Последний след

"...мёртвое божество, низвергнутое с небес. На месте его падения остался белый камень, испещрённый хрустальными жилами, будто небесный свет, навеки вплетённый в земную твердь. Застывший в вечном падении, он не подвластен времени: даже ветер, точащий скалы, не смеет коснуться его поверхности..." (Из "Апокрифических сказаний о падших богах", свиток III. Перевод с древнеэльфийского. Оригинал хранится в архивах Башни Лунных Скрижалей)

***

"— Мама, а почему мост летает? — Потому что он волшебный, дорогая..."

(Обрывок разговора, подслушанный на Большой Базарной площади в столице Фейрстэя)

Сумерки окутали Астрополис, когда Джисон наконец достиг города. Последние лучи солнца играли в кристаллических вкраплениях белых стен, а парящие мосты между башнями уже начинали подсвечиваться фонарями. Он остановился, переводя дыхание после долгого перехода, и впервые за три дня пути позволил себе расслабиться. Город встречал его музыкой ветра. Сотни парящих мостов пересекали воздух между башнями, переплетаясь в кружево огней. По ним сновали люди, а где-то высоко звенели стеклянные колокольчики — говорят, их вешали, чтобы мосты не потерялись в тумане. Джисон потянулся к ближайшему фонарю, но вовремя одёрнул руку — вчера он уже обжёгся о подобный. Стража у ворот оценивающе оглядела его: — По делу или из зевак? — По следам, — твёрдо ответил Джисон традиционным приветствием гильдии, внезапно ощущая всю важность момента. Стражник постарше окинул его каким-то жалостливым взглядом, но кивнул в сторону ворот. – Проходи. И аккуратнее там, не напорись на патруль гарпий, они сегодня весь день гоняют по городу какого-то бедолагу, - уже в спину добавил тот, что помоложе. - Спасибо, - вежливо ответил Джисон. Первые шаги по мосту оказались неожиданно приглушенными. Казалось, будто кристаллы в основании впитывают каждый звук — даже его неуклюжая поступь не оставляла эха. Джисон шёл, заново воссоздавая полузабытые впечатления из раннего детства. Водоросли в каналах светились мягким голубым светом, по перилам бежали отблески фейерверков, запущенных где-то в городе. Воздух пах специями, жареными каштанами, металлом со стороны доков и чем-то неуловимо волшебным. Где-то впереди раздавались голоса оживлённых вечерних улиц. Джисон ускорил шаг, но вдруг мост под ногами дрогнул — сверху с криком пронеслась стая гарпий. Он инстинктивно пригнулся, чувствуя, как ветер от крыльев шевелит его волосы. — Вот и приветствие, — фыркнул он, отряхивая плащ. — Добро пожаловать в Астрополис, — усмехнулся проходящий мимо гном. — В первый раз все пугаются. Потом привыкнете. Неожиданный собеседник шустро обогнал всё ещё стоящего столбом парня и скрылся в сумерках. Джисон был в столице Фейрстэя вовсе не первый раз. Они переехали в отдалённую деревушку, когда ему было лет пять. «Свежий воздух полезен для ребёнка», — утверждала мама. А он действительно рос болезненным. Правда, проблемы его в основном были связаны с несчастными случаями и неловкими ситуациями, в которые он сам себя постоянно загонял. Первые годы в деревне казались идиллией. Мама, прежде вечно бледная и кашляющая после последней вылазки в гномьи горы, теперь с утра до вечера возилась в огороде, и румянец на её щеках был ярче, чем когда-либо. Отец, который в последний год всё реже появлялся дома до полуночи — то советы гильдии, то инспекции, — теперь проводил вечера на крыльце, рассказывая небылицы и попивая травяной чай. «Хани-я наконец-то вспомнил, что у него есть семья», — смеялась мать, поправляя ему седеющие виски. А Джисон... Джисон жил в своём маленьком раю. Он бегал босиком по речному мелководью, где вода была тёплой, как парное молоко. Носил цыплятам толстых зелёных гусениц — те клевали с его ладоней, щекоча кожу. Объедался солнечниками — первыми летними ягодами, которые лопались на языке сладкой кислинкой. Со сверстниками не сложилось. Сначала его сторонились — «городской», да ещё и неуклюжий: то ведро опрокинет, то в грязь шлёпнется. Потом и вовсе перестали замечать. Но Джисон не страдал