Нарост на моей парте

Эля

      Маленький двор тихнет под листопадом. Первым в этом году. До чего красивая редкость, попробуй поймай. Мой телефон справляется — в галерею падает парочка фоток. Сухие, почти бумажные листья пляшут в свете фонарей. Заводят понятный лишь себе танец, хаотичный и мимолётный. Какое ж всё рыжее. И почему выбирают такие лампы? Дешевле или, может, атмосфернее? Надеюсь, второе. Освещение тёплое, хоть ладошки грей, жаль, не дотянешься. Кучи листьев, аккуратно собранные на клумбах у подъездов, кажутся пушистыми, мягкими и притягивающими. Так и прыгай. Поправляю наушники — съехали, пока башку задирала. В них ничего не играет, ношу так, звуки вокруг глушить. И чтобы в уши не дуло.              Ну какова красота вокруг. Российские реалии, мать их. Смотришь на эти старые обдрипанные дома, «вырастившие» в себе не одно поколение людей, и так тоскливо сразу. Но и приятно же отчего-то.              Даже в Москве, всего в паре минут от метро, может найтись дворик с кирпичной четырёхэтажкой, так и манящей заглянуть в свои окна. Горят далеко не все — спать пора, завтра на работу.              За каждой рамой бурлит своя жизнь. Где-то кипит вовсю — люди так и шастают по комнатам, может, забытую поделку в сад готовят? А вон там, где даже шторы не висят, вода толком не нагрелась — пусто совсем. И в квартире, и у жителя на сердце. В такие я заглядывать не люблю, мне «живые» подавай, цветастые.              В этом смотрят телевизор, озаряя потолок и тюль мягким синим светом. Вроде, новости. О, переключили. Теперь сериал про ментов. Я бы тоже глянула, так, одним глазком, спиной к экрану. Обои старые, а вот люстра классная. Турник в проходе висит, на нём кофта какая-то. А что, удобно. Альтернатива стулу-шкафу.              В другом окошке плотно задёрнули занавески, только цветы на подоконнике видны. Точнее, микрозелень под розовой лампой. И, кажется, миска. Кошечка явно лакомится не только кормом, смотря в окно. Больше ничего не разглядеть. Жадные, прячутся от любопытных прохожих. По типу меня.              Нравится чужие жизни рассматривать, хоть убей. И я когда-то жила в такой квартире. Уютной, домашней, полной тепла и любви. Той, куда хотелось вернуться. Той, где можно было от всего спрятаться. Теперь же прятаться хочется от неё.              Мотаю головой. Не хватало ещё загнаться. Это всё листопад. Просто листья падают. Подумаешь, вспомнилось.              Наступаю кроссовкой в лужу, скрытую во тьме переулка. Проглядела. Носки промокают моментально. Да ёб твою мать. Пора бы на сапоги перейти.              — Miststück, — отпрыгиваю на более-менее сухой асфальт.              И ускоряюсь — трамвай ползёт вон уже, за поворотом. Последний небось. Засиделась что-то я. В общаге за настолками забылась, у моего пиздюка, по совместительству парня. Не без Лариски — лучшей подружки с потока. Она немного потусит с соседом Андрея, а потом нырнёт в такси. По мне так, тратиться ради лишнего получаса — супер тупо. Мне нравится вайб ночного общняка.              Запрыгиваю в полупустой вагон, «пробиваю» социалку, плюхаюсь на сиденье. От левого ботинка тянутся мокрые следы, рисую им узоры, похожие на узлы. Без людей кайфово, тихонько так. Облокачиваюсь лбом на окно, уличные огни теряются в отражении светлого салона. Так и в жизни, выбор за тобой — смотреть на себя или же сквозь, на остальное. Я пялюсь на любимые панельки. Только бы себя не видеть.       

°°°

      Дома темно и накурено. Из света лишь ночник, криво цепляющийся за стену — одно крепление треснуло. Дверь в мою комнату нараспашку. Ну, как мою. Мама давно её захватила, сделала общей. В своей она только спит. Не знаю, правда, как она там засыпает…              Мне на ту дверь даже смотреть страшно. Сразу лезут мерзкие воспоминания, скребут под веками, тащат назад, в тот ужас четырёхлетней давности.              Красный.                         Красный.                                           Красный.              Скользит по рукам, пачкает, налипает. Забивается под ногти, рисуется багряными полумесяцами, пахнет железом. Ржавчина царапает горло, оседает в лёгких. Боль барабанит в груди, отдаётся по телу, собирается в горячих слезах. Но не уходит.              Никогда не уйдёт.              — Как добралась?              Наконец делаю вдох. Аж перед глазами чёрным замигало. Левый носок ледяной, сырой весь, хочется побыстрее в душ. Смыть и холод, и воспоминания.              Мама лениво листает какой-то журнал, почёсывая коричневого чихуаша на коленях. В пепельнице горка. Кажется, последняя сига до сих пор дымится. Сгорим так когда-нибудь.              — Первый час ночи уже, — возвращается глазами к статье о засолке помидоров.              — Трамвай пустой приехал, — бурчу, тучно сваливая сумку на пол. Тяжёлая такая. Или руки слабые? — Игорыч, предоставьте пузико, — выдавливаю улыбку, смотря на пса. Он тут же прыгает на пол, стуча коготками. Милаха сладкий.              — Ты достала, — мама театрально вздыхает. — Не коверкай моего Гюнтера.              Красавчик цвета кофе с молоком. В свитере дурацком, мною связанным. Поначалу Игорыч сопротивлялся, а потом привык — так теплее. И мне, и ему.              Псу четыре с половиной. Он точно тот день не помнит. Мне бы так.              — Да-да, — дую в лысоватый животик. Малыш активно отзывается хвостиком. — Пожрать есть чё?              Давно меня так не крыло. Сентябрь ёбаный. Тогда тоже листопадило, кленовые так и липли на домашние тапочки, вымокшие под дождём. И сейчас этот сраный носок ощущается точно так же. Быстро сбрасываю его и иду в одном, сухом, устраивать геноцид содержимому холодоса.       

