в руках и слабости в ногах боялись Саэ Яна, но тем не менее пытались стать к нему немного ближе. Потому что в этот самый момент в нём зародилось точно такое же стремление. Неожиданно губы Саэ Яна почти коснулись его яремной впадины, дыхание разливалось по коже, оставляя за собой крошечные электрические разряды, волна за волной распространявшиеся от мочек ушей по всему лицу, словно прилив на пляже. Если бы этот человек действительно хотел что-то сделать, он никогда не стал бы сдержанно и по-джентльменски предварительно спрашивать об этом. Когда он приблизился и задал этот вопрос, он просто хотел загнать Чу Сы в угол, потому что независимо от того, ответит он «можешь» или «не можешь», оба варианта послужат доказательством того, что в течение многих лет Чу Сы ни на миг не забывал об этом моменте. Он сделал это намеренно. Это подобно тому, как охотится дикий зверь. Всегда терпеливо оценивает свою добычу и шаг за шагом ловит его в ловушку. Чу Сы, окутанный дыханием Саэ Яна, закрыл глаза: «Саэ, ты всё ещё помнишь второй склад боеприпасов, спрятанный в ботаническом саду санатория?» «Ага». Тихим шёпотом отозвался Саэ Ян. «Однажды на склад боеприпасов прибыла новая партия бомб, уменьшающихся в размерах, недавно разработанная военными. Ходили слухи, что это самое настоящее чудо, но вопреки всему, они были запрятаны под несколькими степенями защиты, и никому не позволялось к ним приблизиться. Лишь за один тот месяц я видел тебя в окрестностях этого склада не менее пяти раз. Никогда прежде не видел, чтобы ты проявлял к чему-либо такое любопытство». Саэ Ян усмехнулся, кажется, тоже вспомнив об этом. «Когда я увидел тебя там в шестой раз, ты выходил со склада боеприпасов». Чу Сы на мгновение замолчал, а затем продолжил: «После этого я ни разу не замечал, чтобы ты проявлял хоть малейший интерес к уменьшающимся в размерах бомбам». Произнося эти слова, он опустил голову, напряжёнными пальцами приспустил вниз край полотенца, завязанного на поясе Саэ Яна, и понемногу стал вводить в рану оставшееся в шприце лекарство. После чего закинул пустой шприц в дезинфектор. Жёсткая трубка синтетического материала пару раз прокатилась по стенкам, прежде чем окончательно остановилась. Чу Сы со щелчком закрыл медицинскую аптечку, поднял руку и похлопал по пульту дистанционного управления, лежащему на стеклянном круглом столике. Свет лампы погас, и в спальне мгновенно стало темно. В тот момент, когда его окутала тьма, он повернул голову и кончиком носа потёрся о щёку Саэ Яна. Когда их дыхание переплелось, он коснулся уголка губ Саэ, а затем выпрямился. «Тебя не интересовали боеприпасы как таковые. Они всего лишь настолько тщательно охранялись, что к ним невозможно было близко подобраться, и как только твоё желание осуществилось, твой интерес сразу же пропал». Чу Сы стоял во мраке, и его голос звучал исключительно спокойно. Закончив говорить, он развернулся и дошёл до двери комнаты. Распахнув двери, он снова обернулся к человеку, сидящему на диване: «Момент, который был прерван в тот год, уже продолжился. Я предлагаю тебе потратить время с пользой и немного вздремнуть. Твоя лихорадка настолько сильна, что ты даже не можешь держать глаза открытыми, но вопреки ожиданиям у тебя всё ещё остаются моральные силы». Он говорил совершенно будничным тоном, спокойным с лёгкой примесью прохлады, будто прикосновение, только что произошедшее в темноте, было лишь для того, чтобы успокоить этого человека, словно маленького ребёнка, который постучался в дверь на Хэллоуин и попросил сладостей. Он просто взял их и раздал, не вкладывая в свои действия никакого глубокого смысла. Сказав это, он захлопнул дверь. Некоторое время он стоял у двери, малюсенький коридор перед ним не