от одиночества. У него была мамина кухня, где она учила его месить тесто, а он украдкой облизывал пальцы, испачканные в мёде. Была отцовская библиотека — крохотная комнатка с небольшим креслом и высоким книжным шкафом с потрёпанными фолиантами, пахнущими пылью и тайной. Он подметал полки, а заодно разглядывал карты с драконами на полях и странные символы в книгах, которых не понимал, но которые тоже казались ему волшебными. Он был совершенно счастлив. А потом родители умерли. Ему было десять. Мать слегла с лихорадкой. Сначала это казалось обычной простудой — горячий лоб, озноб. Но к утру третьего дня её кожа стала цвета воска, а дыхание — хриплым и прерывистым. Деревенский лекарь только разводил руками. «Старичья хворь», — бормотал он. Магики из гильдии помочь тоже не смогли, хотя приезжали — Джисон видел нескольких человек в дорожных плащах. Отец не отходил от её постели, смачивая губы жены мёдом и тёплым вином. Но к полнолунию её не стало. Отец прожил после этого ровно два месяца. Он тихо угас, как свеча без воздуха — перестал есть, почти не спал, целыми днями сидел в своём кабинете, перебирая бумаги. Однажды утром Джисон нашёл его холодным в том самом кресле, с полуулыбкой на лице — будто он наконец-то догнал маму. Дом быстро наполнился чужими людьми и гомоном. Тётку Марту, дальнюю родственницу матери, они знали и раньше — она иногда приезжала на праздники с выводком шумных детей. Вечно хмурая, вечно что-то стирающая, варящая, трущая даже в чужом доме. Родители договаривались с ней заранее — «мы ведь не вечны», как говорил отец. Но когда чёрная телега увезла второй за осень гроб, а Марта ворвалась в дом со своими детьми, Джисон понял, что никакие уговоры не подготовили его к этому. Тетка сразу принялась за «уборку». «Хлам!» — причитала она, швыряя в костёр старые отцовские карты, мамины незаконченные вышивки, собранные и засушенные Джисоном лесные листья и шишки. — Всю жизнь по королевским дворцам, да волшебным лесам, а добра-то и не нажили! Тоже мне, герои. Разве что вот эти книжки магикам нашим продать, да возьмут ли? Ох, на дом-то уже и владельцы новые нашлись, место у вас и, правда, Сончик, хорошее было. Хоть самим переезжай, да куда ж хозяйство бросить? Джисон, оцепенев, смотрел, как огонь пожирает его детство. Лишь в последний момент он бросился практически в пламя, выхватив из рук тётки дневник отца — толстую кожаную книгу с позолоченными уголками. — Не дам! И, видно, в глазах у него было что-то такое, что Марта предпочла махнуть рукой. Он засунул книгу под рубаху и после переезда прятал её на чердаке, под балкой, где зимой гнездились летучие мыши. В новом доме Джисон был лишним. Не то чтобы его обижали — просто не замечали. Его койка стояла в сенях, его миску наполняли последней, его тихое «спасибо» тонуло в гомоне чужих разговоров. Ему пришлось научиться быть громким, чтобы обратить на себя внимание. Быть добродушным, но настойчивым, чтобы стребовать свою долю. Раздражительным и огрызающимся быть быстро отучили - даже если отец недолго тренировал Джисона в уроках с мечом и кулачному бою, один он с толпой не справлялся, от чего пару-тройку раз ему пришлось таки быть битым. Он научился быть и невидимкой, когда нужно: прижимался к стенам, задерживался в поле допоздна, а по ночам, когда в доме наконец всё стихало, пробирался на чердак с огарком свечи и разбирал отцовские записи — смесь гильдейских отчётов, личных заметок и странных стихов, которые он не понимал, но перечитывал снова и снова. Теперь, спустя годы, эта книга лежала в его дорожном мешке, обёрнутая в промасленную ткань. По вечерам, устраиваясь на ночлег в корнях сухих деревьев, он доставал её, проводя пальцами по истрепанному частыми перелистываниями краю, и думал, что, возможно, именно ради этих страниц он и возвращается в Астрополис — чтобы, наконец, понять, что же пытался передать ему отец, рассказывая все эти полуправдивые сказки об их с мамой приключениях. Он шагал по одновременно знакомым и незнакомым переулкам, то и дело останавливая прохожих: — «Последний след»? Таверна «Последний след»? Купец с тюками даже не замедлил шаг. Городской служащий пожал плечами. Старая гадалка за ширмой только хрипло рассмеялась. У бочки с солёной рыбой сидел старик с бутылкой в руках. Его единственный глаз блеснул в свете фонарей. — Иди прямо до фонтана с тритонами, потом вниз по лестнице, что пахнет рыбой. Там и найдёшь, только никто тебе не откроет, там не наливают больше. Джисон кивнул и сунул старику медяк, затем направился по ступеням вниз. Таверна появилась перед ним внезапно, будто выпрыгнула из-за поворота узкой улицы, — приземистая, с низко нависающей крышей второго этажа, словно прикрывающей глаза от слишком яркого света. Ступени, ведущие к двери, были старыми, но ещё крепкими — выщербленные посередине, где поколения путников стирали дерево подошвами. Сама дверь — глухая, дубовая, с массивной железной ручкой в виде лапы какого-то зверя. Она выглядела так, будто могла выдержать и осаду, и пьяную драку. Над входом криво висела табличка с полустёртыми буквами: «Последний след». Джисон на секунду замер, разглядывая вывеску. Внутри было тихо, за закрытыми ставнями еле виден был свет. Ухватившись за металлическую лапу, словно в странном рукопожатии, Джисон потянул дверь на себя. «Внутри всегда светло», — обещал отцовский дневник. Реальность оказалась иной. Таверна «Последний след» тонула в полумраке. Две коптящие масляные лампы едва освещали стойку, где человек неопределённого возраста с желтоватым лицом и недовольным прищуром лениво протирал стакан. Где-то в углу, в тени, замерла сгорбленная фигура. Джисон лишь мельком заметил блеск глаз, прежде чем они растворились во тьме. — Здравствуйте. Эль есть? — спросил он, стараясь звучать уверенно. Трактирщик даже не поднял глаз: — Есть. Трёхдневный. — А... свежий? — Тогда пиво. Вчерашнее. — Меня, кстати, Джисон зовут. Хан Джисон, приятно с вами познакомиться. А вас как? — Можешь звать Паком, — трактирщик был немногословен. Джисон кивнул и устроился в углу стойки, оглядываясь. Паутина в углах колыхалась от сквозняка. Пол скрипел под ногами. На каминной полке застыли в странных позах три чучела ворон — одно без головы. — Это же гильдейская таверна? Гильдии следопытов? — на минуту закралось сомнение: может, в городе просто есть два заведения с одинаковым названием? — Гильдия мертва, мальчик. Уже лет десять как, — Пак со стуком поставил перед ним мутную жидкость в огромной деревянной кружке. — Новых следопытов не приходит. Старые разбежались. Джисон потянулся за кошельком, но Пак махнул рукой: — Оставь. И без того жалкий вид. Джисон удивлённо поднял брови, но кивнул. Трактирщик, видимо, из тех добряков внутри, что с виду скажешь — ворчун и брюзга. — Тогда почему не закрыть таверну? Чем так прозябать? — Да вот я и сам думаю... что меня здесь держит? — Пак странно усмехнулся, его пальцы сжали тряпку так, что суставы хрустнули. — Мои родители были следопытами. Я хочу... — Джисон потянулся пальцами к гильдейской броши, держащей плащ у его груди, — продолжить их дело. Может, вы знали их? Отец — Ли Хан и мама — Мэй Лин. Они были знаменитыми следопытами. — Как не знать, — фыркнул трактирщик. Его глаза, казалось, осветились каким-то мягким светом. Наверное, отблески старых масляных ламп. — Уж сколько твой отец по юности в гильдии набедокурил — никому не переплюнуть, кроме матушки твоей. Они какое-то время обменивались старыми историями. Говорил в основном Джисон, но Пак изредка вставлял тут и там свои комментарии. Необычное чувство гордой принадлежности ненадолго затопило привычную глухую тоску по родителям. Не зря отец травил все эти байки после пары рюмочек гномьего вина — даже спустя столько лет пришедший на смену старому трактирщику Пак знает истории из весёлой отцовской молодости. Чувство сопричастности приятно омывало его внутренности. Или это был опустевший почти стакан эля. — Только если ты учиться пришёл, то запоздал лет на двадцать. Разве что пауки вон по углам тебя могут научить паутину плести, — трактирщик снова напустил на лицо