°°°

      Когда выползаю из душа, мокрая и распаренная, мамы уже нет. К лучшему. Не придётся делать вид, что мы друг друга интересуем. На столе приятный сюрприз — косарик и конфетка. Сразу пихаю её в рот, будто четырёх бутеров не хватило.              Наверное, мама очередное моё кашпо соседке сбагрила. Либо панно, может, настенный кармашек, я их не запоминаю. Тетя этажом ниже любит такое дерьмо. А я — вязать узлы. Тандем у нас прекрасный.              Я прикрываюсь «звукоизоляцией» — чем больше тряпья на стенах, тем меньше шума. Стирать макрамешное легче, чем ковры, хотя их вайб ни с чем не сравним. «Ещё салфетку на телевизор сделай. Накроем, будешь стопроцентной бабулькой», — ворчит мама, стоит ей заметить меня за плетением.              Вязание узлов — единственное, что меня успокаивает. Это тихо. Никуда не торопишься, ошибайся, сколько влезет — можно переплести.              Смотрю на часы, потом на расписание в телефоне, обратно на стрелки. Ну его. Лекция какая-то, не снизойду до первой пары. А вот до твиттера — ещё как.              Ленту листать влом, я больше по щитпостингу. Прикрепляю фото с листопадом, пялюсь на него несколько секунд, кусаю губу. Вздыхаю и принимаюсь пилить пост.              «пап, а помнишь, как мы собирали гербарий? ты любил осень. почему ж тогда ушёл в самом начале своей последней?»              Стираю, тыкая по бэкспейсу. Не годится, перебор. Изнутри упорно лезет, распирает. То ли слёзы, то ли желание высраться своей грустью. Ну уж нет. Переписываю и сразу пощу.              Имбирный Эль:       «рыжий перфоманс»              Листаю блог вниз. Люблю перечитывать свои твиты. Вот это я понимаю — воспоминания. Цитаты смешнявок из общаги, за настолками с Андреем, Лариской и Даником.              Имбирный Эль:       «— а в девизе слова два: нам кромешная пизда       — это три слова       — exactly       — ты хотела сказать «exakt»       — эля спалилась, что изменяет своему дойчеру с инглишем»              Данику лишь бы шуткануть, что мой парень Андрей, а точнее Андреас — немец, а я взяла английский в ВУЗе. Мне и так дойча хватает — Андрей шпрехает на нём через слово. Ох уж эти билингвы.              Пялюсь на пепельницу. Курнуть, не курнуть? Я и без того копчёного в общаге нажралась. Опять давление скакнёт, сна не будет. И это в мои неполные двадцать. Мама права, я точно бабка.              Ограничиваюсь мармеладкой — пачка таится в настенном плетённом кармашке. Ну, может парочкой. Тройкой. Пустую пачку сую обратно. Там же нахожу беруши и, затолкав их поглубже, начинаю вязать узлы на шнуре, висящем на изголовье кровати. Вырубает на раз-два.       

°°°

      Меня скребут ногтями по плечу. Промаргиваюсь — задремала. Не выспалась нихера даже ко второй паре. Лариска дует губы, показывая отросший лак.              — Го на маник сегодня? — листает переписку в телефоне. — Свалим с философии.              Сбежать со второй лекции подряд очень уж заманчиво. Однако…              — Она конспекты спрашивает, — разглядываю свои руки. Вообще, правда пора, мой чёрный матовый совсем засалился.              Лариска молча указывает глазами мне за спину. Прямо-таки выпучивает их, моргает зачем-то часто, сигналя. Да поняла я всё, побереги нарощенные ресницы, а то отвалятся. Прочищаю горло и оборачиваюсь к Лере.              Сидит, пишет что-то, хотя препод молчит. На фоне за окном деревья активно принимают цвет её волос, скоро сливаться будет. Как и тогда, тем вечером, пока я тонула тапками в луже.              — Ку-ку, — стучу костяшкой пальца по парте. — На следующую лекцию идёшь?              — Иду, — смотрит на мои руки, изучает ногти. Прячу. Отросли уже, чё пялишься? — Тебе конспект скинуть?        Восхищённо киваю. Вот чует ведь, что хочу попросить. Проницательная сучечка. Или подслушивала? Да похер, лишь бы списать дала. Но и я не пальцем деланная — знаю, без чего Лера не начинает день.              — С меня кофеёчек, — улыбаюсь, закусив губу.              — К первой, что ли, явишься? — опускает уголки губ. Ну да, по утрам я тут гость редкий.              — Ради тебя — что угодно, — подмигиваю ей, высунув сбоку язык.              Лера отворачивается, чуть дёрнув бровью. Наверное, я перегнула со своими шуточками. Лариска вот стойкая, выдерживает. Привыкла ко мне за год общения.              А с Лерой мы в последние годы разошлись совсем. С детства друг друга знаем, наши мамы дружили. В школу одну отправили, так и завертелось.              Потом с ВУЗом интересно вышло — обе в один поступили. Год назад я прилично прихерела, увидев её фамилию в списках. Сначала думала, не она, фамилия лишь похожая. Написала Лере, оживила наш мёртвый диалог, убедилась в совпадении. И исправила неугодную всем букву в списках ручкой.              — Лионова, благодарочка, — шепчет Лариска, выглядывая из-за меня.              Но писать все предпочитают через «е». Будто исправить её хотят, такую нелюдимую.              У Леры никогда не было «своих» друзей. Таскалась за мной, вливалась в мои компании. А я и не против. Она всегда была классной, а тут ещё и собеседник по пути домой — мы из соседних подъездов.              В ВУЗе вместе было проще. Вокруг всё новое, страшное. Но под боком, у самого окошка, осталось кое-что родное — Лерчик, вечно делящая со мной одну парту. Тогда мы уже не общались, но всё равно было приятно.              В последние годы Лера поугасла. Стихла. Я закрылась, перестала общаться. А Лере больше было не с кем. Грустно, конечно, но я… не могла. Сначала это «родное» мне лишь напоминало о том самом дне. Пришлось прятаться от неё за плотными шторами.              Сейчас мы общаемся разве что по учёбе. Иногда вместе катаем на пары и домой, если я не пропускаю первую и последнюю. А это моё, можно сказать, хобби.       

°°°

      Едем с Лариской на метро. Не люблю подземку. Приходится наушники поверх капюшона надевать, лишь бы приглушить этот шум. Чую, голова потом разболится.              Пока Лариска выбирает себе ядрённый цвет лака, мне уже снимают покрытие. Я клиент простой — укоротить и повторить, бóльшего не прошу. Но цветные колпачки порассматривать можно.              — А сделай-ка отражающий, — указываю носом в сторону нужного. — Ты любишь со вспышкой фоткаться.              — Да ну, бледные они какие-то, — Лариска морщит нос. — Хотя, да, давайте вот этот, голубенький.              Пялюсь на свои унылые матовые черныши и вздыхаю. Лариска всегда что-то новое делает, может, и мне попробовать? Только не пёстро, а чуть-чуть припудрив сверху.              У нас скоро дата с Андреем, можно посвятить ему — пятьсот дней вместе. Он любит слово «Zweisamkeit». Антоним слова «одиночество» на немецком. Единение двух людей, близость, не передаваемая словами. Хочу посвятить этот маникюр Андрею, ему должно понравиться.              — От руки буквы рисуете? — показываю ей три пальца.       

