Пылкая юность

      Вечерний туман лениво опускался на озера Юньмэна, принося долгожданную прохладу, но в главном зале резиденции Цзян атмосфера все еще оставалась душной. Семейный ужин проходил в уединении, без слуг и лишних ушей. На столах дымились традиционные блюда, в этот раз не приправленные специями, но ни один из присутствующих к еде почти не прикоснулся.       Цзян Чэн сидел за своим столом и буравил взглядом сидящего справа племянника. Внутри него бушевал настоящий шторм: как политик и наставник, он понимал, что Цзинь Лин уже взрослый, он Глава ордена, и уже не подобает читать ему нотации как мальчишке, но как человек, вырастивший этого ребенка с пеленок, Цзян Чэн видел перед собой всё того же упрямого юнца, который нуждался в его жестком руководстве. - Что за непотребство ты устроил сегодня на плацу? - наконец нарушил тишину ледяной голос. - Ты Глава ордена или дворовый мальчишка?! Ты должен подавать пример, а не устраивать мышиную возню с ведрами и арбузами, будто тебе снова десять лет! Знаешь, как это выглядит со стороны? Твой авторитет и так держится на честном слове, а ты...       Цзян Чэн сознательно делал паузы, ожидая привычного взрыва в ответ, и даже подготовил новую реплику для «Дядя, ты ничего не понимаешь!». Но вместо того, чтобы вскочить, опрокинуть пиалу и яростно оправдываться, молодой Глава Цзинь лишь тихо вздохнул. Он отложил бамбуковые палочки, расправил складки своих рукавов и посмотрел на мужчину решительным взглядом. - Я понял, дядя, - спокойно произнес Цзинь Лин без знакомых нот обиды. - Ты прав, это было неподобающе моему статусу. Такого больше не повторится.       Цзян Чэн уронил челюсть, поднял ее и снова уронил, став похожим на выброшенную на берег рыбу. Он только что… согласился с ним?! Без криков? Что, черт возьми, с ним произошло?! - Ты… это… - неловко кашлянул мужчина: эта внезапная перемена пугала его сильнее, чем возможное возвращение Тигриной печати. – Не простудился, случаем?.. В Башне Кои точно всё спокойно? Или может ты на тренировке перегрелся? Если что-то не так со здоровьем, ты не молчи.       Цзинь Лин удивленно смотрел на растерянного Главу Цзян. Его здоровье, тем более душевное, сейчас было лучше некуда, особенно, если вспомнить вкус губ Лань Сычжуя и свои руки на его талии, но знать об этом дяде было совсем не обязательно. - В Башне Кои всё в порядке. И с моим самочувствием тоже, - вернув голосу фирменное высокомерие, юноша встал из-за стола и поклонился. - Спасибо за ужин, но мне нужно подготовиться к завтрашней тренировке. Доброй ночи, дядя.       Глава Юньмэн Цзян остался один, сверля взглядом закрывшиеся двери, и последний раз отбросил мысль, что в его племенника кто-то вселился.       В своих покоях «королевская мина» Цзинь Лина осыпалась невидимым пеплом. Он устало прислонился спиной к прохладному дереву и прикрыл глаза: разговор с дядей оставил странный зудящий осадок; он слишком привык защищаться от криков, но эта неуклюжая забота Цзян Чэна заставляла его чувствовать себя оголенным нервом. Пытаясь прийти в себя и смыть остатки духоты и липкого арбузного сока, Цзинь Лин наскоро ополоснулся в купальне.       Вернувшись в спальню, он не стал зажигать свечи – лунного света, льющегося через открытые окна, хватало, чтобы заливать комнату серебром. Цзинь Лин остался в одной лишь тонкой исподней рубахе и свободных штанах. Волосы, избавленные от тяжелых заколок, мокрой волной рассыпались по плечам. Он подошел к зеркалу и лениво провел пальцами по собственному плечу. Под белой тканью скрывались старые отметины: память о неудачных ночных охотах, укусах тварей, юношеских драках. Цзинь Лин с детства привык, что его тело – это оружие, которое всегда должно быть сильным и готовым к удару в любой момент, но эти плечи сейчас предательски подрагивали. Его никто никогда не обнимал просто так, и от этой мысли по спине пробежал зябкий холодок. Каково это - позволить кому-то коснуться этих шрамов не ради перевязки, а… из нежности?       Внезапно в его дверь постучали. Это был не уверенный стук слуг и не удар кулака дяди, от которого дребезжали косяки – кто-то постучал трижды, едва касаясь дерева, словно боялся потревожить хозяина. Цзинь Лин замер, на автомате потянувшись к лежащему на столе Суйхуа, подкрался к дверям и резко распахнул створку, готовый рявкнуть на любого, кто посмел потревожить Главу ордена ночью. Но слова так и застряли у него в горле.       