Блеф на поражение

      Первые лучи утреннего солнца едва пробивались сквозь плотные шторы, рисуя на полу узкие золотистые полосы. Сатору проснулся внезапно, с ощущением абсолютной, непривычной для него полноты жизни. Первое, что он почувствовал, — это приятную тяжесть на своей груди и размеренное, теплое дыхание, щекочущее кожу.       Сугуру спал, уткнувшись лицом ему в плечо. Его мощное тело теперь казалось удивительно уютным и расслабленным. Без своей вечной маски серьезности и усталости Гето выглядел почти умиротворенным.       Сатору замер, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть этот момент. На его губах сама собой расцвела улыбка — не та дерзкая ухмылка детектива-гения, а мягкая, искренняя, предназначенная только для этого человека. Он осторожно поднял руку и запустил пальцы в черные волосы Сугуру, которые за ночь окончательно рассыпались по подушке и груди Сатору.       Он перебирал их с бесконечной нежностью, едва касаясь подушечками пальцев кожи головы. Эти движения были гипнотическими. Сатору любовался тем, как темные пряди контрастируют с его собственной бледной кожей, и как под его лаской Сугуру начинает едва заметно жмуриться.       Почувствовав знакомый запах Сатору и мягкость его прикосновений, Гето начал медленно приходить в себя. Он не спешил открывать глаза.       Напротив, он лишь сильнее вжался в широкую грудь Годжо, словно пытаясь слиться с ним воедино, и издал тихий, сонный звук, похожий на довольное ворчание.       — Проснулся? — шепотом спросил Сатору, продолжая гладить его по голове.       Сугуру наконец поднял веки. Его янтарные глаза были затуманены сном, но в них сразу вспыхнуло узнавание. Он посмотрел на Сатору снизу вверх, чувствуя, как рука Годжо теперь переместилась на его щеку, нежно поглаживая скулу большим пальцем.       — Ты слишком громко улыбаешься, — прохрипел Сугуру, и его голос, еще более низкий после сна, заставил сердце Сатору пропустить удар.       — Неужели? — Годжо тихо рассмеялся и, не выдержав, наклонился, оставляя короткий, невесомый поцелуй на кончике носа Гето. — Просто думаю о том, что через пару часов нам нужно быть в отделении. И о том, как я буду смотреть на тебя и вспоминать, как ты сейчас жмешься ко мне.       Сугуру слегка покраснел, но не отстранился. Он потянулся всем телом, чувствуя приятную ломоту в мышцах после бурной ночи, и закинул руку Сатору на талию, притягивая его еще ближе.       — Ты невыносим даже с утра, — выдохнул Гето, прикрывая глаза и наслаждаясь тем, как Сатору снова начал выводить узоры на его спине. — Но, кажется, я готов послушать твои планы на этот день... если ты пообещаешь, что завтрак приготовишь сам.       Сатору прижал его к себе крепче, вдыхая родной запах. Теперь, когда тишина утра была наполнена этим новым, общим смыслом, любая работа и любые дела казались лишь второстепенным фоном для того, что происходило между ними здесь, в этой спальне.       Утро в квартире наполнилось бытовыми, почти семейными звуками, которые казались чем-то сюрреалистичным после бури, бушевавшей здесь ночью. Пока Сугуру окончательно просыпался в душе, Сатору, напевая какой-то незамысловатый мотив, орудовал на кухне. Он приготовил завтрак — простой, но сытный, именно такой, какой был нужен им обоим, чтобы выдержать предстоящий рабочий день.       — Сугурчик, хавать давай! — крикнул Годжо, расставляя тарелки.       Гето вошел на кухню, уже посвежевший, с влажными волосами, рассыпанными по плечам. Завтрак прошел в уютном, ленивом молчании, прерываемом лишь тихим звоном столовых приборов. Но стоило им закончить, как Сатору включил режим стилиста.       Он решительно направился к шкафу, где висели вещи, которые он сам выбирал для Сугуру.       — Так, сегодня у нас важный день. Твой первый официальный день в отделе. Ты должен выглядеть так, чтобы все поняли: ты — мой напарник, — Сатору с азартом вытаскивал вешалки.       