°°°

      Утром вытекаю из дома пораньше, еле глаза продрала. Трамвай забит под завязку, попробуй продыхни. Ближе к ВУЗу народ редеет, хоть руку из кармана вынуть выходит. Открываю свой твиттер, где ещё со вчерашнего дня красуются наши с Лариской руки со свежим маником.              Имбирный Эль:       «славься дрожжи, у неё не неон»              И комментарий от Лариски со смайликом, показывающим язык:              Лара Софт:       «Уломала, зверюга»              Хмыкаю себе под нос. Трамвай плавно причаливает к остановке, толпа выносит меня сама собой. А можно сразу до ВУЗа так? Ах, точно. Кофе. Только бы не опоздать.              Бегу в ТЦшку, сразу через ступеньку прыгаю, как бы кроссы не потерять. Заказываю Лере стандартный капуч. Я бы что поинтереснее взяла, ан нет, эта рыжуха любит такую банальщину. Себе вот выбираю чай без чая с кучей топпингов — мега сладкий кипяточек. Жаль, пиво туда не плеснёшь.              Вбегаю в аудиторию вместе с преподом, плюхаюсь за нашу первую, вручаю Лере раскалённый стаканчик. Из своего я уже отпила и даже умудрилась облиться — руки липкие.              Пока препод царапает мелом по доске, начинаю облизывать пальцы. Потихонечку смываю с себя пряную сладость, делая вид, что эти формулы мне до жути интересны. Разом все запомнила, хоть посреди ночи буди — от зубов отскачет, как бы люстру не сбило.              И тут вдруг замечаю — Лера пялится. Искоса так, воровато будто. Даже писать перестала, тычет ручкой в страницу, линию рваную рисует. А, точно. Ногти же!              — Смари, — склоняюсь к ней, скриплю стулом по полу. И пальцы растопыриваю, показывая маник.              — Как переводится? — рассматривает надпись, головой крутит, хмурится.              — Единство с кем-то, — жму плечами, не поясняя смысл. С Лерой розовые сопли не помажешь, не любит она это дело. Хоть слово о моём Андрее — и закрывается. — Звучит классно. Zweisamkeit.              Угукает в ответ и, словно вспомнив, где находится, прилипает взглядом к доске. И в тетрадку сразу, строчить со всей дури. Это конспектировать не нужно, препод какую-то херню разбирает. А Лера запишет, ей каждая буковка важна. Особенно сейчас, когда мне поболтать приспичило.              Как же у нас всё запущено. Ну, так обычно и происходит. Лера на меня смотрит, я начинаю разговор — она заканчивает. И всё. Ну и ладно, не хочет, как хочет.              Мне зачастую грустно, что всё так сложилось. Мы были близкими подружками, чем только ни делились. Столько вместе пережили. И теперь, проходя мимо её подъезда, я мимолётно, но заглядываю в её окошко. Там всегда темно. А раньше, казалось, свет горел не переставая.       

°°°

      На последней паре нас радуют со всей дури. Контрольная. На первой неделе курса. В пятницу. Ещё и перед праздниками.              — Татьян Михална, сжальтесь! — орут откуда-то с галёрки.              Но она, непрошибаемая женщина, не реагирует. Раздаёт маленькие листочки с заданиями, задрав нос, а после объясняет — прошлый год вспоминаем. Оценка важна, повлияет на итоговую. Ну, обосраться можно. Я, конечно же, ничего не помню. Лето прошло бурно, хмельно. Как и май, когда мы это проходили.              — Покань, — в отчаянии смотрю на вариант Леры, нагло стыбзив её листочек. — Блин, у тебя проще.              — Хочешь, бери, — в ответку смотрит на мои задания.              — Да не, я ни то, ни другое не напишу, — откидываюсь на спинку стула. — Поныть прост хотелось, — улыбаюсь и потягиваюсь — к концу дня шея затекла.              — И что будешь с двойкой делать? — смотрит из-под светлых ресниц, осуждает, гадина.              — Жить. Точнее, умирать на пересдачах, — протяжно вздыхаю. — Надо было сваливать. Лучше б «энка».              Лера не отвечает, дату записывает. Заодно и вопросы с листка зачем-то, сразу ответы катает, будто гугл прямо в голову встроен. А я всё слежу. Без пауз вообще строчит, кажется, ей кто-то в ухо надиктовывает. Вот бы и мне так. Минут десять только проходит, а она уже закончила. Ведьма, не зря рыжая.              — Дай сюда, — Лера тянет на себя мой листок, ещё раз читает, наклоняется. — Записывай.              Видимо, гугл и до меня снизошёл. Я не теряюсь, сажусь ближе, ухом к ней поворачиваюсь. Лера редко такая добрая. Может, поощряет, что я к первой явилась и не свалила с последней? Буду знать. Но не придерживаться.              К концу пары сдаю листок, исписанный шёпотом Лерчика. В раздевалку тоже вместе идём, довольные, ну, я, как минимум. Эта всегда с каменным еблищем. Может, напугать, чтоб хоть какую эмоцию юзнула? Но не, я сегодня на добром — мне списать дали.              — Куда лизать? — наконец решаю уточнить я, когда мы остаёмся вдвоём у вешалок.              — Чего? — Лера трясёт головой, за шуршанием пальто не расслышала. А я чё? А я ничё, повторю свою шутеечку.              — Лизать куда. Ну, — пихаю её плечом, — за контрошу какую куньку предпочитаешь?              Лера молчит. Рукой никак в рукав попасть не может. Так и возит по подкладке, аж волосы электризуются, к свитеру липнут. Длинные такие, прямые, вверх тянутся, ко мне заодно лезут. Как бы током не ёбнуло.              — Снова кофе? Или, может, шоколадку какую? — решаю уточнить. Ну так, на всякий пожарный. Как-то странно она реагирует. Нет, не так. Странно, что она вообще реагирует.              — Как хочешь, — и всё, снова покерфейс во всё ебало.              Лера на выход сразу, сумку даже на плечо не накидывает, пальцами поперёк молнии хватает — и бежать. Ну, я тоже. Мы же вместе домой поедем. Если она сейчас удерёт, я следом к остановке подплыву, всё равно вместе трамвай ждать будем. Во веселуха-то выдастся. Проще не разрываться, поэтому нагоняю, даже в один проход через турникет с ней лезу — я без понятия, где мой студак.              Лера пыхтит, лохматая, в телефон утыкается, лишь бы меня не замечать. Ну, шутка не понравилась, ладно, запомню, что она неженка. Хотя, какой там. Я беситель номер один. Я теперь только сильнее начну. Оно само из меня прёт, ничего не могу с этим поделать. Но и не каюсь — смешно же.              В трамвае тоже едем молча. Лера сразу на одноместное прыгает, я рядом стою. Через остановку место перед ней освобождается, я тут же роняю туда жопу. И оборачиваюсь, опираясь предплечьем на свою спинку.              — Чего? — не поднимает глаз от телефона. Строчит кому-то, пальцы так и стучат по экрану.              — Да ничё, — опускаю уголки губ вниз, медленно пожимаю плечами. — Пялюсь, нравишься, — тянусь, тыкаю пальцем ей по чехлу, наклоняю её телефон, мешаю.              Лера бесится. Последний раз я такое видела, когда в неё попали стаканчиком с водой. Какой-то пацан, даже не из нашей группы. Метил в дружка своего, но Лера прошла мимо. Ох, как она тогда к нему подлетела. Сказанула что-то, у парня аж челюсть отвисла. Он долго извинялся, причём громко. Жаль, я не услышала. Тоже бы такой фразочкой обмудков крыла.              И сейчас она снова надувается, грудь колесом, ноздри широкие. Само недовольство во всей рыжей красе. Хочется ещё побесить, по носу щёлкнуть, либо на коленки плюхнуться. Но ладно, хватит с неё, тут главное не борщить. Так и быть, отворачиваюсь и веду себя прилично до нашей остановки.              Пока стоим не светофоре, начинаю пинать её сапог своей кроссовкой. Лера сначала отходит, потом начинает толкаться в ответ. В итоге как лошары бежим под конец зелёного — начало пропустили.              — Чё, отмечаешь как-то? — решаю спросить, когда доходим до дома.              — День города? Вот так праздник, — Лера поднимает брови. Ну да, вопрос такой себе. Но мы с Лариской планируем оттянуться.              — Понятно, — тыкаю её кулачком в плечо — слизанная с Даника привычка. — Лан, до завтра.              — Завтра? — и вдруг смотрит прямо в глаза своими карими.              — А, ну блин. Давай, до пэнэ, — давлю кулаком в пальто ещё раз, даже разводы на бежевой замше остаются. И взбегаю по лестнице в свой подъезд.       