отстранённое выражение и принялся протирать посуду. — Да я обученный, — махнул тяжёлой рукой Джисон. — Грамоту знаю, устав чту. Сражаться... — он вздохнул. — Ну, если уж дело такое, что ни слова, ни разум не помогут, то могу и сражаться. Клинок в руках держать приходилось, но, конечно, не воин я. Зато загадки решаю хорошо. — Так и шёл бы к магам, — нахмурился Пак. — Какая-никакая искра в тебе поди ка есть... а если и ошибаюсь, травником бы устроился. Чего тебе здесь забылось? — Мне бы помощи в поиске работы, — голова Джисона становилась всё тяжелее и мутнее. — И комнату на ночь. С деньгами, правда, туго. - Он смущенно отвел взгляд. Воровать у Марты совесть ему не позволила, поэтому взял только еды на несколько дней, старые спрятанные на чердаке вещи отца, которые удалось забрать с собой из родительского дома, да пару скопленных за детство еще с матерью и отцом медяков. Куда их было ему тратить в деревне? Пак скривился так, будто откусил лимон. — Комната наверху. Чердачная. Бери, денег не надо, там всё равно лишь мыши. Работа... — он махнул рукой к доске объявлений. — Всё, что могу предложить. Джисон просиял, даже обречённая какая-то сонливость отступила. — Спасибо! Вы такой добрый, на самом деле. Правда, правда очень... — Ладно, ладно, — перебил щурящийся то ли довольно, то ли презрительно Пак, махнув тряпкой. — Иди уже, не мозоль глаза. Он кинулся к доске объявлений и удивлённо замер. — Тут же пусто? Трактирщик хрипло рассмеялся: — Так сюда уж лет десять за таким не приходят. — А что тогда делать? — Идти по своим делам. — Пак швырнул тряпку на стойку. — А не хочешь — сиди и жди десять лет, пока кто не вспомнит, что была такая гильдия, и не заявится сюда, как ты. Джисон почесал затылок, затем решительно кивнул: — Ладно, я подожду. Трактирщик в ответ скривил лицо ещё сильнее, но возражать не стал. Взгляд Джисона, наконец, упал на тёмный угол, где сидела загадочная сгорбленная фигура. — А там кто? — шёпотом спросил он. — Тоже следопыт? Пак недоверчиво проследил за взглядом парня: — Этот-то? Какой он следопыт. — А может, ему помощь нужна? Как раз и работа мне найдётся... — Может, и нужна, — Пак пожал плечами, — но я б на твоём месте к нему не подходил. Затем громко крикнул через всё помещение: — Эй, Чан, пес ты шелудивый! Ты ещё не расплатился за последние две кружки! Джисон сделал шаг к тёмному углу, улыбаясь во всю ширину рта. — Привет, Чан! Я Джисон, новый следопыт. Ну, почти нов... Из темноты донёсся хриплый рык: — Отвали. Запах перегара и чего-то звериного ударил в нос. Джисон поморщился, но упрямо продолжил: — Может, вместе работу поищем? Я вижу, ты... — Я сказал — отвали! — человек пьяно ударил кулаком по столу. Пустая кружка, стоявшая на краю стола, с грохотом упала на пол. Джисон отпрыгнул. В тусклом свете он едва разглядел под надвинутым на голову капюшоном плаща небритое лицо с мутными, желтоватыми какими-то глазами. Может, этот тип был болен какой-то болезнью, поражающей зрение? — Ладно, ладно... — Джисон отступил, подняв ладони. — Просто подумал... Чан грузно опустил голову на стол, ясно давая понять, что разговор окончен. Пак за стойкой ехидно ухмыльнулся: — Ну что, нашёл себе компаньона? Джисон вздохнул, запалил от лампы небольшую свечку в подсвечнике, вынутую Паком откуда-то из-под стойки, и молча потопал наверх. На чердаке он плюхнулся на деревянную кровать, укрытую топчаном с сеном, которая жалобно заскрипела. «Отличное начало», — подумал он, снимая сапоги. «Хотя, над головой у него не звёзды, а в поясницу не задувает промозглый лесной сквозняк, значит, сегодняшняя ночь уже на порядок лучше нескольких предыдущих.» Где-то внизу за ставнями окна слышался пьяный бред и ругань, грохотала бездомная хриплая собака, а над городом мелодично позвякивали тысячи стеклянных колокольчиков, привязанных к перилам летающих мостов. Джисон бережно уложил отцовский дневник на подоконник, пристроил свою практически опустевшую за дни похода до города котомку в уголке рядом с кроватью, снял плащ и забрался под ветхое одеяло.

