bilious fever

I. Ещё с начала встречи с ним уже в этих бесконечных лиминальных пространствах — спустя, между прочим, долгое время после последнего его визита к ней — ей показалось, что он очень странно себя вёл. И не зря — его разум помутнел от нахождения в Закулисье. Она никак не хотела оставаться в этом проклятом месте: у неё было стремление жить в отличие от Кларка, погрязшего в своих травмах и обидевшегося на весь мир. Закулисье для него как отдушина, дающая всё что надо и что он хочет. Он не хочет как-либо меняться. Этот офисный планктон, — или клерк, или даже Кларк, какая забавная игра слов, не так ли? — могший стать кем-то выше — архитектором, кем он и мечтал стать, — но — теперь ночует в собственном же магазине дерьмовой мебели, потому что его выгнала жена со своего же дома. Эта мебель настолько низкокачественная, что во время съёмки рекламы от стула отваливается ножка, не выдержав даже несколько минут. Обиженный на жизнь человек. Последнее, что помнила Мэри перед тем, как очутиться за столом с привязанными руками к стулу, то, что её резко начал душить Кларк. Сознание постепенно мутнело, в глазах всё двоилось. В голове начинают прокручиваться, как человеческий фарш в мясорубке, неприятные воспоминания из детства. II. Флэшбек #1: она сидит в инвалидной коляске, пока её мать — тоже в инвалидной коляске — увозят в неизвестном направлении. Мать Мэри была психически больной и не разрешала своей дочери покидать дом. Даже окна заклеила, чтобы дочь не видела окружающий мир, говоря, мол, мир опасен, они везде. Вот только она, будучи маленьким ребёнком, желавшим гулять и общаться со своими сверстниками, не могла понять: кто они? почему она не может тупо даже увидеть свет? Флэшбек #2: Она сидит в углу своей комнаты, заваленной хламом. Мгновение — и в комнате меньше вещей. Ещё мгновение — и солнечный свет, который раньше хоть как-то просачивался сквозь пелену газет, больше не проходил. С каждым мгновением комната деградировала: мебель встревала в текстурах, потом и вовсе исчезая, оконный проём был замурован, из комнаты исчезло абсолютно всё. Потом появилась постепенно увеличивавшаяся дыра в углу комнаты — помещение стало очень похожим на одну из многомиллиардных комнат Закулисья. Мэри сама была в своём Закулисье, однако она смогла проработать свои травмы. И ей не нужно было это измерение. III. Еле-еле разомкнув глаза, она видит напротив себя этого сумасшедшего, связавшего её. В углу комнаты рядом с холодильником стояло человекоподобное существо, по телосложению напоминавшего женщину. Всё, на первый взгляд, казалось нормальным, однако лицо... оно было изуродовано. Лицо было будто криво нашито на голову. Сбоку от неё сидит немного полноватый мужчина с сединой. На его лице — множество глаз. Сзади на кресле находится мужчина рядом с лампой и его лицо тоже было искажено. В этом зловещем холодильнике лежит чья-то голова. Эта голова Кэт — девушки Бобби, которого утащило и убило нечто. Кларк что-то рассказывает, пока она только-только приходит в сознание. «Что это такое? Давай поговорим? Кто эти люди?­­» У Мэри было столько вопросов, но пока она получила ответ лишь на один вопрос — про людей. — Это ненастоящие люди, — поясняет этот местный обыватель, — их можно есть. — спокойно добавляет Кларк. Чтобы это доказать, Кларк вонзает нож в голову фальшивке. Ни крови, ни криков — ноль реакции. Он голыми руками вырывает с противными звуками из мужика целую горсть мяса, больше похожего на пенопласт. Эти фальшивки даже ничего не почувствовали. Мужчина кладёт эту мерзость на её тарелку, говоря, что это очень вкусно. Мэри в полном шоке, мягко говоря. Она умоляет обсудить с ним его проблемы и отпустить её, но Кларк не спешит её пока что отпускать. Однако он хочет повторить тот диалог с Кляйн, когда ещё о существовании Закулисья никто не подозревал — когда они обсуждали тот разговор с женой Кларка, выгнавшей его с его же дома. IV. На женщине оказываются срезанные кровавого цвета волосы, которые принадлежали той фальшивке, стоявшей недалеко от холодильника — так он хочет реалистично сымитировать ту ссору. Ей не нравится эта затея, и она, слыша крики Кларка «не выходи из образа!», повторяющиеся из раза в раз, сбрасывает парик. Её люто трясёт. — Заткнись! Хочешь знать, почему всё так плохо? Потому что у тебя все виноваты, но не ты! — она высказывает ему всё, ибо нервы были на пределе. — Я не в силах тебе помочь, как бы не хотела: мне это не под силу. Я никого не спасаю. Неожиданно Кларка задевают её слова. — Знаешь, наверное, я не хочу меняться. — Не меняйся. — Мне тут нравится. И впервые за долгое время я словно... словно там, где должен быть. — Так оставайся там, где ты есть, но отпусти меня. Он подходит к ней с ножом, которым хочет освободить её, но — резко останавливается. Его выражение лица меняется. — Раз уж я не хочу меняться, — говорит он с полным безразличием на лице, — то я хочу сделать так, как хочу этого я. И ты мне в этом