°°°

      Субботнее утро тонет в уборке. Мама хахаля к себе пригласила, раз я на всю ночь уйду гулять. Ещё и в воскресенье придётся где-то пошляться, пока они глаза не продерут.              Мама драит полы, я застилаю кровать — зачем вообще? Пусть простынь подышит… Но надо, ведь так аккуратнее. Несколько панно со стен снимаю, чтобы хахаль у виска не покрутил. Коридор без них кажется совсем голым.              Ближе к вечеру собираюсь — мама почти в спину выталкивает. Надеваю единственные джинсы, которые на мне сходятся, толстовку поудобнее, наушники огромные и кроссы не меньше. И погружаюсь в свои мысли. Так глубоко, как выходит, пока еду на метро в центр.              Лариска встречает меня обнимашками, сразу тянет в бар. Я напиваться не планировала, а вот снэки поглощу за здрасьте. Пока она набирает себе шотов, я потягиваю пенное из высокого бокала и грызу орешки. Мы смеёмся, видосы какие-то смотрим, сторис совместные выкладываем. Лариска — селфи, я — фотки интерьера. Вайбово тут, голова кабана на стене висит. Ещё и в шляпе.              После второго бокала я решаю написать Андрею. Нет, мы, конечно, уже пара крепкая, переписки каждый день нам не важны. Ещё с конца одиннадцатого класса вместе, скоро пятьсот дней вот. Андрей перешёл к нам, когда из Германии вернулся — жил там с родителями со своих двенадцати лет. Они квартиру в нашем районе сняли, пока их загородный дом строился. К лету закончили, там я все каникулы перед ВУЗом и провела.              Андрей не любит переписываться — предпочитает вживую, на край созвоны с камерой. Поэтому мы в один ВУЗ и пошли, там общага рядом, я могу к нему заходить в любое время.        Я на менеджменте, а Андрей выбрал языки, всегда к ним тянулся. Мне тоже нравится, но ЕГЭ по английскому я не сдавала — нахер надо, всё равно бы не прошла. Моё направление унылее некуда — все такие… стандартные. Лера вот вписывается. Блузочки носит, рубашечки, брючки. Всё коричневое, бежевое, будто сама преподша. А я типичный подросток в безразмерном мешке. Всю жизнь я пытаюсь быть «не как все», упрямо выбиваюсь из толпы, ногами пинаюсь, лишь бы дышать полной грудью. В восемнадцать я даже паспорт сменила, чтобы позабыть примитивную фамилию. Перова Елена Ивановна, что за жесть? Взяла мамину девичью, стала Шумских. А после в ВУЗе представилась всем Элей. Удобно. Ну, кроме замены всех документов…       Прикрепляю фотку ногтей на фоне кабана — разве не прелесть? И подписываю смайликом сердечка. Андрей онлайн, но не читает. Тяну диалог вверх, но ничего не обновляется. Может, телефон разблокированным оставил. Хмель бьёт по вискам, пульсирует в щеках. Кидаю всратый стикер. Один, другой, третий. Тишина.              Лариска уже готовенькая, решает до туалета доползти. Роется в сумочке, всё на стол вываливает, пока не находит салфетки. И цокает к уборной, на ходу оттягивая короткую юбку от бёдер. Не простыла бы, сегодня ночь холодную обещают. Фоткаю её бардачный перфоманс на столе и заливаю в твиттер.        Теперь-то Андрей мне отвечает. Быстро кидает в ответ сердечко и улыбающуюся рожу.

Эль:

ну чё как празднуешь? дома?

Andreas: Ja. Eltern уехали И не лень вот ему раскладку переключать.

Эль:

хочш приеду?