***

Джисон проснулся на рассвете, когда фонарщики начали тушить магические светильники на улицах. Вчерашние мысли, кружившие в голове, как пылинки в солнечном луче, к утру стали плоскими и бессмысленными. Желудок ныл — напоминание о том, что ужин ограничился кружкой старого пива. Он спустился в таверну, потирая затекшую шею. Топчан на чердаке оказался не лучшим местом для сна. Пак стоял за стойкой, вытирая всё ту же кружку всё той же грязной тряпкой — будто и не двигался с вечера. — Доброе утро! — бодро сказал Джисон. — А завтрак будет? Пак посмотрел на него, как на умалишённого: — Может, тебе его ещё и в постель подать?! Я что, похож на горничную? Или ты видишь на мне поварской колпак? Джисон почесал затылок: — Ну, я бы и сам сварганил, пусти на кухню. Только вот… продуктов у меня почти нет, надо бы купить… Пак снова скривился, будто других выражений лица у него не водилось, но буркнул: — Запасы в кладовой. Овощей не ищи — сгнили. Зато крупа есть, мёд в кувшине… Джисон оживился: — О, тогда я кашу сварю! Ты будешь? — Увольте! — А Чан? — Иди спроси сам! Джисон взглянул в угол, где Чан храпел, раскинувшись на лавке. Плащ покрывали винные пятна, а одна рука свисала до пола. — Ой… Ладно, сделаю пару порций. Будить не буду — пусть спит. Он уже направлялся к кладовой, когда Пак крикнул вдогонку: — И смотри ничего не переверни! Кухня оказалась крошечной, но удивительно аккуратной — если не считать слоя пыли на столешнице и паутины на пучках сушёных трав. Крупа в стеклянной бутыли и запечатанный сургучом кувшин мёда чудом сохранились. Джисон вздохнул, смахнул паутину рукавом и принялся варить кашу. Годы ухода за детьми тётки Марты не прошли даром — ложкой в котле он орудовал ловко. Через полчаса таверну наполнил аромат овсянки с мёдом. Джисон налил себе полную миску, кивнул в сторону кухни: — В котелке ещё есть, если хочешь. Пак проигнорировал предложение. Джисон раздвинул пыльные занавески, устроился за столиком и уже поднёс ложку ко рту, когда над головой раздался сладкий голос: — Ой, Пак! Ты привёл красивого юношу на ночь, а он ещё и готовит? Как удачно! Джисон дёрнулся, чуть не уронив миску, и задрал голову. На потолочной балке сидело… нет, сидел рыжеволосый парень с лисьими ушами и пушистым хвостом, белый кончик которого мелькал из-за плеча. Джисон открыл рот, но так и не решил, что важнее — возмутиться намёку или удивиться незнакомцу. Отец рассказывал, что встретить кицунэ — редкая удача. — Что вы так на меня пялитесь? — парень наклонился, будто предлагая рассмотреть себя лучше, затем спрыгнул вниз, сделав сальто. — У меня что-то на лице? Уши на месте? Пак, проверь! — Он вертелся перед барменом, тщетно пытаясь поймать собственный хвост. — В наше время жулики везде! Моргнёшь — и лишаешься последнего. А у меня только хвост и есть. Вот вы, например, выглядите подозрительно! Он уселся напротив Джисона и прищурился. — Это ещё почему? — Джисон отодвинулся. На кицунэ была широкая белая блуза с кружевами на манжетах, затянутая кожаным кушаком с драгоценными пряжками и серьги с камнями. Рядом с ним Джисон в простой деревенской рубахе чувствовал себя нищим, но уж точно не «подозрительным». — Ну