Под небом Монтаны

Вечер был будничным, тихим. В баре пахло старым деревом, пивом и жареным луком с кухни. За стойкой, полируя бокал до немыслимого блеска, стояла Эллен. В углу, упираясь спиной в стену, сидел Бобби. Он медленно потягивал темное пиво, его грубые, иссеченные морщинами руки лежали на столе — руки, которые умели и лошадь подковать, и забор починить, и поддержать в трудную минуту. Тишину разорвал низкий гул двигателя. Перед баром, в облаке пыли, осевшей в лучах закатного солнца, замерла новая «Тойота Камри». Двери открылись. Первым вышел Сэм. Он выглядел одновременно взволнованным и грустным, сжимая в руке телефон и рюкзак через плечо. За ним — Дин. Его лицо было серьезным, сосредоточенным, но в глазах светилась решимость, которой люди не видели в нем... наверное, никогда. Он обернулся, протянул руку в салон, и оттуда вышел Кастиэль. Он встал рядом с Дином, их плечи почти соприкасались, и в этом простом жесте читалась вся история, вся поддержка, все обещание будущего. Трое мужчин вошли в бар. Звонок над дверью звякнул неестественно громко в тишине. — Ну, смотрите кто пожаловал, — хрипловато сказала Эллен, откладывая бокал. Но ее обычная ироничная улыбка не появилась. Она смотрела на них и уже все понимала. Понимал и Бобби, оторвавший взгляд от пива. Он молча кивнул. Дин подошел к стойке. Кастиэль остался чуть позади, давая ему пространство. Сэм нервно переминался с ноги на ногу у входа. — Эллен, Бобби, — начал Дин. Голос его был ровным, но Эллен уловила в нем легкую дрожь. — Мы... мы заехали попрощаться. Бобби медленно поднялся со стула, его массивная фигура заполнила пространство между столиками. Он молча смотрел на Дина, ждал. — Сэм в понедельник уезжает в колледж, — Дин кивнул на брата. — А я... я уезжаю с Кастиэлем. В Портленд. Жить. В баре стало так тихо, что было слышно, как за стеной шипит сковорода на кухне. Кастиэль вынул из кармана джинсов связку ключей — старых, потертых, с большой железной бляхой в форме подковы. Ключи от ранчо «Спокойный ручей». Он протянул их Бобби. Бобби не сразу взял их. Он посмотрел на ключи, потом в глаза Кастиэля. — Что это? — Это... лучшее, чем я могу отблагодарить тебя за все, Бобби, — с улыбкой сказал Кастиэль. — Ты не просто помогал ремонтировать стены. Ты... помогал мне возрождать это место. Ты вложил в это место свою душу, свой труд. И я знаю, что для тебя оно всегда было дорого. — Кастиэль сделал шаг ближе, настаивая. — Возьми. Присматривай за ним. Используй землю, сарай, что угодно. Пусть оно живет и приносит пользу. У меня... у меня тут больше нет якоря. А у тебя он есть. Это твой труд. Твоя забота. Пусть оно будет в надежных руках.  Бобби медленно, будто ключи весили центнер, взял их. Металл был теплым от ладони Кастиэля. Фермер сжал связку в кулаке, и его могучие плечи слегка опустились, в его выцветших на ветру глазах что-то блеснуло. — Ну ты балбес, — прохрипел он, но в его голосе не было ни капли злости, только сдавленная грусть и нежность. — Конечно, присмотрю. Как за своим. Он выдохнул, глядя на Дина и Кастиэля. — А вы... вы оба. Вы будете приезжать. Слышите? На каникулы. В отпуск. Место всегда будет. И стул за этим столом, — он кивнул на свой угол, — и кружка пива. Без этого — никак. И тут Эллен, которая все это время молча наблюдала, протирая уже не первый раз абсолютно сухую стойку тряпкой, не выдержала. Из ее глаз, привыкших ко всему, покатилась тяжелая, единственная слеза. Она смахнула ее тыльной стороной ладони с раздражением. — Черт возьми, пыльно тут сегодня, — буркнула она, но голос ее сел. —Дин Винчестер, ты только попробуй там, в своем городе, забыть, откуда ты родом. И ты, — она ткнула пальцем в Кастиэля, — смотри мне, береги его. А то я сама в Портленд махну и устрою сцену. Кастиэль улыбнулся, и в его улыбке была вся благодарность и обещание. — Будет мне строгий выговор, Эллен. Обещаю. Сэм, не в силах больше сдерживаться, подошел и неловко обнял Бобби, потом Эллен. Плечи его тряслись. Дин обнял Бобби крепко, по-мужски, похлопал его по широкой спине. — Спасибо. За все. — Езжайте уже, — прохрипел Бобби в его ухо, похлопывая его в ответ, его собственный голос был неестественно густым. — И будьте счастливы там, черт вас побери. Просто будьте счастливы. Они вышли из бара под тот же звякающий звонок. Дверь закрылась. В баре воцарилась гробовая тишина. Бобби стоял, сжимая в руке ключи, и смотрел в пустоту перед собой. Эллен перестала делать вид, что вытирает стойку, и просто опустила голову, позволяя слезам капать на полированное дерево. Снаружи завелся двигатель. Звук постепенно удалялся, растворяясь в вечерней тишине Монтаны. Бобби медленно подошел к своему столику, опустился на стул. Он положил связку ключей на стол перед собой. Бляха в форме подковы тускло блеснула в свете неоновой вывески. — Ну что, Эллен, — сказал он наконец, глотая комок в горле. — Похоже, у меня теперь снова появилось хозяйство. Эллен лишь кивнула, вытирая лицо концом фартука. Она налила два шота самого дешевого виски, подошла и поставила один перед Бобби. — За тех, кто уехал, — хрипло сказала она. — И за тех, кто остался, — добавил Бобби, звонко чокнувшись. Они выпили молча. На столе между ними лежали ключи от прошлого, переданные в руки будущему. А в сердце маленького городка образовалась еще одна тихая, горько-сладкая рана — рана прощания, из которой когда-нибудь прорастет надежда на новые встречи.