Andreas: Jein

Эль:

а чё так

Andreas: Уборки много

Эль:

панимаю. лан удачи. xxl

      Люблю этот прикол. «XX» — типа поцелуйчики, а «L» — это эль, я, Эля, или же мой любимый напиток. Размер одежды тоже подходит, лишь бы я до двух иксов спереди не отъелась.              Лариска возвращается. В порядок себя привела, губёхи подкрасила, выпячила, как бы не лопнули. Махом поглощает последний шот и тянется к выходу. Я, быстро запихав себе в рот оставшуюся картошку фри, бегу следом. На воздухе лучше, хоть он и подмораживает. Лариска стучит свежим маником по клавишам, я подглядываю.              — Ты чё, таксу вызываешь? — поворачиваю к себе её телефон, заглядываю. Как раз собирается вводить адрес. Лариска тут же блокирует экран.              — Да, мне плохо. Я домой, — и икает, пьяно так, как бы не сблевнула.              — А, оке. Я с тобой, — пожимаю плечами.              — Не, куда? — Лариска придерживает рот рукой. Таксисту будет весело. — Ко мне не пустят.              Так. Мы давно уже договорились, что проведём весь день, а точнее, ночь города вместе. В центре потусим, походим по барам. Летом ещё, как только узнали, что метро круглосуточно пахать будет.              — Я домой не могу, — шепчу себе под нос, прокручивая в голове варианты. Только нет их. Я полагалась на Ларису.              — Позови кого-то, многие из наших сейчас где-то тут. Прибейся там, не знаю, — скидывает каблуки, чешет пятку об ногу.              Открываю инсту, листаю сторис одногруппников. Ну, в целом, можно написать Диане. Она говорила, что до ночи где-то тусит. Судя по отметке в видосах, на севере. Ничё, доеду до них как-нибудь.

Эль:

возьмёте ещё одного?

      Отвечает долго, к Ларисе уже успевает подъехать такси. Она не беспокоится, но я на всякий уточняю, что уже нашла себе компашку. Лариса кивает, грузно залезая в тачку, и даже не машет на прощание. Напилась знатно, дурёха.              Di:       Пригоняй. Мы сейчас в руки вверх пойдём       

Эль:

это чё?