Он лично подбирал каждый элемент: идеально отглаженную черную рубашку, которая подчеркивала широкие плечи Гето, строгие брюки из дорогой ткани и тот самый пиджак, который сидел на Сугуру как влитой. Сатору сам поправлял воротничок, его пальцы на мгновение задерживались на шее Сугуру, вызывая у того легкую дрожь.       Когда Сугуру был одет с иголочки — выглядя статно, строго и чертовски привлекательно — остался последний штрих. Его волосы.       Сугуру уже потянулся за резинкой, чтобы привычным движением собрать их в пучок, но Сатору перехватил его руку. Его взгляд стал неожиданно мягким, почти умоляющим.       — Сугуру, постой... Пожалуйста. Дай мне это сделать.       Гето замер, глядя в эти сияющие голубые глаза.       — Сатору, мы опаздываем. Я сам справлюсь за секунду.       — Нет, ты не понимаешь! — Годжо чуть ли не заскулил, комично прижав ладони к груди. — Я всю ночь мечтал о том, как буду завязывать этот пучок. Ну пожалуйста, Сугурчик, я буду очень аккуратен. Умоляю!       Гето посмотрел на него, потом на часы, а затем снова на это невыносимо восторженное лицо. Он издал тяжелый, преувеличенно мученический вздох, но в глубине его глаз промелькнула тень нежности.       — Ладно. Валяй, — сдался он, усаживаясь на стул перед зеркалом. — Только если ты выдернешь мне хоть один клок волос, я подам рапорт о переводе в первый же час.       Сатору просиял. Он взял расческу с таким видом, будто ему доверили государственную тайну. Его движения были удивительно бережными. Он медленно расчесывал длинные черные пряди, наслаждаясь их текстурой и блеском. Годжо действовал с почти религиозным трепетом, аккуратно собирая волосы в его любимую малинку, следя за тем, чтобы ни одна прядь не выбилась лишний раз.       Завершив процесс, Сатору закрепил пучок и на мгновение задержал ладони на затылке Сугуру, любуясь результатом в зеркале.       — Идеально, — прошептал он, глядя на отражение Гето. — Теперь ты готов покорять участок... и меня, снова и снова.       Сугуру поднялся, поправил пиджак и, бросив на Сатору мимолетный взгляд, полный скрытого обожания, направился к выходу.       — Идем уже, стилист. Нас ждет Нанами, и он явно не будет в таком восторге от твоего ритуала, как ты.       Поездка до управления прошла в атмосфере странного, почти искрящегося предвкушения. Сатору уверенно вел машину, одной рукой придерживая руль, а другой то и дело пытаясь накрыть ладонь Сугуру, лежащую на колене. Гето лишь мягко отпихивал его, напоминая, что они все еще на дороге, но внутри у него все сжималось от странного чувства: сегодня всё начиналось по-новому.       Когда они вошли в здание центрального управления, шум коридоров на мгновение стих. Сатору Годжо в своем неизменном безупречном костюме и темных очках всегда привлекал внимание, но сегодня рядом с ним шел человек, который заставлял оборачиваться даже самых бывалых копов. Сугуру, одетый с иголочки в то, что выбрал для него Сатору, выглядел не просто как напарник, а как равная Годжо сила — собранный, статный, с тем самым идеально уложенным пучком, над которым утром так дрожал детектив.       Когда они дошли до кабинета, их уже ждал Нанами. Он стоял у окна с чашкой кофе, и его взгляд, упавший на вошедшую пару, был тяжелее любого дисциплинарного взыскания.       — Вы опоздали на двадцать минут, — сухо констатировал Нанами, переводя взгляд с сияющего Годжо на непривычно нарядного Гето. Его глаза задержались на идеально поправленном галстуке Сугуру и слишком уж довольном лице Сатору. — Вижу, собеседование прошло успешно.       — Более чем, Нанами-кун! — Сатору буквально впорхнул в свое кресло, закидывая ноги на стол. — Сугуру официально в деле.       Сугуру прошел к своему новому рабочему месту, которое Сатору предусмотрительно занял для него еще неделю назад. Он сел, чувствуя на себе пристальный, обжигающий взгляд Годжо из-под очков.       — Сатору, сядь нормально и займись делом, — негромко сказал Сугуру.       — Слушаюсь, напарник, — Сатору шутливо отсалютовал ему, но перед тем как убрать ноги, его пальцы на долю секунды сжали ладонь Гето под столом.