был освещён, единственный свет, рисуя на поверхностях неоднородные геометрические фигуры света и тени, исходил из гостиной и из кабины пилота, находящейся вдалеке. Только что каждое сказанное слово от начала до конца было о Саэ Яне, о том Саэ Яне, который приходит и уходит, когда ему заблагорассудится, и эти привычки сопровождают его на протяжении многих десятилетий. Однако о себе он не сказал ни слова. Откровенно говоря, до сегодняшнего дня он всё время чувствовал, что между ним и Саэ Яном до скончания веков будет стоять стена. В тот год на базе «Красный клён» последняя его надежда относительно Цзян Ци была до основания разрушена руками Саэ Яна, поэтому их отношения зашли в тупик, без возможности дальнейшего развития.   Он на протяжении многих лет сам себя убеждал в верности этих аргументов и, конечно же, поверил в это. Однако только что произошедший момент всё прояснил, открыв его взору истинную картину. Стена, которая стояла между ними, не имела ничего общего с Цзян Ци. Когда база «Красный клён» только была разрушена и последняя надежда на воскрешение Цзян Ци окончательно исчезла, он действительно на какое-то время возненавидел Саэ Яна. Фактически же, та ненависть была ничем не обоснована, ведь он даже не знал, что такое этот так называемый «план воскрешения», не знал, какие методы будут использоваться и какие прочие обстоятельства будут при этом затрагиваться. Как не знал и того, какова в конечном счёте вероятность, что этот план увенчается успехом. Просто из-за того, что верёвка, за которую он так много лет держался, неожиданно оборвалась, он не знал, как поступить, и поэтому нашёл козла отпущения, чтобы безрассудно дать волю своим переживаниям, только и всего. Именно потому, что человеком, разрушившим базу «Красный клён», был никто иной, как Саэ Ян, он смог выплеснуть на него все эти эмоции, не разбираясь в причинах произошедшего. Фактически же, теперь, размышляя об этом, он стал понимать, что спустя 10 лет его внимание с поиска доказательств того, что Цзян Ци был жив, сместилось в сторону погони за Саэ Яном. Всё было настолько тонко и хорошо замаскировано, что даже он сам этого не осознавал. В некотором смысле Саэ Ян постепенно заменил Цзян Ци и стал для него ещё одной верёвкой, удерживающей его в течение долгого периода времени. Саэ Ян действительно заносчив и непредсказуем, однако он всё-таки не настолько сумасшедший, чтобы без какой-либо причины разрушить столь важную базу. Он никогда не говорил о мотивах разрушения базы «Красный клён», даже после того, как оказался в космической тюрьме. Кто бы ни задавал ему этот вопрос, ответ его всегда был один и тот же: «Не было никакой причины, просто она мозолила мне глаза». Этот ответ был до крайности формальным, однако найти другую причину так и не удалось, и в конечном счёте в его деле была написана эта чушь. Затем всё немного успокоилось, а когда Чу Сы занял руководящую должность, второй этап расследования давно прошёл. Он никогда не спрашивал Саэ Яна о причинах, как будто действительно верил той чепухе, что была написана в его личном деле. Однако на самом же деле, в душе, он уже давно молча согласился с тем, что у Саэ Яна был достаточно веский мотив для уничтожения базы «Красный клён», и даже согласился с тем, что тот мотив вовсе не был абсурдным. В противном случае отношения между ним и Саэ Яном не могли бы стать такими, какими стали впоследствии, и уж тем более они не смогли бы снова стоять бок о бок. С того самого момента, как он привёл Саэ Яна в квартиру Цзян Ци, ту маску, которую он носил на протяжении многих лет, уже невозможно было заново надеть, ведь никто не приведёт к своей семье человека, которого ненавидит. Что его действительно волновало, так это те