На пороге, залитый мягким лунным светом, стоял Лань Сычжуй. На нем были чистые одежды Гусу, лобная лента сидела идеально ровно, а в руках он бережно держал небольшую тарелочку, прикрытую салфеткой. Увидев перед собой полураздетого Цзинь Лина, Сычжуй на секунду смутился, но глаз не отвел. - Прости, если разбудил, А-Лин!.. – виновато улыбнулся Лань Юань. – У тебя не горел свет, но я подумал, что ты не… Я подумал, что ты захочешь отведать перед сном семена лотоса в меду. Слуги сказали, это они твои любимые. Вот, возьми. Я пойду. - Постой! - Цзинь Лин ошарашенно переводил взгляд с лобной ленты на тарелку. – Я… я не спал! Проходи. Перекусим вместе, если ты… не против…       Внутри у него всё перевернулось: этот ненормальный Лань прошел через половину охраняемой Пристани Лотоса, просто чтобы принести ему сладости? В ответ Сычжуй лишь улыбнулся, что аж искры из глаз посыпались, и прошел внутрь.       Оказавшись в полумраке спальни, наедине, отгороженные от всего мира одной дверью, они замерли. Цзинь Лин, все еще смущенный его жесту и теперь обстановке, поспешил зажечь свечу. В итоге они сели на край кровати и, то ли случайно, то ли специально, вплотную касались друг друга плечами. Гость стянул с тарелки салфетку, открывая десерт. - Я никогда прежде не ел семена лотоса в меду, - робко признался Лань. - Да ладно?! – закинув в рот сразу три семечка, воскликнул Цзинь Лин. – Вы в Гусу, наверное, вообще вкусов не видите со своей пресной едой. На, попробуй.       Жулань аккуратно подцепил следующее засахаренное семечко и протянул его Сычжую, но вместо того, чтобы перехватить десерт своей рукой, тот подался вперед и, мягко касаясь пальцев Цзинь Лина, забрал угощение прямо губами. Юношу от этого интимного прикосновения опалило изнутри. Он судорожно сглотнул, со звуком опустив тарелку на прикроватный столик, потому что после руки начали предательски дрожать. - Ну... и как? – подал голос Глава Цзинь, упрямо стараясь не смотреть на то, как Сычжуй слизывает с нижней губы застывшую каплю меда. - Очень сладко, - довольно отозвался парень. - Даже слишком. Но мне понравилось. - Я же говорил. Юньмэн - это тебе не Гусу. Тут... всё по-другому. - Я заметил, - рука Сычжуя, до этого спокойно лежавшая на коленях, медленно двинулась по простыни вперед. Его пальцы едва ощутимо переплелись с пальцами Цзинь Лина. – Тут и арбузы сладкие. И ты… - А-Юань… - только и успел выдохнуть юноша, когда его губы накрыл горячий поцелуй.       Лань больше не был тем скромным мальчиком из Гусу. Его руки, все еще хранившие силу дневных тренировок, уверенно легли на талию Цзинь Лина, притягивая его к себе так близко, что между ними снова не осталось расстояния. Цзинь Лин судорожно целовал Сычжуя в ответ, руки сами взлетели к его шее, а пальцы запутались в его волосах, сбивая лобную ленту набок. Этот поцелуй не был похож на первый, в саду, - теперь остались только жажда и сладкий привкус меда.       Увлечение друг другом настолько взяло вверх, что сидеть стало невозможно, поэтому, не разрывая поцелуй, Цзинь Лин потянул Сычжуя за воротник прямо за собой на простыни. Лань оказался сверху, его волосы упали Жуланю на лицо, а лобная лента скользнула по щеке, обжигая прохладой. Упираясь одним локтем о матрас, Сычжуй целовал его исступленно, водил языком по деснам, а другой рукой спустился к его поясу, и легкие одежды молодого главы раскрыли его тело. Цзинь Лин, прижатый к постели, испуганно распахнул глаза, когда Юань спустился поцелуями ниже, к тонкой коже на шее, ключицам, заставляя его рвано дышать и выгибаться навстречу этим ласкам. От этих прикосновений у него окончательно сорвало крышу, и Жулань нырнул ладонью к паху Сычжуя, намеренно приминая его жар. В ответ парень лишь глухо застонал ему куда-то в шею.       И тут, в самый разгар этого умопомрачительного момента, за стеной послышались чьи-то тяжелые шаги.       Молодой Глава Цзинь так быстро вскочил на ноги, что сердце от прыжка упало куда-то в ноги. Он схватил первый попавшийся под руки кусок ткани и принялся судорожно, трясущимися руками завязывать свое распахнутое одеяние. Лань Сычжуй, пылая румянцем от ушей до пят, наскоро вернул на лоб ленту, собрался непринужденно сесть на край кровати, но от паники промахнулся и свалился прямо на пол. - Знаешь, Цзинь Лин, я тут все-таки подумал и…- дверь в покои с грохотом распахнулась, но договорить вошедший не успел. - Д-дядя?! - закричал юноша сорвавшимся голосом, всеми силами придавая себе невинный вид.       Цзян Чэн медленно сделал шаг внутрь комнаты. Губы его племянника были влажными и распухшими, на поясе как попало была завязана белая лента с рисунком облаков, а рядом с ним, на полу возле кровати сидел некогда идеальный и всеми обожаемый адепт Гусу Лань, чей воротник был смят, а на мокром лбу красовался пояс от исподней рубахи. Кольцо на руке Главы Цзян тут же заискрилось фиолетовыми молниями, от чего Сычжуй просто закрыл глаза, мысленно прощаясь с Ханьгуан-цзюнем, господином Вэем и всеми Облачными Глубинами.