***

      Кабинет начальника встретил их тяжелым запахом дерева и старой кожи. Яга сидел за своим массивным столом, скрестив руки на груди и глядя на вошедших из-под своих неизменных темных очков. Сатору, как обычно, завалился в кресло для посетителей с видом короля, а Сугуру остался стоять, сохраняя безупречную осанку и спокойствие, хотя под пристальным взглядом начальника внутри всё равно натянулась струна.       Яга долго молчал, переводя взгляд с одного на другого, пока наконец не заговорил своим глубоким, рокочущим басом:       — Итак, Годжо всё-таки дожал верхушку.       Он переложил перед собой папку с личным делом Гето и поднял глаза на Сугуру.       — Слушай внимательно, Гето. Официально твоя должность звучит как «специальный аналитик-консультант при следственном отделе». Но давай отбросим бюрократию. Твоя реальная задача — быть якорем и вторым мозгом для этого невозможного идиота, — Яга кивнул в сторону расплывшегося в улыбке Годжо.       Сатору хотел было вставить комментарий, но Яга жестко прервал его поднятой рукой.       — Ты — единственный, кого Годжо признает как равного себе по интеллекту и тактическому мышлению. В полиции Годжо — это стихийное бедствие. Он эффективен, но он разрушителен и абсолютно неуправляем. Твоя должность подразумевает не просто помощь в делах. Ты будешь его оперативным партнером с расширенными полномочиями.       Яга встал, обошел стол и подошел к Сугуру вплотную, глядя на него со всей серьезностью.       — В полевых условиях ты имеешь право оспаривать решения Годжо и координировать действия группы, если он уйдет в «автономный режим». Ты — его противовес. Твоя задача — анализировать те детали, которые Годжо пропускает из-за своего высокомерия, и держать его в узде, когда его начинает заносить. Мы даем тебе эту должность, потому что нам нужен кто-то, кто сможет работать с ним в одном ритме, не теряя при этом головы.       Сатору довольно хмыкнул, поправляя манжеты.       — Видишь, Сугуру? Ты теперь мой официальный усмиритель. Разве это не работа мечты?       Яга проигнорировал реплику Годжо и протянул Сугуру жетон и временное удостоверение.       — Это большая ответственность, Гето. Ты будешь работать по самым опасным делам города бок о бок с самым сложным сотрудником этого управления. Если справишься — через полгода получишь постоянный контракт и личный кабинет. А теперь свободны оба.       Когда они вышли из кабинета, Сатору приобнял Сугуру за плечи, едва не светясь от восторга.       — Слышал? Ты мой якорь. Мой мозг. Мой... — он понизил голос до шепота, — мой любимый специальный консультант. Пошли, напарник, нам пора доказать Яге, что он не ошибся.       Сугуру лишь повел плечом, сбрасывая руку Сатору, и одарил его тем самым взглядом, в котором снисходительность смешивалась с тихим обожанием.       — «Специальный консультант», значит? — Гето хмыкнул, поправляя пиджак. — Тогда первое, что я сделаю в этой должности — это выпишу тебе штраф за чрезмерный нарциссизм в рабочее время. Иди уже, стихийное бедствие, пока Яга не передумал и не отправил тебя перекладывать архивные папки в подвал.       Несмотря на язвительный тон, Сугуру уверенным шагом направился к их общему рабочему блоку. Зрелище, представшее перед ним, могло бы напугать любого: стол Сатору был похож на место крушения бумажной фабрики. Стопки папок угрожающе кренились, грозя похоронить под собой и дорогой парфюм Годжо, и его бесконечные пакеты со сладостями.       Гето молча подошел, взял добрую половину этой горы и переложил к себе на девственно чистый стол. Сатору лишь восторженно выдохнул, наблюдая за тем, как Сугуру по-хозяйски начинает наводить порядок в его хаосе.       Сугуру открыл первую папку. Это были дела, которые из-за своей странности или отсутствия улик пылились в отделе слишком долго.       — Итак. Дело №09/11 — «Анатомический театр». В заброшенном цехе мясокомбината было найдено тело мужчины, подвешенное на крюках. Ужас заключался в том, что убийца не просто лишил его жизни — он с хирургической точностью удалил все кости из левой половины тела, сохранив при этом целостность мягких тканей. На месте преступления не нашли ни капли крови, словно жертву обескровили в лабораторных условиях, прежде чем начать разборку.