слова, которые он только что сказал Саэ Яну. Чу Сы, опустив взгляд, несколько секунд стоял за дверью. Подняв руку, он надавил на точку между бровей, и в тени его ладони появилась самоуничижительная улыбка. Он впервые обнаружил, что на самом деле был поверхностным и слабым. После стольких лет балансировки на острие ножа его кожа и кости обзавелись очень толстыми мозолями, в душе своей, тем не менее, он по-прежнему шёл на поводу у ощущения спокойствия и надёжности. Не 5-6-летнего и даже не 10-летнего, а долгосрочного чувства стабильности, которое позволит полностью расслабиться, и ему больше не будет нужды куда-либо убегать. Вероятно, то было отголоском его холодного, мрачного и нестабильного детства, переживания которого глубоко укоренились в его костях, и которое невозможно было изменить или повернуть вспять. И какая вообще связь существует между Саэ Яном, которого интересуют лишь непознанные вещи, и словом «стабильность»? Это даже не смешно. Чу Сы опустил руку, потиравшую брови, и уже собирался пойти в гостиную, как дверь позади него неожиданно открылась изнутри. Чья-то рука схватила его за запястье, перевернув и сильно прижав. Чу Сы был прижат к маленькой дверце позади него, ведущей в медицинский кабинет. Саэ Ян, склонив голову, приблизился, губы, горячие от высокой температуры, почти касались его губ, однако между ними оставалось крохотное расстояние, они так и не соприкоснулись. Дыхание, которое из-за сделанных только что движений было немного учащённым, переплеталось, обнажая своего рода некоторое чувство интимности. Он, держа Чу Сы за запястье в такой позе, слегка шевельнул губами и тихонько усмехнулся, прижавшись к уголку губ Чу Сы: «Только что произошедшее никак нельзя назвать продолжением. Командир, всё было исполнено слишком халатно, и поза также была неверной. Если память мне не изменяет, ты тогда был прижат к дереву, и звук твоего дыхания мог заглушить даже непрерывные взрывы, доносящиеся из леса». Чу Сы больше некуда было отступать, раскрыв рот, он мог соприкоснуться с губами Саэ Яна, однако всё равно ответил: «Само собой, я же пытался убежать». Возможно, под действием атмосферы вокруг, его собственный голос также прозвучал тихо, словно он говорил шёпотом. «Ах вот как? В таком случае сейчас тебе не сбежать».   Заканчивая говорить, он уже целовал Чу Сы. Поначалу ещё соблюдались некие формальности, но в какой-то момент всё стало хаотичным и безрассудным. В крохотном коридорчике тяжёлый звук дыхания двоих людей заставлял уши гореть. Щёлк, крохотная дверь позади Чу Сы неожиданно открылась. Два человека, хаотично переплетаясь друг с другом, валились внутрь. Прижимаясь к стене, они продолжали двигаться, пока не достигли лечебной капсулы. Затем раздался звуковой сигнал, и лечебная капсула, на которую они опирались, неожиданно сняла блокировку. Пальцы Чу Сы крепче схватились за руку Саэ Яна, и ловким движением он, вывернувшись, втолкнул его внутрь. «Обнаружен повреждённый живой организм, измерение физиологических показателей началось». Чу Сы закрыл крышку и ударил по кнопке запуска на ней. Сделав шаг назад, он, тяжело дыша, обеими руками опирался на край лечебной капсулы. Опустив глаза и постучав по покрышке, он произнёс: «Твоему организму становится всё хуже и хуже. Неужели ты сам этого не замечаешь?» Саэ Ян рухнул внутри капсулы, его крепкие грудные мышцы поднимались и опускались. Подняв руку, он потёр лицо и, прищурившись, посмотрел на Чу Сы: «Командир, ты строил козни против меня». «Человек, способный потерять сознание в течение следующих пары минут, не имеет никакого морального права так говорить». Тыльной стороной руки Чу Сы коснулся своего лба и подумал: «Да пошёл ты, кто ещё составит тебе компанию в твоём безумии?»