Разложение на два

Лето всплывало в памяти вязко, как тёплая смола. Не яркими картинками, не чёткими воспоминаниями, а обрывками ощущений, запахом нагретого асфальта, липким потом под воротником и тем странным, глухим чувством, будто рядом всегда кто-то есть, только руку протянуть - и пальцы схватят пустоту. Тогда они впервые вышли в парк одни. Не совсем одни. Аарон шёл туда, сжав зубы так, что челюсть ныла, и каждый шаг давался ему через сопротивление, через внутренний ком, который упрямо тянул назад, в квартиру, подальше от людей, от открытого пространства, от чужих взглядов. Он бы не пошёл. Он бы снова отказался, спрятался, нашёл бы причину. Но настойчивый шёпот внутри не отставал уже много дней подряд. Эндрю уговаривал. Тихо. Упрямо. Не повышая голоса, но не давая отступить. И Аарон в итоге сдался. Дорожка в парке тянулась перед ним длинной серой лентой. Деревья стояли по обе стороны, густые, тяжёлые, листья шуршали над головой так, будто перешёптывались о чём-то своём. Людей почти не было, только где-то вдалеке скрипнула качеля и снова стихло. Воздух казался слишком большим для его лёгких. Он шёл медленно, прислушиваясь не столько к звукам вокруг, сколько внутрь себя. И чувствовал. Не прикосновение. Не дыхание. Ничего, что можно было бы поймать и удержать. Просто… присутствие. Как если стоять рядом с открытой дверью и знать, что за ней кто-то есть, хотя ты его не видишь. Аарон опустил взгляд. Его тень тянулась по асфальту длинной размытой кляксой. Одна. Всегда одна. Но внутри упрямо сидело знание, от которого невозможно было отмахнуться. Сейчас в этой тени не он один. Он остановился посреди дорожки, неловко переступил с ноги на ногу. Горло пересохло. Говорить вслух было… странно. Почти страшно. Будто если он начнёт, что-то окончательно станет реальным и уже не исчезнет. Но вокруг не было никого. Ни матери. Ни её мужчин. Ни чужих глаз. Только деревья, жара и это тихое давление изнутри. Аарон судорожно втянул воздух. - Ты тут? Голос прозвучал хрипло, слишком громко в пустоте парка. Он сам вздрогнул от собственного звука и быстро огляделся, будто кто-то мог услышать. Никто не обернулся. Мир равнодушно продолжал дышать. Внутри стало… тише. Не ответ. Не слова. Просто ощущение, что его услышали. Аарон сглотнул. Пальцы нервно сжались в кулаки. - Я… я не знаю, как говорить, - выдавил он, уставившись в густую зелень впереди, словно там, между стволами, действительно мог кто-то стоять. - Но я хочу. Слова шли тяжело, будто он вытаскивал их из горла руками. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. - Я хочу, чтобы ты знал… - голос предательски дрогнул, и он резко вдохнул, заставляя себя продолжать. - Я правда стараюсь. Тень под ногами дрогнула вместе с ним. В груди было тесно. Слишком тесно для всех мыслей сразу. - Я бы отдал тебе своё тело, если бы можно было, - выпалил он вдруг почти шёпотом, быстро, будто боялся, что если замедлится, то передумает. Слова повисли в горячем воздухе. Он остановился окончательно. Плечи медленно опустились, словно из них вышел весь остаток сил. -Чтобы ты мог жить. Чтобы ты мог бегать. Чтобы ты мог не бояться. Где-то вдалеке снова скрипнула качеля. Ветер прошёлся по листве тяжёлой волной. Аарон смотрел на свою тень долго. Упрямо. Почти болезненно. - Спасибо, что был со мной, - сказал он наконец совсем тихо. И впервые за всё время не почувствовал себя полностью один. Утро пришло не светом, а болью. Сначала было только ощущение. Резкое, рвущее. Будто кожу головы подцепили крюком и дёрнули вверх без