Под небом Монтаны

Кастиэль зашел в дом. Тишина внутри была густой, звонкой. Он бросил ключи в жестяную миску на комоде — звон прокатился по пустым комнатам. Единственное чего ему хотелось был душ. Это был своего рода ритуал очищения. Горячая вода, почти обжигающая, смывала дорожную грязь, запах бензина и усталость.  Потом — пауза. Полотенце на бедрах, он прошел в гостиную, упал на жесткий диван и уставился в потолок. Сквозь открытое окно доносился лай собаки с соседнего участка, далекий стук молотка — кто-то чинил забор. Тишина здесь была не пустой, а наполненной этими маленькими, незнакомыми звуками. Он лежал так, может, час, может, больше, наблюдая, как солнечный луч ползет по полу, подбираясь к краю ковра. Вскоре тишина стала тяготить и было принято решение пройтись по городу. Он оделся просто: чистая рубашка, джинсы, ботинки и вышел. Воздух, прогретый за день, пах нагретой хвоей и пылью. Он пошел пешком, без цели, просто чтобы почувствовать землю под ногами.  Бар «У дороги» так и манил его. Не самое оживленное место в пять часов дня, но именно это и нужно. Кастиэль толкнул тяжелую деревянную дверь. Полдень был жидким и сонным. Солнечный свет резал ломтями темное помещение, выхватывая из мрака полированную стойку, ряды бутылок и лицо Эллен за барной стойкой. Он сел за стойку и сделал заказ. Время текло размеренно, мужчина медленно вращал в пальцах пол пинты темного пива. Кастиэль рассказывал Эллен о ремонте ранчо на окраине, а она, вытирая бокалы, кивала, вставляя замечания о том, какой плотник в округе не сжульничает с материалом. Спокойную обстановку разорвал не скрип открывающейся двери, а ее удар о косяк. В проеме, залитый слепящим светом с улицы, стоял Джон Винчестер. Он был не пьян в хлам, но уже хорошо нагружен — это читалось в его слишком точном, злом взгляде, в том, как он сильно толкнул дверь, и она с грохотом отлетела назад. Его глаза мгновенно нашли Кастиэля у стойки. Воздух в баре сгустился, стал вязким, как патока. Даже вентилятор под потолком, казалось, замедлил свое ворчание. — Ну, поглядите-ка, — голос Джона был хриплым, нарочито громким, предназначенным для всей внезапно притихшей залы. — Птичка залетная. В мое гнездо смотрит. Кастиэль не шевельнулся. Только поставил кружку на стойку с тихим, но отчетливым стуком. Эллен замерла с тряпкой в руке. — Я просто отдыхаю, мистер Винчестер, — сказал Кастиэль спокойно. — Не ищите проблем, которых нет. — Проблем? — Джон заковылял к стойке, его тяжелые ботинки гулко стучали по полу. Он пах потом, пылью и дешевым виски. — Проблема в том, что такие как ты приезжают сюда, думают, что могут всё. Соблазнять. Смущать. — Он уперся руками в стойку напротив Кастиэля, наклонился так близко, что мужчина почувствовал кислое дыхание. — Мой мальчик… он не такой. Это ты его сбил с пути. Твои городские штучки. — Твой «мальчик» взрослый мужчина, Джон, — голос Кастиэля оставался ровным, но в нем появилась сталь. — Он сам решает, с кем ему быть. Это было последней каплей. Сдавленный рык вырвался из груди Джона. Его рука рванулась через стойку, чтобы схватить Кастиэля за воротник. Он инстинктивно отшатнулся, стул с грохотом упал на пол. Мужчина поймал руку Джона на лету, сжал запястье — не чтобы ударить, а чтобы остановить. — Хватит, Джон! — крикнула Эллен, но было уже поздно. Джон, вырвав руку, рванулся вперед, обходя стойку. Его кулак, неуклюжий от ярости и выпивки, свистнул в воздухе. Кастиэль уклонился, и удар пришелся по стойке, заставив звякнуть стаканы. В следующее мгновение они уже сцепились — не как боксеры, а как два быка, в грубой, топорной свалке, с грохотом опрокидывая соседний столик. Осколки стекла и лужа пива растекались по полу. — Эй! Эй, черт возьми! ХВАТИТ! Голос прорвался сквозь грохот, как удар грома. Это был Бобби. Он встал со своего места в углу, где тихо потягивал кофе, и за два шага оказался рядом. Он не кричал, не размахивал руками, а просто вошел между ними, как скала. Одной своей здоровенной ручищей он схватил Джона за рубашку на груди и оттащил, легко, словно у того и не было двухсот фунтов весу. Вторую ладонь он упер в грудь Кастиэля, удерживая его на расстоянии. — Успокойся, Джон! Ты что, совсем спятил? — рявкнул он, тряхнув Винчестера. Тот, задыхаясь, выпученными глазами смотрел на Кастиэля сквозь плечо Бобби. — И ты, — Сингер повернул голову к Кастиэлю, — прекрати. Он пьян и глуп, а ты что, тоже? Напряжение медленно стало спадать, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Джон обмяк в руках Бобби, его ярость, лишенная выхода, превратилась в пыхтение. Кастиэль выпрямил смятую рубашку. На его костяшках краснела ссадина. — Он… он… — начал было Джон. — Заткнись, — отрезал Сингер без злобы, но так, что Джон сразу закрыл рот. — Иди сядь. Выпей воды. Остынь. Бобби отпустил его, и Джон, пошатываясь, побрел к дальнему столику, не поднимая глаз. В баре воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Джона и жужжанием все того же вентилятора. Кастиэль посмотрел на Бобби и кивнул. Спасибо было не нужно, все и так стало понятно. Он взглянул на Эллен, которая уже хваталась за швабру, и нашел в ее глазах смесь сочувствия и усталости. Потом его взгляд скользнул к согбенной спине Джона Винчестера у стола. В этой спине было столько слепой, беспомощной злобы, что даже гнев Кастиэля куда-то испарился, оставив лишь горький осадок и усталость. Он достал из кармана кошелек, положил на стойку две смятые двадцатки — за пиво и за разбитое. — Прости за беспокойство, Эллен. — Ничего, иди. Побереги себя. Он вышел на ослепительное солнце. Жара ударила в лицо после прохлады бара. Стук двери за его спиной прозвучал как точка. Он не оглядывался на темный прямоугольник окна "Дома у дороги". Он просто пошел по пыльной главной улице, туда, где на окраине стоял его старый дом — тихий, пустой и бесконечно далекий от всего этого. В кармане его кулак все еще был сжат, но уже не от злости, а просто так, от ощущения полной, беспросветной чужеродности.