Пылкая юность

      После затяжного кризиса все ордены решились изменить старую традицию, и теперь собрания проводились поочередно в резиденции каждого великого клана ради укрепления доверия и прозрачности политики. Первой вызвалась Пристань Лотоса. Однако в этот раз Юньмэн принимал заклинателей со всей Поднебесной не только для политических отчетов, но и для совместных тренировок молодого поколения по личному распоряжению Цзян Чэна. В ходе последних событий, которые сначала были любезно скрыты от него племянником, им было принято решение самостоятельно проконтролировать зачастившие охоты молодежи, чтобы та «научилась действовать открыто и сообща перед лицом новых угроз», и получил поддержку большинства кланов.       Стояла пьянящая летняя жара. Пристань Лотоса гудела, как растревоженный улей: заклинатели в разноцветных одеждах прибывали целыми лодками, шумно кучковались на деревянных помостах, обменивались приветствиями и подчеркнуто громко восхищались бескрайними озерами, сплошь покрытыми розовыми лотосами.       Посреди этой гудящей толпы стремительным шагом мерил помост Цзинь Лин. Сегодня на нем были роскошные парадные одежды из тяжелого шелка, волосы уложены в новую прическу, а метка киновари на лбу красовалась идеальным рисунком. Только вот его взгляд метался от одного лица к другому в отчаянной попытке отыскать то, которое он так давно не видел. Жулань весь месяц готовился к этой встрече, поэтому сдерживать раздражение перед другими становилось все труднее. Однако стоило ему уловить краем глаза белоснежные одежды, сердце тут же замерло где-то в горле.       Цзинь Лин поспешил в их сторону, чинно поздоровался с Цзэу-цзюнем, а также с неожиданно прибывшими Ханьгуан-цзюнем и Вэй Усянем. Старшие, обменявшись парой фраз, тактично двинулись дальше, и молодые люди перевели внимание друг на друга. - Добрый день, Глава ордена Цзинь, - произнес Лань Сычжуй и низко поклонился, намеренно соблюдая излишнее, почти дразнящее приличие. - Прекращай ты со своими поклонами, - буркнул молодой господин, отворачиваясь в сторону, чтобы скрыть улыбку, которая так и норовила расползтись по лицу. Чувствуя, как под пристальным взглядом Сычжуя начинают гореть и щеки, он резко повернулся ко второму Ланю. - А ты чего со мной не здороваешься? - Да я кивнул тебе, как только увидел! – тут же взорвался Лань Цзинъи, но, поймав предупреждающий взгляд Ханьгуан-цзюня со стороны моста, нехотя сложил руки перед собой. - Спасибо за приглашение, Глава ордена Цзинь!       Цзинь Лин на него лишь фыркнул, а Сычжуй сделал шаг вперед. - Твоя рука зажила? - его глаза скользнули по золотому рукаву. - Давно, - отмахнулся юноша и сам опустил взгляд на шею Ланя, где месяц назад призрачная нить оставила едва заметную полоску. – Ты сам… как? - Все в порядке, - улыбнулся тот. – Спасибо за заботу, А-Лин.       От этого произношения имени Цзинь Лин едва не выронил свой меч, но вовремя взял себя в руки, сдавленно кашлянув. К ним в разговор вклинился Цзинъи, и они втроем, обсуждая новые тренировочные площадки Пристани Лотоса, пошли вслед за остальными в главный зал, где уже всё было готово к началу Совета.       Помещение сияло роскошью, но дышать внутри из-за скопления людей было тяжело. Рассадка, как обычно, соответствовала статусу: Цзинь Лин, как Глава ордена, занял одно из почетных мест, а Лань Сычжуй расположился за столом ниже, буквально в шаге от него.       Политические дела казались бесконечными. Главы орденов монотонно зачитывали отчеты, спорили о границах влияния и торговых пошлинах. Цзинь Лин честно старался держать лицо, величественно восседая на своем месте, но его мысли то и дело уносились к силуэту слева. В какой-то момент среди докладов мимолетно скользнула тема «странной активности темной энергии в заброшенном дворце на границах Ланьлиня», и, услышав про духа-кукловода, эти двое синхронно вжали головы в плечи. Их снова опалили замечаниями из-за самовольной вылазки, но, к счастью, какой-то глава мелкого клана увел разговор в другое русло, и мальчишки облегченно выдохнули.       Все это время слуги разносили угощения, но когда на стол младого Главы Цзиня положили суп и еще несколько закусок, он нервно сглотнул слюну.       