предупреждения. Аарон даже не сразу понял, что происходит, просто тело дернулось само, рефлекторно, прежде чем сознание догнало. Рука. Чужая. Жёсткая. Вцепившаяся в его светлые волосы так, словно это единственная ручка, за которую можно вытащить его из постели. Мир качнулся. Матрас ушёл из-под спины, воздух ударил в лёгкие слишком резко, и через секунду он уже был на полу, ударившись плечом так, что в глазах вспыхнули белые искры. Воздух вышибло из груди коротким хрипом. Он даже не успел закричать. А потом увидел. Эти руки он знал. Слишком хорошо. Пальцы, когда-то аккуратно поправлявшие ему воротник. Ладони, которые раньше умели гладить по голове почти бережно, почти правильно. Когда-то. Теперь в них не осталось ничего мягкого. Тильда стояла над ним, и от одного взгляда на неё внутри всё неприятно сжалось. Она выглядела так, будто её протащили через несколько бессонных ночей и ни разу не дали остановиться. Волосы спутаны, вздыблены, словно она действительно хваталась за них руками, тянула, рвала, пытаясь вытащить из собственной головы что-то, что там застряло. Лицо бледное. Не просто светлое, а болезненно выцветшее. Под глазами тяжёлые тени, грязно-синие, как старые синяки. На руках следы от уколов, неровные, тёмные, свежие поверх старых. Кожа вокруг них раздражённая, воспалённая. И запах. Боже. Аарон едва заметно дёрнул носом и тут же пожалел. От неё тянуло резкой, сладковато-гнилой вонью, кошачьей саниной после мефедрона, от запаза начинало подташнивать. Воздух вокруг неё будто сам был липкий. Где-то глубоко внутри раздался смех. Резкий. Громкий. Не вслух — хуже. Эндрю. Он гоготал так откровенно злорадно, что у Аарона мгновенно пересохло во рту. Смех прокатился по внутренностям, царапая рёбра изнутри, и от этого стало холодно, несмотря на душный запах комнаты. Мысль всплыла сама, чужая и слишком чёткая, будто её прошептали прямо в ухо. «О. Мама явно не довольна.» Аарон сглотнул. Горло дернулось болезненно. Он всё ещё лежал на полу, волосы тянуло там, где она их отпустила секунду назад, кожа головы пульсировала тупой болью. Он не спешил подниматься. Тело знало лучше. Тело помнило. Сверху послышалось рваное дыхание Тильды. Аарон замер на полу, не поднимаясь, будто если он не двинется, утро передумает происходить. Он смотрел на неё снизу вверх, и взгляд у него был стеклянный, слишком пустой для тринадцатилетнего. Мир плыл медленно, вязко, как будто воздух в комнате загустел и теперь каждое движение требовало усилия. Ломка… чёрт, Эндрю… Мысль была не оформлена до конца, она просто сорвалась где-то внутри, тяжёлая, липкая. Тело знало раньше головы. Пальцы подрагивали, кожа ныла изнутри, под рёбрами неприятно скручивало, и от этого хотелось вывернуться наизнанку. Тильда не выглядела так, будто её это волнует. Она замахнулась ремнём резко, без предупреждения, и кожаная полоса свистнула в воздухе так близко, что Аарон инстинктивно дёрнулся ещё до удара. Раньше он бы замер. Раньше он бы просто сидел и принимал, потому что так было проще, тише, безопаснее. Но не сегодня. Сегодня тело сорвалось раньше, чем он успел подумать. Он рванулся в сторону, неловко, почти падая на колени, ладони скользнули по полу, и он вскочил, едва удержав равновесие. Сердце билось где-то в горле, слишком быстро, слишком громко. - Стой! - голос Тильды сорвался, треснул. Он не остановился. Аарон вылетел из комнаты, босые ступни глухо хлопали по холодному полу коридора. Мир вокруг дрожал, края предметов плыли, но ноги двигались сами, механически, будто знали маршрут лучше него. Сзади