– Гето задумался.— Единственная улика это то, что в пустой глазнице жертвы была найдена крошечная шестеренка от швейцарских часов XIX века.       Гето продолжил читать преступления.       Дело №12/01 — «Тишина в доках». В портовом контейнере нашли трех человек, сидящих за накрытым столом. Они выглядели как живые, если бы не одно но: их рты были наглухо зашиты тончайшей золотой проволокой, а уши залиты свинцом. Вскрытие показало, что причиной смерти стало не удушье, а одновременная остановка сердца, вызванная неизвестным нейротоксином. Улика: под скатертью стола была выцарапана та же дата, что и на шестеренке из первого дела.       Дело №02/05 — «Механический соловей». В парке на скамейке нашли молодую женщину. Она казалась спящей, но когда патрульный коснулся её плеча, из её грудной клетки раздался механический скрежет. Убийца вскрыл грудину и встроил внутрь старинный музыкальный механизм, который приводился в действие при попытке сдвинуть тело. Вместо сердца у неё в руках был зажат сложный чертеж механического устройства. Улика: чертеж был выполнен на человеческой коже, и на нем не хватало одной детали — центрального рычага.       Гето постучал пальцем по чертежу из третьего дела.       — Сатору, смотри. Полиция считает это делами трех разных психопатов: мясника, отравителя и часовщика. Но посмотри на хирургический почерк. Края разрезов идентичны. Тип швов во всех трех случаях — «косичка», которую используют только в закрытых военных госпиталях.       Сугуру закрыл третью папку и устало потер переносицу. На его столе теперь лежали не просто отчеты, а настоящая карта человеческого безумия. Он взял карандаш и начал медленно выстраивать факты, которые объединяли эти три чудовищных эпизода.       — Сатору, перестань качаться на стуле, — не оборачиваясь, произнес Гето. — Если мы будем смотреть на это как на серию случайных убийств, мы никогда не выйдем из этого кабинета.       Он разложил перед собой три фотографии с мест преступлений: «Анатомический театр», «Тишина в доках» и «Механический соловей».       — Посмотри на состояние мест преступлений. Никаких отпечатков, ни одной капли чужой крови. Убийца работает в стерильных условиях. Но есть одна странность, которую криминалисты сочли незначительной.       Сугуру обвел кружком едва заметные белые пятна на полу мясокомбината, на скатерти в доках и на скамейке в парке.       — Это тальк, — пояснил Гето. — Но не обычный косметический, а технический, с высоким содержанием магнезии. Такой используют в двух местах: в цирковых училищах и в мастерских по реставрации тяжелых антикварных механизмов. Чтобы руки не скользили при работе с металлом.       Сатору перестал качаться и подошел к столу, внимательно вглядываясь в снимки. Его взгляд зацепился за чертеж на человеческой коже из третьего дела.       — И этот чертеж... — пробормотал Сатору. — Он выполнен не тушью.       — Именно, — кивнул Сугуру. — Это старые чернила для гравировки по металлу. Убийца не просто психопат, он ремесленник. Он относится к телам как к материалу. Обрати внимание на музыкальный механизм внутри женщины в парке. На одной из шестеренок есть клеймо. Оно стерто временем.       Гето повернул монитор к Годжо. На экране высветился увеличенный фрагмент детали с едва различимым символом: стилизованная башня с часами.       — Это не просто улика, Сатору. Это след. Такие механизмы выпускались ограниченной серией в начале прошлого века для украшения городских ратуш и вокзалов.       Сугуру вытянул из стопки документов список всех мастерских города, которые занимаются обслуживанием подобных раритетов. Их оказалось всего пять.       — Мы не будем гадать, — отрезал Гето, вставая и надевая пиджак. — Мы поедем и проверим каждую. Начнем с той, что находится в промышленном районе Син-Минато. Она расположена ближе всего к портовым докам, где нашли вторую группу жертв.       Сатору ухмыльнулся, чувствуя, как пазл начинает медленно складываться под холодным и расчетливым давлением ума Сугуру.       — А ты быстро втянулся, Сугурчик, — Сатору поправил кобуру под пиджаком. — Тальк, чернила и старые часы... Звучит как начало отличного триллера.       — Звучит как работа, — сухо отозвался Сугуру, забирая удостоверение со стола. — Поехали. Если этот часовщик всё еще в городе, он наверняка уже подбирает инструменты для следующей «детали». И я не хочу, чтобы мы нашли четвертую папку на наших столах завтра утром.       Они вышли из кабинета, сосредоточенные и собранные. Сатору шел следом за Сугуру по длинному коридору управления, и его взгляд, скрытый за темными стеклами, неотрывно скользил по фигуре напарника. Безупречно сидящий пиджак подчеркивал разворот плеч Гето, а то, как уверенно он двигался, вызывало у Годжо внутри знакомый, тягучий жар.       Когда они зашли в лифт и двери сомкнулись, Сатору не выдержал. Он резко нажал на кнопку «Стоп», и кабина замерла между этажами с легким толчком.       — Сатору, ты что творишь? — Сугуру обернулся, его брови взлетели вверх, но в глазах уже вспыхнуло ответное пламя. — У нас мало времени, мастерские сами себя не проверят.       — Мастерские подождут две минуты, — выдохнул Сатору, в одно мгновение сокращая дистанцию. он прижал Сугуру к холодной металлической стене лифта, упираясь руками по обе стороны от его головы. — Ты был чертовски сексуален, когда разносил эти дела по фактам. Твой мозг... он возбуждает меня не меньше, чем всё остальное.       Годжо наклонился ниже, почти касаясь губами уха Сугуру, и прошептал, обжигая кожу:       — Ты так хладнокровно рассуждал о швах и чернилах, а я сидел и думал только о том, как эти же руки будут сжимать мои плечи сегодня вечером.       Сугуру тяжело вздохнул, пытаясь сохранить остатки профессионализма, но его рука сама собой легла на грудь Сатору, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Он подался вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что их разделяли.       — Ты невыносим, — прохрипел Гето, и в его голосе уже не было ни капли строгости. — Мы в гребаном полицейском управлении. Нас могут увидеть в любую секунду.       — Пусть видят, — Сатору дерзко ухмыльнулся и, не дав Сугуру договорить, накрыл его губы своими.       Поцелуй был жадным, глубоким и требовательным, пропитанным тем самым адреналином, который всегда сопутствовал их работе. Сатору прижался к нему всем телом, чувствуя твердость Сугуру под слоями дорогой ткани, и его рука собственнически легла на затылок Гето, прямо поверх того самого идеального пучка, который он так старательно собирал утром.       Сугуру ответил с не меньшей страстью, притягивая Сатору за лацканы пиджака, сминая ткань в кулаках. Это была их личная разрядка перед тем, как окунуться в кровавую бездну нового расследования. На мгновение мир за пределами лифта перестал существовать — остались только вкус друг друга и лихорадочный шепот.       — Если мы раскроем это дело сегодня... — Сугуру отстранился на сантиметр, тяжело дыша и глядя прямо в сияющие глаза Годжо, — я позволю тебе делать со мной всё, что ты планировал в своей извращенной голове.       Сатору победно оскалился и нажал на кнопку, запуская лифт.       — Ловлю на слове, Сугурчик. Теперь у меня есть двойной стимул поймать этого механика до заката.       Двери открылись на парковке, и они вышли из лифта — внешне всё те же собранные детективы, но химия, вибрирующая между ними, стала настолько плотной, что казалась почти осязаемой. Теперь их охота стала не просто долгом, а прелюдией к чему-то гораздо более масштабному.       Обещание Сугуру подействовало на Сатору лучше любого стимулятора. Он буквально искрился энергией, запрыгнув на водительское сиденье своего автомобиля. Его движения были резкими, точными и наполненными каким-то хищным оптимизмом. Возбуждение от близости в лифте всё еще пульсировало в его венах, смешиваясь с азартом предстоящей охоты.       — Ну что, Сугуру, держись крепче! — Сатору лихо выкрутил руль, вылетая с парковки управления так, что шины издали короткий, победный визг.       