как же! — кицунэ отодвинул тарелку, схватил руку Джисона и начал загибать чужие пальцы. — Появились из ниоткуда — раз. При себе имеете «безделушку», похожую на гильдейский знак… — Сам ты безделушка! Это настоящий… — Это два! — перебил лис. — Напускали слез перед бедным Паком. Соблазнили его, втерлись в доверие! «Бедный Пак» по-прежнему игнорировал всё, кроме кружек. — Кого я соблазнил?! — Джисон вырвал руку, краснея. — Теория стройная, — кивнул незнакомец, зачерпнув его же ложкой кашу. — Проникли в гильдию, расположили к себе… едой. А мотив — тайна! — Чонин, отстань от парня, — раздался хриплый голос из угла. Вчерашний грубиян Чан приподнялся, морщась от похмелья. — А ты следи за своим добром. Джисон обернулся — и тут же рванулся обратно. Чонин, с набитым ртом, разглядывал его холщовый мешочек с медяками. — Мда, — причмокнул лис, облизывая ложку. — Зрелище удручающее. — Эй! — Джисон хлопнул себя по груди, где ещё секунду назад за пазухой лежал кошелёк. Конечно, там было пусто. — Наплел мне про жуликов, а сам... — Он сжал кулаки, готовясь отстаивать свои жалкие гроши. — Отдай! Чонин, выскребая остатки каши из миски, скривился: — Чан, ну вот что тебе не спалось-то? Бегал бы за зайцами, таскал хозяйские косточки, чесал задней лапой за ухом... Грубиян прищурился и решительно направился к их столу, откинув плащ. Под ним обнаружился гвардейский мундир с потускневшими вензелями, настолько затасканный, что с первого взгляда его было не опознать. Джисон заколебался — перед ним представитель власти или всё же трактирный забулдыга, накинувший одежду с чужого плеча? Нет, не похоже, костюм даром что потрепан, сидит как влитой. Крупный плечистый парень тем временем добрался до кицунэ, ускорившего работу ложкой, схватил того за шкирку и приподнял над табуретом, как котёнка. — Мы же договаривались, что ты не воруешь у обычных горожан, — тряхнул он Чонина. — Или повторить воспитательную беседу? — Так он же не местный! — буркнул кицунэ, беспомощно болтая ногами в воздухе. — И не думай, лапотряс вшивый, что раз в первый раз получилось застать меня врасплох, то и во второй сойдёт с рук! "Лапотряс вшивый? Странное прозвище..." — отметил про себя Джисон. Вспомнилось, как вчера Пак тоже обозвал парня чем-то собачьим. Не похоже на совпадение. — Давай, верни кошелёк, — ещё раз тряхнул лиса Чан, но вдруг добавил почти ласково: — Знаю, тебе неприятно, но какое впечатление ты оставляешь, обобрав парня с порога? — Я бы спрятал в твоих вещах, ты бы потом отдал, — заныл рыжий, выкручиваясь из сильных рук. — Ну ты же знаешь, как тяжело расставаться с только что наворованным! Джисон окончательно перестал что-либо понимать. — Не обижайся на него, — Чан наконец опустил лиса на табурет, предварительно выхватив у него кошелёк и возвращая владельцу. — Ты говорил, каша ещё осталась? Он почесал свою лохматую гриву и застенчиво улыбнулся. — Тащи на стол, знакомиться будем. Джисон нерешительно обернулся к Паку. Тот стоял, скрестив руки, и ухмылялся во всю ширину своего обветренного лица. "Ну что ж, наверное, и должно быть странно... Я же в гильдии следопытов", — подумал Джисон, пожимая плечами. И направился на кухню за котелком.