тяжело шагала Тильда. Ремень в её руке снова рассёк воздух. Первое, что прилетело, ударилось о стену рядом с его плечом с глухим пластиковым треском. Маленькая машинка отскочила и прокатилась по полу, вращая колёсами. Аарон даже не обернулся. Он бежал. Ещё один удар - на этот раз что-то задело его по лопатке. Несильно, но достаточно, чтобы тело вздрогнуло. Вещи летели одна за другой, беспорядочно, отчаянно, как будто она пыталась закидать его всем, что попадётся под руку. Машинки. Те самые. Яркие, пластиковые, с облупившейся краской. Одна пролетела мимо лица и ударилась о косяк. Другая прокатилась под ноги. И потом он увидел её. Новую. Коллекционную. Он её раньше не видел. Глянцевая коробка треснула о стену и раскрылась, и машинка выскользнула наружу, блеснув свежей краской. Слишком новая. Слишком аккуратная. Не из тех, что валялись по дому месяцами. Мысль пришла медленно, тупо. Видимо… мама вчера уходила на подработки. И купила это ему на день рождения. Ноги на секунду сбились с ритма. Аарон рыдал на бегу, захлёбываясь воздухом, который никак не хотел заходить в грудь нормально. Горло саднило, лицо было мокрым, липким, и он уже сам не понимал, от слёз это или от пота. Мысли путались, спотыкались одна о другую, как и он сам о разбросанные по полу игрушки. Он подвёл. Снова. Это ощущение навалилось тяжёлым, знакомым грузом, который он таскал в себе уже так давно, что перестал замечать, где он начинается. Он подвёл Эндрю. Он подвёл Тильду. Если бы он не трогал наркоту… если бы просто прошёл мимо… если бы сделал вид, что не видел… Эндрю бы её не забрал. А если бы Эндрю её не забрал - всё было бы тихо. Всё было бы нормально. Она бы не выглядела так. Она бы не воняла потом и химией. Она бы, может быть… может быть… хотя бы сегодня… Любила бы его. Хотя бы в этот раз. Хотя бы в честь дня рождения, который уже прошёл. Как всегда - мимо. Грудь свело так резко, что он почти согнулся на бегу. Твою мать, Эндрю, где они?! Мысль сорвалась внутри почти криком, паническим, рваным. Эндрю, куда ты их спрятал?! Он цеплялся за это отчаянно, почти с животным страхом, потому что нужно было вернуть. Нужно было исправить. Нужно было хоть как-то залатать то, что уже трещало по швам. Он не знал где. Не чувствовал. Обычно Эндрю был рядом - холодным присутствием на краю сознания, тяжёлым взглядом изнутри. Иногда язвительным. Иногда молчаливым. Но всегда… где-то. Сейчас внутри стояла глухая тишина. И от этого становилось только хуже. Аарон уже почти сорвался в настоящую панику когда - Ответ пришёл. Не насмешкой. Не злорадством. Ровно. Глухо. Слишком спокойно. Их больше нет. Я от них избавился. Мир остановился. Не фигурально. Не красиво. По-настоящему. Аарон замер посреди коридора так резко, будто его дёрнули за невидимую нить. Ноги перестали слушаться. Воздух застрял в лёгких. Он знал этот тон. Эндрю не шутил о таких вещах. Никогда. Холод медленно пополз по позвоночнику, растекаясь под кожей. Последняя надежда - глупая, отчаянная - тихо сдохла где-то под рёбрами. Бежать больше было некуда. Исправить - нечем. И только тогда Аарон медленно, очень медленно обернулся. Тильда стояла прямо перед ним. Слишком близко. Лицо у неё было перекошено, глаза стеклянные, чужие, и рука уже шла вниз- тяжёлая, резкая, с зажатым в пальцах ремнём. Удар ещё не пришёл. Но тело уже знало, что сейчас будет. Он жмурился ещё до того, как ремень пошёл вниз. Тело помнило быстрее головы. Мышцы уже сжались, плечи дёрнулись вверх, дыхание оборвалось на полувдохе, будто воздух сам не хотел оставаться внутри. Удар