Квартирантка

«Энола», — ласково произносила мама. Красивое, женственное имя. Но если перевернуть его, выйдет «Алонэ» — почти что «одна». В какой‑то момент я поняла: моя жизнь делает то же самое. Буквы перемешаются, смысл меняется — и я оказываюсь по ту сторону прежней себя. Энола Аббот. Но сегодня у меня не было времени на философию. — Доброе утро, Джо, — я впорхнула в кабинет главного тренера с чашкой лавандового чая и своей самой дежурной улыбкой. Джоселинд подняла на меня глаза. Цепкие. Пронзительные. Она всегда видела больше, чем ей показывали. — Птичка, — сказала она вместо приветствия, — ты выглядишь так, будто вчера всю ночь разбирала архив Министерства. По делу или по любви? — По делу, — ответила я, ставя чашку на стол. — Всё в порядке, Джо. — Врёшь, — констатировала она и отодвинула чай в сторону. Я вздохнула. Спорить с ней было бесполезно. — Ладно, — сдалась я. — Немного не выспалась. Нервничаю перед началом сезона. Джоселинд окинула меня долгим взглядом, потом хмыкнула и откинулась на спинку стула. — Сезон здесь ни при чём, и ты это знаешь. Но давить не буду. — Она взяла чашку, сделала глоток и добавила: — Тебе бы самой чего успокаивающего выпить. Или кого. — Джо! — Что? — она приподняла бровь с невинным видом, под которым скрывался стальной профессионализм. — Я серьёзно. С твоим графиком и твоими нервами тебе нужна разрядка. И я не про спортзал. Я подавила смешок. — Вы неисправимы. — А ты бледная, — парировала она, меняя тон на деловой. — Сделай что-нибудь с этим, птичка. Иначе вместо новых мётел нам пришлют вырванное дерево из России. Команда спасибо не скажет. — Есть, тренер, — я вытянулась по струнке, — Исправлюсь. Джоселинд фыркнула, но в глазах мелькнуло тепло. — Иди уже. И накладные забери — теперь они к Краму. Я замерла на полпути к двери. — К кому? — Ко второму тренеру, — невозмутимо ответила Джо, не поднимая головы от чашки. — Вся текучка теперь на нём. Так что бегом, птичка. Он на поле. *** Я вышла из кабинета и направилась к стадиону, переваривая новость. «На Краме. Ну конечно. Потому что моя жизнь — это бесконечный квест под названием „С кем сегодня будет неловко“. Сначала Джордж с его ледяными взглядами. Теперь Виктор с его...» Я не договорила, потому что не знала, как назвать то, что было между нами. Одна ночь. Чай. Окно. Его руки, поймавшие меня за секунду до падения. Стадион встретил меня холодным ветром и запахом мокрой травы. Оливер гонял защитников так, что они потели даже сквозь магическую защиту формы. Близнецы Прайс выделывали такие кульбиты на мётлах, что у меня захватывало дух. Стив методично отрабатывал удары по воротам Флинта — и Флинт, хмурый как туча, отбивал почти всё. А над полем, как коршун, кружил Крам. Я поймала себя на том, что смотрю на него дольше, чем следовало. Села на трибуну, разложила бумаги и попыталась сосредоточиться. Но мысли разбегались. Годовщина. Скоро. Девять лет, а легче не становится. Ханна с её заботой, от которой хочется то плакать, то убежать. Отец с его вечной улыбкой, за которой ничего не видно. Эрни с его звонками с незнакомых номеров — Ханна сказала, он снова приходил в паб, но она выставила его мокрой тряпкой. И Джордж... Я сжала перо. — Ты чего тут просиживаешь задницу, холодно же?! Фиона плюхнулась рядом, едва не сбросив мои бумаги. Её рыжие волосы торчали во все стороны, щёки раскраснелись от тренировки, но глаза сияли. — Жду, — вздохнула я, — пока наш второй тренер снизойдёт до меня и подпишет накладные. — Второй тренер? — Фиона подалась вперёд, провожая взглядом Крама, который делал очередной мёртвый вираж на мётле. — Ты про Виктора Крама? Легендарного ловца? Того самого? — Того самого, — подтвердила я. — И ты называешь его «второй тренер»? — Фиона посмотрела на меня с ужасом, будто я только что плюнула в Кубок мира. — Энола, хоть бланджером меня ударь, но я тебя не понимаю! Это же Крам! — Я знаю, кто это, — терпеливо сказала я. — Он круче, чем весь наш состав вместе взятый! — продолжала она. — Он мог бы тренировать любую команду Европы, а он здесь! С нами! И ты... — Я жду, когда он подпишет накладные, — закончила я. — Потому что это моя работа. А восторгаться я могу и в свободное время. Фиона закатила глаза, но не унималась: — Ну же, не отрицай, что он привлекательный. Я покосилась на Крама. Ветер подбрасывал его тёмные волосы. Крам летал на метле легко, будто гравитации не существовало. — Он... мужественный, — осторожно сказала я. — Мужественный? — Фиона фыркнула. — Это всё, на что ты способна? «Мужественный»? Да он секси, Энола! Признай уже! — Он наш коллега, — отрезала я. — И я не обсуждаю внешность коллег. — Скучная ты, — вздохнула Фиона и вдруг прищурилась. — Слушай... а у тебя вообще кто-то есть? — Что? — Ну, мужчина? — Фиона говорила так, будто спрашивала, есть ли у меня зонтик. — Потому что, если нет, я знаю одного классного парня. Он не Крам, конечно, но... — Фиона! — я чувствовала, как краснеют щёки. — Ладно-ладно, — она подняла руки в шутливой капитуляции. — Не хочешь говорить — не говори. Но имей в виду: если передумаешь, я знаю трёх загонщиков из « Пушки редл», которые... — Фиона! — Ухожу-ухожу! — она спрыгнула с трибуны и, бросив на меня понимающий взгляд, добавила: — И, Энола? Улыбнись хоть раз. А то правда на призрака похожа. Я смотрела, как она бежит к раздевалке, и думала: «Призрак. Точно. Я и сама себя так чувствую». Особенно по утрам, когда прохожу мимо стойки Джорджа, а он даже не поднимает глаз. «Вы иногда слишком поздно возвращаетесь, мисс Аббот», — сказал он на днях ледяным тоном. Я возвращаюсь ровно в семь. Всегда. Но он делает вид, что я нарушаю правила. Почему? Я не знала ответа. Тренировка закончилась. Команда потянулась в раздевалку, перебрасываясь шутками. Я собрала бумаги, собираясь последовать за ними, когда заметила, что Крам не ушёл. Он стоял на поле, глядя в мою сторону. Потом направился ко мне. — Простите, Энола, — сказал он, остановившись в паре метров. Голос — с лёгкой хрипотцой, акцент делал каждое слово чуть тяжелее, чем нужно. — Мне стоило предупредить вас о том, что зоны ответственности изменились. Я подвёл вас. Я ожидала чего угодно — снисходительного тона, пафоса, намёков на ту самую ночь. Но он был просто… вежливым. — Ничего страшного, — ответила я. — Я тоже только вернулась из отпуска. Мы оба немного оплошали. Он выдохнул — так, будто готовился к разносу, а получил помилование. А потом спросил: — В тот вечер я так и не угостил вас кофе. Могу ли я исправить это сейчас? Я помню, вы предпочитаете без корицы. Он помнит. Мерлин, он помнит. Я кивнула, потому что сказать «нет» было бы странно даже для меня.