      Di:       Караоке              Блин, для меня не вариант. Я от звуков даже в метро дёргаюсь, что уж про пение прям в ухо говорить. Разочарованно вздыхаю, сажусь на кортахи прямо на тротуаре. Мимо меня люди ходят, пьяные, весёлые. Я уже ни та, ни другая. Пиво выветрилось от стресса, второе само собой.              Смотрю на время, едва за одиннадцать перевалило. Мне ещё часов десять где-то шляться. С Ларисой ладно было, вдвоём весело. Но одной… В бар я побоюсь без подруг пойти. А больше никакие более менее тихие заведения ночью не работают.              Натягиваю капюшон, поверх безмолвные наушники. И прусь, куда глаза глядят. До дома пешком я дошла бы часа за три-четыре, это маловато. Сделаю-ка я кружок.              Сердце ебашит почём зря, пульсирует в шее и висках. Опять давление. Я и пиво, и солёное… С алко таблетки, конечно же, нельзя. Ночка ждёт меня прекрасная.              Пока прусь, фоткаю заборы с граффити, красивые вывески, уличных музыкантов. Лью всё в твиттер, прямо так, без подписи. Зарядки маловато, но щитпостинг — моё всё.              Вижу кофейню какую-то, работают ведь ещё, очередь так и тянется. Упрашиваю навести мне кипятка с сиропами, плачу как за капуч. Стандартный, хаха. Как Лере тогда и покупала.              Вспомнилась она что-то. Кажется, запахло табаком с ванилью, она ими душится, теми самыми, томфордовскими. Наверное, даже оригиналом. Но реплик вагон и маленькая тележка, мало ли, от кого пахнуло, аромат популярный.              Досасываю свою бодягу, выбрасываю стаканчик и ползу дальше по красивым улочкам. Всё дальше и дальше от народа, пока в стройку не упираюсь. Не пройти никак, только если через забор лезть. Соблазнительно, но я, пожалуй, откажусь. Вздыхаю и, развернувшись, чапаю обратно.              Оказывается, не одна я совсем была. Кто-то вдалеке и тьме переулка идёт навстречу. Видит меня, замирает и тут же прёт назад. Понятное дело, увидел, что там перекрыто. Жаль, мне так никто не подсказал.              Может, в сквер какой пойти, там на лавке засесть? Думаю об этом, пока пропихиваюсь сквозь толпу. Весь тротуар заняли, ебланы. Выставляю руку, расчищаю себе ход. Пока не касаюсь замши, которую вчера всю кулаком обтёрла. И снова ванильным табаком несёт…              Поворачиваюсь, пока меня кто-то сносит дальше вперёд. И вижу одну рыжую прядку, из-под берета выбивается. Кто вообще, блять, береты носит? Лера, кто ж ещё. Вместе с ботинками на каблучке «кирпич».              — Нихера, — хватаюсь за неё, волочу за собой, пока к пустой дороге не выходим. — Ты чё тут?              Лера жмёт плечами, да вся сжимается, пытается уйти. Ага, куда намылилась? Сжимаю руку крепче, комкая её рукав.              — Одна?              — Как видишь.              — Не боишься? — лезу в рюкзак за сигами, протягиваю Лере одну, отказывается. А я вот закуриваю. Чапман мой любимый, ванильный.              Лера мотает головой. Посмотрите, какие мы бесстрашные. А как шуточный подкат, так сразу голову в плечи и по газам. Ну, что с Леры взять, нелюдимая и холодная. С друзьями я её никогда не видела, хотя часто возле дома ловлю — собаку свою выгуливает. А раньше мы всегда вместе с ними выходили…              — А ты почему одна? — спрашивает вдруг Лера, пугает даже.              — Ларисе плохо стало, она и уехала. А я была рождена тусить, — показываю ей «козу». — Хочешь кофейку? — предлагаю, смотря в сторону той кофейни.              — На ночь? — и Лера снова в телефон утыкается. Как же бесит. Пока она мне своим экраном глаза не слепит — яркость на полную. — Пошли сюда.              Тру веки, пытаюсь вглядеться в картинки. Кафеха какая-то или паб. Бар точно есть.              — Споить меня хочешь, а потом в трусы залезть? — комично задираю одну бровь.              — Ты и так пьяная, — отводит взгляд, листает фотки дальше, показывает. — Ну?              Выглядит уютно. Заведение маленькое, людей много быть не может. И, судя по картам, не так уж и далеко. Пешком дойдём. Киваю, после чего мы медленно прёмся, следуя навигатору.              Я снова хочу что-то сделать. За бок Леру щипнуть, щёки пальцами сжать, чтобы губы рыбкой стали. Руки так и чешутся.              — Классно, что я тебя встретила, — бубню, пока Лера молча плетётся рядом. — Всё-таки «до завтра» вышло. Пророчество! — тыкаю её локтем. — Рыжая ты, а ведьма я, — и лезу к ней, пытаюсь через пальто пощекотать.              Лера лишь шаг в сторону делает и держится на этой дистанции. Вот вредина. Ну, ладно. Забредаем в паб, пустой почти, лишь бармен с официанткой болтает.              — Приступим к отлизу? — всё-таки лезу к Лере, когда пальто снимает, бока ей мну. Ей не щекотно, жаль. Каменеет только вся. — Я тебе оплачу.              — Идёт, — и убегает к столику в углу.        Заказываем попить, не без градуса, конечно. Это вот на ночь Лере можно. Как и стол спиртовой салфеткой протереть, а затем ещё сухой заодно, до скрипа.              — Чё в центре делала? — спрашиваю Леру, подняв на неё губами трубочку. Ещё бы она мне ответила, бяка какая. — Я же не дёрнула тебя с тусы? Вдруг, ты с теми челами была.              — Нет, — и тихонечко свой коктейль посасывает.              Новая доза алкоголя меня бодрит, снова так и прёт. Сажусь рядом с Лерой на диван, заваливаюсь на неё плечом, лезу в телефон. Вот-вот, и подохнет. Всё равно селфи делаю, чтобы побесить. Знаю, фоткаться не любит. Стаканом сначала прикрывается, а потом голову отворачивает, прячется за шторкой рыжих волос.              Заказываю новое пойло. Лера поддерживает, тоже берёт. Так и пьём сидим, в тишине. Скучно аж жуть, даже в телефоне не позалипаешь — три процента. А эта, рыжая, в стену смотрит. Картины, что ли, разглядывает. Пить надо на весёлую, а не тихую. Грустно даже.              Вскоре меня начинает мазать. Давление и без того высокое, а я его только поднимаю. Ну, ничего. Сейчас на холодный воздух выйдем…              И меня размажет сильнее. Прямо по асфальту. Сажусь на корточки, голова пульсирует. Мне даже в толстовке жарко, а эта в пальто кутается. Закурить бы, да только хуже сделаю.              — Тошнит? — Лера нагибается, в лицо заглядывает.              По приколу хватаю её за лодыжки, тяну к себе и изображаю рвотный позыв. Лера отскакивает, в сумку лезет, тут же салфетки достаёт, протягивает. А я ржу, в голос прям, почти до слёз. Ну до чего смешная.              Поднимаюсь, бреду в сторону переулка. Там, вроде, лавочка была. На неё и плюхаюсь. Лера проверяет сидение на чистоту и только после садится рядом. Спасибо, что салфеточку себе под жопу не постелила.              — Домой поехали? — закидывает ногу на ногу. И деловая сразу вся такая, ну училка, точь-в-точь.              — Не, я ещё не нагулялась, — мотаю тяжёлой головой.              — Хватит с тебя, — роется в телефоне, всю себя экраном освещает, мне аж на расстоянии щуриться приходится. — В такси не наблюёшь?              — Щас дорого.              — Нормально, я спишу, — показывает кучу бонусов. Ну, пойдёт. — Наблюёшь?              — Не-а, — и вдруг икаю. — В себя сглотну обратно, если чё.              Лера кивает и заказывает таксу. Не эконом, что-то подороже. Гуляем так гуляем.              Доезжаем быстро, я даже опомниться не успеваю. Лера к моему подъезду заказала, как мило. Да только я сейчас её расстрою.              — Ага, давай, — и топаю к лавочке, а не входной двери.              — Чего? — бегло прощается с таксистом, дверью хлопает и ко мне. — Домой иди.              — Я не могу, мама мужика привела. Я до утра обещала прошляться, — сползаю по лавке, затылок на спинку кладу. Вполне удобно. И безопасно — у подъезда своего же. — Я тут подожду.              — До скольки? — смотрит на часы. Конечно же, она наручные носит. Даже не фитнес, а самые обычные, стрелочные.              — Ещё часиков пять, — медленно киваю самой себе.              — Совсем, что ли? — Лера губы грызёт, на месте топчется. Пыхтит ещё, невозможно смешная. Осматривается, маньяков, небось, вокруг ищет. — Ладно, сиди.              И убегает к своему подъезду. Славно. Наконец-то одну меня оставила, а то эта неловкость душила аж жуть. Скажешь что — молчок в ответ. Сделаешь — брови хмурит. Ну её, Леру эту. Вредная.              Ночной воздух охлаждает моё горящее ебало. Закатываю рукава, становится полегче. Воды бы ещё, немножко — парочку литров. Залпом, холодненькую, ещё и облиться заодно.              Рыжеющее дерево склоняется над подъездом, фонарь освещает его сверху. По дому и асфальту тянутся рваные тени от листьев. Дует ветерок, они танцуют. Я бы с ними затусила. Они бы меня одну не бросили. Даже тогда, в тот день, на тапки налипали.              Кажется, дремлю, когда мне в руку тычется большой мокрый нос. Шоколадный лабрадор пальцы нюхает, а после лижет.              — Ше-е-егги, привет! — моментально просыпаюсь и начинаю чесать ей за ушком. Пока на другом конце поводка на меня пялится недовольная Лера. — И тебе того же.              — Вставай, пошли. Она сходила.              — Куда?              Лера тормозит на секунду, моргает, а потом показывает пакетик с какашками. Я хрюкаю, громко так, а потом гортанно ржу. Какая же она дурацкая. К Шегги вопросов нет, шикарная собачуня.              — А, — Лера отводит взгляд. — Ко мне. Куда ещё?              — В четыре утра?              — Разбудишь кого, сама болтать с ними будешь, — и уходит к своему подъезду, тянет Шегги, та уходить без меня не хочет, давится ошейником.              Ой, ладно. Рыжая башка меня не уговорила. А вот шоколадная морда — ещё как. Встаю и понимаю, что даже замёрзла. Щёки остыли, стало полегче. Даже тихо из лифта выплываю, почти не сшибаю ничего. Цветок на этаже не считается, он мне никогда не нравился. И ковровая дорожка эта, зачем вообще постелили, если ноги так и цепляются?              К Лере заходим тихо. Шегги тут же отправляется на помывку лап, а я осматриваю квартиру, где не была четыре года.              Пахнет тут так же. Кремом каким-то старческим, собачьим кормом и выветрившимся ужином. По-домашнему всё. Коридор обувью заставлен, вешалка от курток ломится. Семья у Леры большая: родители, бабушка, младший брат. Не то что у меня мама одна. Мы такой мягкий уют вдвоём не создадим.              Ставлю свои обдрипанные кроссы рядом с натёртыми до блеска сапожками Леры. И тихонечко проскальзываю в её комнату, по пути проверив, как моются собачьи лапы. Вроде, никого не разбудила.              Только если собственные воспоминания.              Особенно те, когда я мялась на их пороге в мокрых тапках. На кончик одного тогда налип рыжий кленовый листик. Слишком чётко помню, такое не забудешь. А хотелось бы. Но с этим местом связано и хорошее.              В детстве я часто ночевала у Леры, да и она у меня бывала. Мы носились туда-сюда по квартирам, где засиделись, там и легли. Заходили как к себе домой. А сейчас что? Даже сидя за одной партой пары слов связать не можем.              Сажусь на Лерин компьютерный стул, съезжаю по нему. И толкаюсь ногами туда сюда, качаюсь из стороны в сторону. Она приходит вместе с Шегги, мокрая собакесса тут же бежит к окну, на свою лежанку.              — Переоденься, — Лера лезет в шкаф и протягивает мне какие-то шмотки.              — На меня твоё не налезет, — ворочу нос. Мне и в своём, потном, хорошо.              — А кто сказал, что это моё?              — Бабушкин халат? Папины труханы? Мамина выходная блузка? Или Олежин костюм чекпука? — покачиваюсь на каждый свой вопрос.              — Последнее, — кидает в меня какой-то футболкой с шортами и выходит.              Кажись, это новые тряпки. На футболке этикетка совсем не застиранная. Да и слишком ровная складка посередине, будто только с магазинной полки. Ну, Лера сама мне предложила… И, кстати, по размеру прям впору — элечка. Футболка простая, чёрная, шорты серые. Мне даже нравится.              Скребу по двери, чтоб Лера зашла обратно. И сразу типа паутиной в неё пуляю, не без «пиу-пиу» вслух, конечно. Она молча проходит к кровати, раскладывает. Из-под обычной выезжает ещё матрас на колесиках. Раньше мы часто так вместе спали. Я сразу плюхаюсь на верхнюю, пока по нижней тянут простыни.              — С большой силой приходит большая ответственность, — свешиваюсь головой вниз, смотрю на Леру вверх тормашками, делаю вид, будто вешу на паутине, ноги лягушкой, все дела. — Пососалась бы со мной, Мэри Джейн? Я как раз без маски, — и дую на неё губы.              Лера молча застилает нижнюю койку, сама переодеться уходит. Возвращается с грелкой, кидает мне в ноги. На бок меня переворачивает. И начинает растирать икры зачем-то.              — Я на первом свидании не даю. Даже пьяная, — медленно забираю у неё одну ногу. — Дождись второго.              — У тебя давление же? Красная вся, — крутит пальцем у моего лица. — Это поможет. С бухлом нельзя таблетки.              — Хера, — покорно расслабляюсь. А вообще правда легче. — Не знала, что ты шаришь.              — Я живу с бабушкой.              — Класс, сравнила, — хихикаю и растекаюсь по её кровати.              — Слезай вниз, — Лера тянет меня, стаскивает. Борюсь до последнего — секунды две где-то. — Не манди.              — Ого, вся наша правильная ругается, — корчу ей рожу и ложусь поудобнее, одеяло её тырю. Мягкое.              Лера замирает, прекращает меня пихать. Дышит шумно, мне по ушам аж бьёт. Будто собирается с мыслями, но те путаются и рвутся, как паутина. «Стреляю» в неё из запястья ещё раз. Пиу.              — В каком это смысле «правильная»? — нависает надо мной, в глаза смотрит.              — А чё, нет, что ли? Конспекты все пишешь, — начинаю загибать пальцы, — на пары все ходишь, пятёрочки одни, соточки. Одеваешься ещё… — мотаю головой, кривя верхнюю губу.              — Как? — на лице Леры ничего не меняется. Может, глаза чуть шире. Хер её пойми.              — Правильно, — тычу пальцем в её шкаф. На дверце висит вешалка, а на ней — рубашка. — Гладишь ещё вещи всегда, будто манекен в магазине, — строю модельную позу лёжа. Надеюсь, меня сфоткают и налепят на обложку VOGUE. — И волосы. Ты видела свои волосы? Прямые пиздец, — дёргаю её за кончики.              — Это кератин, — смотрит так, будто объясняет, что пихать в нос кукурузные палочки — дело такое себе.              — Не суть. Ты очень правильная, ничё вообще против системы не делаешь, — скрещиваю руки на груди, под шумок утягивая всё одеяло Леры на себя. — Немудрено, что ты на менеджмент пошла. Там все такие.              — Ну и какие?              — Да никакие, Лер. Ничего в них нет, — отворачиваюсь, зарываясь в одеяло.              — А ты, значит, «ещё какая»? — пинает меня по жопе. Вот сучка. Разворачиваюсь и возвращаю.              — Ну, хоть какая-то. А ты даже шуток моих боишься, хотя они и смешные! — обиженно дуюсь. Да, задевает так-то. Обычно все хихикают.              — Не смешные они нихуя, — теперь уже Лера на бок ложится, лицом к стене.              — Про павука хорошая была, не пизди, — грозно шепчу себе под нос. — Лариса бы посмеялась.              — Но бросила тебя одну ночью на улице, — слепо меня лягает. И попадает ведь, жопа. — Ха-ха. Какие вы подружки.              — Эй!              Лезу драться. Ну, в моём состоянии это, скорее, вялый наезд. Я даже повернуть Леру к себе не могу, сил не хватает. Так, по плечу ей стучу, пока она не поворачивается. А вот в Лере силы много. Дохера прямо. Заползает мне на бок, давит всем весом.              — Ты даже представить себе не можешь, какие твои дружки гнилые, — шипит мне прямо в лицо. — Глаза на них закрываешь, и всё. Либо смотришь, но видеть не хочешь. А я… Забей, — сдаёт назад, к себе на половину лезет.              — Чё «ты»?              — Никакая. Как ты и сказала, — тянет на себя плед из подножия и укрывается. — Спи.              — Да какой там. Мы же ругаемся.              — Мы ругаемся? — спрашивает будто бы даже удивлённо.              — Ну да, — немного теряюсь, хочется отшутиться. — Лавхейт сочненький прёт. Осталось подраться, а потом жарко трахнуться.              — Чего ты, блять, несёшь? — оборачивается из-за плеча. — Откуда такая озабоченность? Дружок хуёво ебёт? — и брови сразу задирает. А я вот тушуюсь, ни слова сказать не могу. — Не тебя одну.              — Чё? — выдыхаю лишь один слог.              — Они с твоей подружкой трахаются, — лицо у Леры снова никакое. Будто о погоде говорит, а не воздух из меня весь вышибает.              — С чего ты взяла? — тянусь к грелке, к ногам прижимаю. Хмурюсь ещё заодно. Херню какую-то мне заливает.              — Это очевидно. Они в сторис ужасно палятся.              — То-то ты глазастая.              — Это ты слепая, — подползает, поднимает два пальца, тыкает мне по бровям. Спасибо, что не в зрачки воткнула. — Отвечаю, она к нему домой поехала.              — Да ну, херню несёшь, — верчу носом. Лера какая-то глупая, когда пьяная.              — А давай проверим, — привстаёт, тянется за телефоном, вводит пароль.              Вся комната сразу светлая от её экрана. Я просто закрываю глаза. Не верю и всё тут. Причём вообще Лариса и Андрей? Они никогда вместе даже не тусили. Ну, только в общей компании со мной и Даником.              — Вот, — Лера тычет в меня экраном мобилы, уверенная такая, не могу.              Сторис Ларисы. Сидит где-то, ножки для фотки красиво выпячивает. В руках бутылка бухла. Ладно, домой она не поехала. Но мало ли, к кому её занесло?              — И чё? — морщусь и смотрю на Леру. Засветила. Одно большое зелёное пятно вместо её лица, но вряд ли там что-то изменилось.              — Смотри, — делает скрин, бегом в галерею, открывает, растягивает, ближе показывает. — Ну?              — Чё мне эти пиксели?              — Это дом твоего дружка. Не видишь угол, что ли? Сайдинг такой же и фундамент, — машет рукой, деловая такая, будто теорему у доски рассказывает.              Так, стоп.              — Откуда ты знаешь, как выглядит дом Андрея? — всматриваюсь. И вправду. Но меня не это сейчас интересует.              — Ты фото выкладывала, — невинный голос сразу.              — И ты запомнила?              Лера не отвечает. Листает дальше, но уже не галерею свою, а телегу. Канал какой-то, названия нет, три точки стоят. А там… Куча скринов! Даты ещё, время подписано. Протираю глаза. Может, белку по пьяни словила? Да вроде нет. Хотя, одну рыжую я чётко вижу…              — Вот твой пост из твиттера, — Лера показывает мне абсолютно тот же ракурс на дом — сидя на садовых качелях. — Один в один.              — Так, — подбираю к себе ноги, сажусь. Трезвею моментально. Забираюсь к Лере наверх, ложусь рядом на живот, плечом к плечу. — Ну, может, они там с Даником…              — Твой Даник вообще им не всрался. Он как прикрытие, — Лера цокает языком.              Я щас ей поцокаю! Передразниваю каждые пару секунд, когда она показывает мне новые скрины. Сторис, посты Ларисы, даже записи каких-то прямых эфиров. Ну, допустим, она бывает у Андрея… Я спрошу, зачем. Разберёмся.              Больше меня сейчас пугает Лера. Она же тихоня. Вообще ничем кроме учёбы не интересуется. Только в телефоне часто лазает… Неужели, чтобы за людьми следить?              — Это кто тут ещё озабоченный, — мямлю Лере на ухо. Она не реагирует, поэтому за волосы легонько тяну на себя. — Общаться не с кем в ВУЗе, поэтому ты всех одногруппниц сталкеришь?              На Леру заметно действует последнее слово. Напрягается вся, сдвигается к стенке, жмётся. Но своё дело продолжает, пока я не блокирую её телефон. Заебало.              — За кем ты ещё следишь? — пытаюсь заглянуть в глаза, но никак не словлю — Лера прячется. — Ну? Не только же за Ларисой.              — Много за кем, — и камень во всё ебало. Я её в смайлик камня моаи переименую, чесслово.              — Нахера? — пихаю Леру, пока она не переваливается на бок, ко мне лицом.              — Потому что они палятся, — пожимает плечами, будто истину глаголит. — Такое надо сохранять.              — Для чего? — хочу полистать её телегу, вдруг, там ещё каналы какие есть? Лера, конечно же, не дает — пароль не вводит.              — Для тебя.              Вообще ничего не понимаю. Сползаю с кровати, нахожу кувшин — блять, кувшин в комнате! Стоит на столе, кружка рядом, подстаканником от пыли прикрытая. Пиздец. Поглощаю воду, обливаюсь немного, тру футболку, сажусь обратно.              — Ты же со мной толком не разговариваешь, — жестикулирую, пытаясь разобраться. — Весь прошлый год молчала. А сейчас вдруг стала скринить моих друзей?              — А кто тебя ещё носом в измену тыкнет? — громко вздыхает. — Мне за тебя обидно.              — Тебе? За меня? Лер, мы давно не общаемся, — переворачиваюсь на спину, вдавливаю Леру боком в стену — кровать узкая. — Вообще-е-е тебя не понимаю. Зачем это всё?              Лера вдруг меняется в лице, что-то там да проскакивает. Складка между бровей, губы чуть поджатые. Ими Лера в меня и утыкается — иначе не назовёшь. Мажет своими тёплыми по моим горячим, пока я не отстраняюсь.              — Я всё ещё «правильная»? Ничего против системы не делаю? Шуток твоих боюсь? — под конец Лера чуть кашляет — явно выговорила свою дневную норму слов за раз.              — Херасе, — дёргаю бровями и хыхыкаю. Вот это я понимаю смена темы. — Оке, ты меня победила.              Тянусь к ней, целую тоже. Пьяное лизание, моё любимое с подружками. Жду вкус её коктейля — персиковый брала, но ощущаю лишь зубную пасту. Лера уже и зубы почистила… Душнила. Но мята тоже неплохо.              Мажу по её нижней языком, гладкая такая, наверняка тонну гигиеничек об неё стирает. И руками лезу, за талию Леру обвиваю, по спине вверх веду, к себе тяну ближе.              — Ты чего делаешь?! — Лера вдруг меня пихает. Садится, дуется, как-то нервничает.              — А чё? Ты же сама начала, — часто моргаю и строю недовольную рожу. — Или, хочешь, перевернусь? — кручусь на месте, сползаю ногами вниз, смотрю на неё вверх тормашками. — Если тебе нравится только Человек-Паук, а не Питер Паркер. Пиу-пиу, — снова «стреляю» из запястий.              Лера накрывает моё лицо ладонью, толкает, спихивает на нижнюю половину кровати. И тут же отворачивается, прячется под пледом с головой.              — Ты пиздец. Спи давай, — бубнит куда-то в стену.              А я как раз планировала. Ноги согрела уже, голова пульсировать перестала. Поэтому вытягиваюсь под Лериным одеялом и сладко засыпаю. Надеясь, что всё это мне приснилось.