пришёл с сухим свистом. Металл на пряжке врезался в щиколотку, и боль вспыхнула ярко, резко, почти ослепляюще. Кожа вспоролаcь тонкой алой линией, которая тут же начала наливаться, расползаться, темнеть по краям. Аарон всхлипнул, звук вышел рваный, некрасивый, детский, и он сам от него съёжился сильнее. Она била не останавливаясь. По лицу. По плечам. По спине. Руки у неё двигались рывками, как будто её саму трясло изнутри, как будто она не попадала в ритм собственного тела. Она дёргала его за волосы, резко, до звона в голове, до мутных искр перед глазами, и когда его лоб глухо ударился о половицы, мир на секунду потемнел по краям. Где-то глубоко внутри Эндрю молчал. Но его присутствие было - холодное, напряжённое, сжатое в тугой узел под рёбрами. Он смотрел. Всегда смотрел. Аарон рыдал уже вслепую, захлёбываясь, не разбирая, где боль от ударов, а где - от того тяжёлого, липкого стыда, который разливался по груди. И вдруг он увидел. Её рука дрожала. Пальцы судорожно сжимали ремень, костяшки побелели, и во взгляде Тильды что-то дёрнулось, будто внутри неё на секунду щёлкнул переключатель. - Ты… ты же был моим мальчиком… Голос у неё сполз вниз, растерянный, почти удивлённый, как будто она сама не ожидала услышать эти слова. Губы у неё дрожали. Глаза расплывались, водянистые, мутные. - Я же… купила тебе машинку… на день рождения… синюю, как ты любишь… И ремень снова пошёл вниз. Удар. Аарон дёрнулся всем телом. - А ты… за что ты так со мной?! Ты снова всё испортил… какого хрена ты трогал их! Её голос сорвался на крик, резкий, хриплый, и в нём было слишком много всего сразу: злость, паника, пустота, ломка, которая уже начинала грызть её изнутри. Аарон рыдал. От боли. От стыда перед Эндрю, который всё видел. От того, что какая-то часть его всё ещё сжималась, когда она плакала. Она вдруг обмякла. Ремень повис в её руках тяжёлой лентой. Тильда медленно опустилась на пол у дивана, будто у неё просто выключили кости. Плечи затряслись, голова упала вниз. Она плакала. Глухо. Надломленно. Без сил. - Я могу принять, когда ты крадёшь у меня сигареты… - слова вываливались из неё неровно, липко. - Я молчала… я, блядь, молчала… Аарон сидел напротив, весь в пятнах, в крови, в уже наливающихся гематомах. Руки тряслись так сильно, что он с трудом держал себя вертикально. Это был не он. Сигареты брал Эндрю. Но это не имело значения. Никогда не имело. - Куда ты их дел?.. Вопрос повис в воздухе тяжёлым крюком. Аарон сглотнул. Горло саднило, внутри всё было сыро и солёно. - Я… мам… их больше нет… Слова вышли шёпотом, сломанным, захлёбывающимся. Тильда вдруг рассмеялась. Сквозь слёзы. Хрипло. Почти добродушно - на одну короткую, неправильную секунду. - В туалет смыл, говнюк? И тут же лицо у неё перекосило. - Проваливай… сил тебя видеть больше нет. Она рявкнула это так резко, что Аарон вздрогнул всем телом. Он поднялся. Ноги подгибались. Щиколотка горела, пульсировала, каждый шаг отдавался тупой болью вверх по кости. Он шёл мимо неё, стараясь не смотреть, стараясь стать меньше, тише, незаметнее. Свист. Ремень снова хлестнул по лодыжке. Боль вспыхнула новой волной. Аарон подавил вскрик, зубы клацнули друг о друга. Он покачнулся, почти рухнул, но каким-то чудом удержался на ногах. Поднялся. Дошёл до комнаты. Дверь он закрыл не до конца, просто толкнул плечом, потому что руки уже плохо слушались. И только там, в углу, он наконец сжался в комок. Маленький. Тихий. Слишком уставший, чтобы даже плакать нормально. А внутри, где-то глубже дыхания, Эндрю всё ещё не двигался.