Годжо вел машину с пугающей уверенностью, умудряясь одновременно следить за дорогой, переключать каналы радио и то и дело бросать на Сугуру взгляды, полные такого нескрываемого желания, что воздух в салоне начинал густеть.       Он в подробностях расписывал, как именно они прижмут преступника, его энтузиазм зашкаливал, и казалось, Сатору готов перерыть весь город голыми руками.       Однако спустя полчаса активного обсуждения улик и маршрутов, в салоне раздался отчетливый, предательский звук — желудок Сугуру выдал длинную и требовательную тираду. Гето, который до этого сосредоточенно изучал карту в планшете, замер и слегка прикрыл глаза от неловкости.       — Кажется, мой организм не разделяет твоего желания питаться одним лишь адреналином.       Годжо рассмеялся, и этот смех был полон искреннего тепла.       — Оу! Ты такой серьезный детектив, а твой живот только что раскрыл наше самое слабое место.       Он резко перестроился в крайний правый ряд, завидев впереди знакомую красно-белую вывеску.       — В KFC? — предложил Сатору, уже поворачивая на съезд. — Это стратегическое решение. Нам нужны калории, чтобы... ну, ты помнишь, чем ты обещал заняться после дела. Я не хочу, чтобы ты упал в обморок от голода в самый ответственный момент.       Сугуру закатил глаза, но на губах появилась мягкая улыбка.       — Просто признай, что ты сам хочешь те острые крылышки.       — И это тоже! — Сатору притормозил у окна заказа. — Но в основном я забочусь о твоей выносливости.       Они заехали на драйв-тру. Сатору, не переставая шутить и подмигивать кассирше (которая явно растерялась под его взглядом), заказал огромный баскет крыльев и два кофейных напитка. Когда в салон ворвался запах специй и жареной курицы, Сугуру почувствовал, что жизнь определенно налаживается. Они припарковались на краю стоянки, решив перекусить быстро, но не на ходу. Сатору вскрыл коробку, и пока они ели, он продолжал фонтанировать идеями, жестикулируя крылышком в руке.       — Значит так, — произнес Сатору, облизывая пальцы с такой чувственностью, что Сугуру на мгновение перестал жевать, глядя на его губы. — Мы съедаем это, едем в первую мастерскую, и если там пусто, я включаю свои связи по городским камерам. С твоей наводкой на тальк мы сузим круг до минимума.       Гето кивнул, вытирая руки салфеткой и снова становясь тем самым холодным аналитиком, хотя блеск в глазах выдавал его внутренний подъем. Короткая остановка и эта внезапная порция еды в компании Сатору странным образом сбросили лишнее напряжение, оставив только чистую, концентрированную готовность к действию.       — Поехали, — сказал Сугуру, закрывая пустую коробку. — Часы тикают. И я намерен заставить их остановиться для нашего друга-механика как можно скорее.       Следующие три часа превратились в изматывающую гонку по лабиринтам промышленных зон и пыльных переулков. Каждая новая мастерская встречала их одинаково: запахом старого масла, тиканьем сотен механизмов и недоуменными взглядами старых мастеров, которые лишь качали головами, глядя на фотографии улик.       В первой мастерской тальк оказался не того состава. Во второй — клеймо со стилизованной башней не видели уже лет двадцать. В третьей и четвертой — тишина.       Сатору, который еще час назад буквально искрился энергией, начал заметно мрачнеть. Он то и дело поправлял очки, нервно постукивал пальцами по рулю и всё чаще поглядывал на часы. Его обычно безупречный оптимизм начал давать трещину, но, как ни странно, дело здесь было вовсе не в профессиональной гордости или страхе перед выговором Яги.       «Черт, солнце уже садится», — думал Сатору, стискивая зубы. — «Если я не найду эту мразь до конца смены, Сугуру скажет, что уговор аннулирован».       Мысль о том, что обещанная «награда» — та самая ночь, где Сугуру будет полностью в его власти — может ускользнуть из-за какого-то медлительного психопата с шестеренками, приводила Годжо в бешенство. Его никак не волновал статус нераскрытого дела, но перспектива остаться сегодня вечером без Сугуру была для него настоящей трагедией.       — Сатору, ты дырку в руле протрешь, — негромко произнес Гето, заметив, как напряжены плечи напарника. — Мы проверили четыре места. Осталось последнее. Это статистика, не более.       — Статистика — это для Нанами, Сугуру! — Сатору резко вырулил на набережную, прибавляя скорость. — У нас был план. У нас был темп. И у нас... — он на секунду замолчал, бросив на Гето быстрый, почти отчаянный взгляд, — у нас был уговор. Я не собираюсь ждать до завтра, чтобы исполнить свою часть сделки.       Сугуру едва заметно улыбнулся, понимая истинную причину этого внезапного беспокойства.       — Так вот что тебя так гложет? Ты боишься, что я возьму свои слова назад, если мы не наденем наручники на убийцу до полуночи?       — Я не боюсь, я в ужасе! — Сатору ударил по тормозам у входа в последнюю, самую старую мастерскую в портовом районе. — Этот часовщик крадет моё время, Сугуру. Моё личное, честно заработанное время с тобой.       Он вышел из машины, даже не дожидаясь, пока двигатель заглохнет. Его аура сейчас была настолько подавляющей, что казалось, стены мастерской должны были рухнуть сами собой. Годжо буквально ворвался внутрь, и его голос прозвучал как гром среди ясного неба:       — Полиция! Если здесь нет того, что я ищу, я лично разберу это место по винтику!       Сугуру шел следом, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри у него тоже всё натянулось. Это была их последняя зацепка на сегодня. Мастерская выглядела заброшенной, окна были заколочены, а воздух внутри был настолько густым от пыли и того самого технического талька, что Гето сразу понял — они на месте.       Сатору замер в центре помещения, его проницательные глаза за стеклами очков лихорадочно сканировали пространство.       — Ну же... — прошептал он, и в его голосе слышалась смесь ярости и надежды. — Покажись, ублюдок. Ты стоишь между мной и моим идеальным вечером, и поверь, это самая большая ошибка в твоей жалкой жизни.       Последняя мастерская встретила их гробовой тишиной. Сатору перевернул каждый ящик, вскрыл каждую подозрительную половицу, но всё, что они нашли — это старый хлам и следы пребывания обычных рабочих, покинувших это место годы назад.       Налет талька оказался лишь остатком от прежнего производства, никак не связанным с их «часовщиком».       Раскрыть дело такого масштаба за несколько часов было практически невозможно, и здравый смысл Сугуру твердил об этом с самого начала. Но Сатору, движимый не столько долгом, сколько жгучим желанием обладать Гето, до последнего верил в чудо. Когда они вышли из мастерской, город уже погрузился в глубокие сумерки, а небо окрасилось в тревожный багряный цвет.       Всю дорогу до дома Годжо молчал. Его обычная бравада испарилась, сменившись тяжелой, почти детской обидой на несправедливость судьбы. Он чувствовал себя обманутым: преступник оказался умнее, время — быстрее, а долгожданный приз — недосягаемым.       Когда они наконец вошли в квартиру Сатору, он даже не зажег верхний свет. В полумраке гостиной он обернулся к Сугуру, который спокойно снимал пиджак и расслаблял узел галстука.       — Сугуру... — голос Сатору звучал надломленно. Он подошел вплотную, глядя на напарника глазами, полными отчаянной надежды. — Мы ведь почти его достали. Мы проделали колоссальную работу. Разве это... разве это не считается?       Он протянул руку, пытаясь коснуться щеки Гето, его пальцы слегка дрожали. Сатору был готов на любые уговоры, на любые компромиссы. Он надеялся, что Сугуру сжалится, увидев его таким — опустошенным и искренне опечаленным.       — Уговор был прост, Сатору, — мягко, но непоколебимо ответил Сугуру, перехватывая его руку в воздухе. Его янтарные глаза светились в темноте, и в них не было ни тепла, ни уступчивости. — Наручники на убийце до заката. Дело раскрыто, но преступник на свободе. А я слов на ветер не бросаю.       — Да брось ты! — Сатору прижал его к стене, нависая всем телом, пытаясь взять своей энергетикой, своим напором. — Я весь день только об этом и думал. Я с ума схожу, Сугуру. Сделай исключение. Всего один раз. Я... я завтра раскрою это дело в два раза быстрее, обещаю!       