Юньмэнские вина славились своим хмелем, а кухня – остротой, и в этот раз повара Цзян Чэна не пожалели перца, плавающего на поверхности супа щедрым слоем. Мясо и другие овощи также были красными из-за обилия специй, а Цзинь Лин… ненавидел острое. От такой еды он мгновенно начинал кашлять, глаза слезились, и он жутко этого стыдился, потому что считал слабостью, и показать ее сейчас на глазах у сотен заклинателей, которые только и ждали повода обсудить изнеженность молодого Главы Цзинь, было равносильно смерти. Юноша уже готовился взять палочками мясо, как вдруг над его столом бесшумно проплыл белый рукав. Лань Сычжуй, продолжая вежливо поддакивать какому-то старейшине, легким движением руки поменял их пиалы местами. Кулинарный кошмар исчез, переместившись к Сычжую, а перед Жуланем оказалась чаша с чистым пресным супом, которые подавали для заклинателей Гусу Лань, следуя их привычному меню.       Цзинь Лин от смущения огляделся по сторонам, и, к счастью, никто из присутствующих ничего не заметил. Лишь Вэй Усянь из дальнего конца зала хитро прищурился и спрятал ухмылку за чашкой с вином, но молодой Глава уже повернулся к Сычжую: - Я и сам мог попросить слуг заменить, - высокомерно фыркнул он, хотя у самого внутри все перевернулось. Этот невыносимый Лань помнил о его вкусах и оберегал его гордость лучше, чем все повара мира вместе взятые.       А Сычжуй, не прерывая разговора, лишь мягко улыбнулся и совершенно спокойно сделал первый укус обжигающе острого мяса, даже не поморщившись.       Когда официальная часть подошла к концу, дневная жара наконец сменилась вечерней прохладой, и прибывшие заклинатели чинно разбрелись по своим покоям, продолжая наслаждаться разговорами и вином. А молодежь, разумеется, тут же оккупировала самую дальнюю беседку, которая была надежно скрыта от старших глаз густыми зарослями ивы. Здесь правила приличия были мгновенно забыты: юные адепты много шутили, громко смеялись, обсуждали приближающиеся тренировки и, пользуясь случаем, втихаря разливали по пиалам запрещенное им юньмэнское вино. И пока компания гудела, Лань Сычжуй и Цзинь Лин, сидевшие друг напротив друга, обмениваясь неоднозначно долгими взглядами.       Вскоре захмелевшие разговоры парней предсказуемо свернули на тему, волновавшую их возраст больше всего. - Слушайте, а ведь самые нарядные девицы оказались в Ланьлине! - весело воскликнул один из молодых заклинателей, толкнув локтем соседа. - Все в шелках, такие статные, не то, что наши затворницы! Глава ордена Цзинь, признавайтесь, в Башне Кои небось уже половина дев над вашими портретами вздыхает?       Цзинь Лин едва не поперхнулся вином. Он гордо вскинул подбородок, уже собираясь ответить, как тут его опередил Цзинъи, уже изрядно опьяневший. - Ой, да ладно вам! - махнул он рукой. - В Ланьлине девушки капризные! Вот у нас в Гусу девушки, как феи: чистые, тихие и послушные. Идеал! Сычжуй, ну скажи им? Какая, по-твоему, еще должна быть идеальная спутница на тропе самосовершенствования? Чем не наша заклинательница?       Все за столом притихли, с любопытством уставившись на лучшего адепта Гусу Лань. Сычжуй, который до этого момента спокойно крутил в пальцах пиалу, поднял глаза и незаметно скользнул ими по лицу Цзинь Лина. - Внешность, статус или покладистый нрав не имеют значения, - его голос, ставший за последний год глубже, прозвучал в тишине беседки невероятно весомо. - Моим идеалом станет та, кто готова броситься в самый центр драки, не думая о себе. Человек упрямый, вспыльчивый, готовый спорить со всей Поднебесной, но способный доверить мне свою жизнь в темноте. Спутницей моей души я выберу ту, чьи раны я захочу перевязывать до конца своих дней, даже если она будет на меня за это злиться.       Юные заклинатели тут же взорвались восхищенными криками: - О-о-о! Ну каков Лань! - Вот это поэзия! Истинный благородный муж! - Сычжуй, да тебе трактаты о любви писать надо! - хохотал Цзинъи.       Все шумели, и никто не заметил, как в эту секунду изменился Цзинь Лин.       С одной стороны, его сердце сделало бешеный кульбит, потому что в каждом слове Сычжуя, - от «вспыльчивого характера» до «перевязанных ран в темноте», - он сначала узнал себя, но с другой стороны, его мгновенно накрыла пьяная ревность. «О ком это он говорит?! - панически закричал голос в голове. - Он что, уже встретил кого-то, пока мы месяц с ним не виделись?! Что это за девица такая?!?!». К горлу подкатила горячая волна злости: он не мог вынести того, как другие адепты восхищаются Сычжуем, и уж тем более не мог переварить мысль, что этот идеальный Лань может принадлежать кому-то другому. Цзинь Лин с грохотом поставил пиалу на стол, поднялся со своего места, заставив колокольчик на поясе звякнуть, и молча вышел из беседки прямо в тень плакучих ив.