поможешь. V. «Плохо дело, о-ой как плохо...» — осознаёт Кляйн, но ничего не может с этим поделать. Кларк, замахнувшись ножом, втыкает его в шею Мэри. Она истошно кричит, за что со всей дури получает с ноги по лицу. — Заткнулась! Ты не должна чувствовать боль и кричать. Бери пример с этих постоянно молчащих тупорылых фальшивок! Кровь струёй течёт из шеи, заливая всё похлеще, чем во время менструальных дней. Она опять не соответствует требованиям Кларка — у фальшивок нет крови! Он вытаскивает из горла холодное оружие и наносит им удары по лицу, уродуя его так, будто операцию проводят и параллельно с этим гуглят то, как её делать. Ей разрезают уголки губ, делая её страшнее Джеффа-убийцы. Она не хочет становиться частью этой — как ей сначала казалось — вымышленной крипипасты, однако её судьба сейчас в руках у чернокожего в прошлом офисного планктона, сошедшего с ума. — Я хочу попробовать тебя, — после этих слов он снял с неё верхнюю одежду и вырвал голыми руками горячую свежую плоть. Сочное мясо, облитое слоем багровой жидкости, было прекрасна — как пища с картины «Тайная вечеря» от Леонардо да Винчи. Мэри почувствовала, как внутри неё что-то начало меняться. VI. Её внутренности... они стали белыми. Как у тех псевдо-людей, так и находившихся в тех же местах. Они устремили свои взгляды в одну точку. — Ты будешь одной из них, Мэри. Ты же сказала, что я могу не меняться — получается, что мне можно продолжать жить так, как я хочу. И делать со своим всё что я хочу. — Я... я не это имела ввиду. Я п-просто... — она выплёвывает огромный сгусток крови, — х-хотела, ч-чтобы ты освободил меня... и ж-жил себе д-дальше... — с полным сожалением и горечью еле-еле прошептала Кляйн. — Мне плевать. Ты же хочешь помочь хоть раз, не так ли? Так помоги в первый и последний раз. Однако Мэри уже ничего на это не ответила — силы покинули её. Психологическое и физическое насилие свергли её. Больше нет в мире живых её. Теперь она осталась лишь в виде своей искажённой копии где-то далеко-далеко от места своей гибели. — Отлично! Теперь я с ней могу делать всё что угодно! VII. Её тело стало таким же, как и остальные куклы — искажённым, с уродливой физиономией и хромотой в суставах. В отличие от них и от своей живой копии, сделанной из травм, одиночества и грёз, её сердце больше не билось и никогда не забьётся вновь. Окончательно сошедший с ума Кларк любовался своим творением. Она сидела на окровавленном стуле, на котором были кусочки слипшихся органов. На ней висели туго затянутые кишки вдоль шеи. Остатки сердца её было разделано и разложено по тарелкам. Кровь была в банках из-под алкоголя. — Я так счастлив, что ты здесь, Мэри, — радостно сказал Кларк, слегка обняв её. Он успел сожрать часть сердца — ему очень понравилось есть того, кому было не наплевать на него. Теперь частичка сердца — её искренних переживаний за его психически нестабильное состояние — будет внутри него. Но внезапно в проёме явился Пират Кларк — настоящий Кларк. Это было не к добру. Увидев, что с ней сделал этот монстр, он как можно быстрее, игнорируя хромоту, направился ко ЛжеКларку. — Т-ты ч-чего? В-всё н-нормально! — он явно занервничал, догадываясь, что сейчас с ним будет. Настоящий Кларк не сделал бы так. Он не позволил бы, чтобы такое произошло. Он не убийца, однако придётся это исправить. Он аккуратно снял со стула Мэри, положил у выхода из комнаты, чтобы случайно не задеть её, а потом швырнул этот же стул в Кларка — окровавленный стул полетел в угол комнаты, чуть не задев едва увернувшегося ксерокопийного Кларка. — Остановись немедленно! Но он всё равно шёл к нему, зажав его в углу. VIII. Пират бил Кларка о стену со всей дури, как игрушку, слыша хруст ломающихся костей. Даже фальшивки офонарели от увиденного и разбежались по разным сторонам. Его каким-то чудом ещё доносившиеся оры из его уст были слышны, казалось, отовсюду. Левая нога со шлепком упала на пропитанный кровью ковёр. Обгрызенные до косточек пальчики валялись на полу. Глазные яблоки, на последний миг своей целостности застывшие в ужасе, были с противным хрустом раздавлены. От этого убийцы не должно остаться ни следа. Его сотрут в раздробленный порошок из зубов, волос, органов — и души его, попавшей в Ад, а потом это бело-красное содержимое из пакетика нюхнёт в обе ноздри какой-нибудь торчок, словив экстази-лакшери-кайф. IX. Кларк — то, что от него осталось —валялся в углу комнаты, где также лежал развалившийся стул из его магазина дерьмо-мебели. Что стул, что Кларк оба были расчленены, валяясь в груде своих частей тела. Пират Кларк, склонившись над Мэри, смотрел на неё пустым взглядом, но внутри он испытывал чувство грусти к ней и чувство ненависти к тому монстру. Деревянное лицо не могло выдавить ни одной слезинки. Обнимая её хрупкий труп, он чувствовал холод от него — внутри нечему было биться. X. Однако он смог искренне выдавить скупую мужскую слезу. Сила любви смогла победить покер фэйс на его лице.