Он начал покрывать шею Гето лихорадочными поцелуями, его ладони жадно скользили по бедрам Сугуру, пытаясь разжечь в нем ответный огонь. Сатору пустил в ход всё свое обаяние, всю свою страсть, шепча в самые губы мольбы, граничащие с приказом. Но Сугуру оставался холодным, как мрамор. Он не отталкивал его грубо, но и не отвечал. Его тело было напряженным и закрытым.       — Сатору, остановись, — спокойно произнес он, глядя прямо в голубые глаза, в которых сейчас плескалось разочарование. — Никаких компромиссов. Сегодня мы — просто напарники, которые не закончили работу. Иди в душ и ложись спать. Нам завтра рано вставать.       Сатору замер, тяжело дыша. Он понял, что проиграл. Сугуру не собирался отдавать себя из жалости или в кредит. Для него принципы и правила были не пустым звуком, особенно когда дело касалось их личной близости.       Опечаленный Годжо отстранился, чувствуя, как внутри всё выгорает от неудовлетворенного желания. Он посмотрел на Сугуру — идеального, недоступного и такого желанного.       Гето лишь кивнул ему на прощание и ушел в спальню, оставив Сатору наедине с его нераскрытым делом и разбитыми надеждами.       Даже ледяная вода душа не смогла смыть то электричество, что искрило между ними. В квартире воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Они передвигались по комнате, словно два чужих человека, намеренно избегая случайных касаний и встречных взглядов. Напряжение было настолько плотным, что казалось, протяни руку — и в воздухе вспыхнет разряд.       Сатору лежал на самом краю кровати, уставившись в потолок. Его обычно живое лицо застыло в выражении глубокой меланхолии. Он чувствовал себя наказанным ребенком, у которого отняли самую заветную игрушку. Сугуру лежал рядом, спиной к нему, и его неподвижность казалась Сатору вызовом, каменной стеной, которую невозможно пробить.       Прошло получаса. Тишину нарушало только прерывистое дыхание Сатору и мерный гул города за окном.       Внезапно Сугуру резко повернулся. Прежде чем Сатору успел что-либо понять, Гето навис над ним, блокируя пути к отступлению. В темноте его глаза казались двумя раскаленными углями. Без единого слова Сугуру накрыл губы Сатору своими.       Это не был мягкий или нежный поцелуй. В нем была вся та ярость, жажда и неудовлетворенность, которую Гето копил в себе весь этот чертов день. Он целовал Сатору требовательно, почти наказывая его за эту невыносимую пытку тишиной, сминая его губы и заставляя Годжо на мгновение забыть, как дышать.       А затем, так же внезапно, как всё началось, Сугуру отстранился. Не проронив ни звука, он вернулся на свою половину кровати и снова отвернулся спиной к Сатору, натягивая одеяло до самого подбородка.       В комнате снова стало тихо, но это была уже другая тишина. Сатору лежал, не мигая, чувствуя на губах вкус Сугуру и жгучее послевкусие его страсти. Его сердце, до этого медленно и печально качавшее кровь, пустилось в галоп. Одной этой вспышки, одного этого безмолвного признания со стороны Сугуру оказалось достаточно, чтобы вся печаль Годжо испарилась, как утренний туман. Для него это было больше, чем секс — это было подтверждение того, что Гето горит так же сильно, как и он.       Внутренне Сатору ликовал. На его губах расплылась широкая, победная улыбка.       Он придвинулся ближе, чувствуя исходящее от спины Сугуру тепло. Сатору по-хозяйски обвил его талию рукой, прижимаясь всем телом к напряженной спине напарника. Он уткнулся носом в затылок Гето, вдыхая запах его шампуня. Сугуру слегка дернулся, словно хотел отстраниться, но Сатору лишь крепче сжал объятия, не давая ему ни шанса.       — Попался, — едва слышно выдохнул Сатору, закрывая глаза.       Гето тихо, едва слышно хмыкнул, но сопротивляться перестал. Его тело наконец расслабилось в руках Сатору.       Несмотря на нераскрытое дело и строгие правила, эта ночь закончилась их общей победой. В тесном сплетении рук и ног, согретые общим дыханием, они наконец погрузились в глубокий, спокойный сон.