Master of Disguise

      «25 июля 2006 год        Лишь благодаря дневнику, я помню какой сейчас год. Нас могло уже и не быть, так много времени прошло… Это даже как-то уже и привычно. Первые годы я удивлялся, потом, казалось, схожу с ума, а после привык. Я ведь не слаб? У нас просто нет выбора? Или он всё-таки есть?       Я уже долгие годы стараюсь найти выход, но мало что выходит. Мне кажется, я уже испробовал всё. Хотя… Есть один способ. Только вот нет гарантии на успех. Я хочу попробовать, но мне страшно разочароваться.       Интересно, как прожил нашу жизнь брат. Надеюсь, он нашел своё дело, создал семью и был счастлив. Надеюсь, где-то далеко у меня ещё остались родственники. Если хотя бы один есть в настоящем. Хотя бы один.. На него вся надежда.»

༒ ༒ ༒

2021 год. Наше время

      Звон бокалов раздается эхом от стен ближайшего паба, перебивая льющиеся из колонок популярные треки. Пока от столика к столику снует молодой хост, а большие окна у бара запотевают от длительных танцев, на улице уже нещадно льет, смывая остатки дня. Темно-алая атмосфера вечера в известном своими полуночными скандалами заведении под названием «Lune» туманила трезвые головы своим шармом, подбивая поддаться энергичным басам и, распластавшись спиной о спинку широкого дивана, просто развеять все мысли о проблемах.       В приятной компании даже нависшие тучи за окном кажутся уютным клубком природы, позволяющим расслабиться на несколько часов вперед. Отпустить наконец время успешно проделанной работы, вдохнуть глоток свободы и оторваться от мучающей тревоги. В мире довольно много способов отдохнуть. Более культурные: погулять по густому лесу, вслушиваясь в звонкое пение птиц; принять горячую ванну с разными маслами и ароматами; почитать книгу, порисовать, заняться йогой и многое другое. Другая сторона медали – пошляться пьяньчугой по оживленным улицам от одного бара к другому; решиться из раза в раз на экстремальные выходки; подцепить пару в клубе. Наш герой как раз из той категории людей, что зовутся «тепличные цветочки», решил сегодня оторваться по полной под бокал светлого нефильтрованного. На самом деле, ему сейчас очень хорошо. Хорошо просто втыкать в стену пару минут, не реагируя на громкий смех рядом, просто заказывать второй бокал немецкого пива, не заботясь о том, что на утро будешь с больной головой и кучкой таблеток на завтрак.       Он личность достаточно приличная. В прошлом послушный ребенок, круглый отличник. В настоящем успешный карьерист, прилежный работник и замечательный друг. Спокойная натура и трезвый ум, наверное, его любимые черты характера, которые ни раз его спасали в стрессовых ситуациях. А стрессовых моментов хватало, как минимум потому, что он музыкант. Его имя Чон Чонгук. 22-летний капельмейстер, парнишка с огромными амбициями и планами на жизнь. Юноша довольно очаровательной внешности. Единственное, что выбивалось из его образа порядочной персоны, это любовь к одежде стиля гранж и множество татуировок на подтянутом теле.       С самого детства, приучаемый к творческому антуражу, а в частности к музыке, парень пошел по стопам своей семьи, разделив тягу к нотам. Разучивая каждый день по несколько часов аккорды и гаммы, он не мог даже представить себе каких высот он добьется. Бесконечные походы по светским мероприятиям и фестивалям дали свои плоды в виде необходимых связей в продвижении нового таланта. Он любит свое дело. Любит так же сильно, как и ненавидит чертовы отчетные концерты. Всему виной была большая ответственность за гармонию оркестра. Парень, напомню, по натуре довольно педантичен. Но даже самым законченным идеалистам нужен отдых от внешних забот. Поэтому этим вечером Чонгук наконец сменяет отыгранный концерт шумным баром.       Окинув взглядом свой небольшой круг из четырех друзей, парень с ухмылкой кивает на полетевшую в его сторону шутку, а после вновь возвращает взор на экран телефона. Анализировать запись прошедших выступлений было его одним из самых любимых занятий. Уделяя большое внимание правкам партитур в голове, юноша потерял момент, когда успел снова зарыться в личных переживаниях.       Делая очередной глоток освежающего напитка, он бы и рад напиться в хлам, да вот смысла нет. По сути ничего плохого в жизни не произошло, смотрим позитивно – избавился от надоедливого любовника, клюющего мозги на протяжении нескольких месяцев. Этот мальчик – не будем называть имя, наш герой пытается его забыть – долго бегал за Чоном, начиная со студенчества и заканчивая совместной работой в оркестре. Гук дал добро и протянул свою руку, и сначала всё было действительно как в клишированных фильмах: романтика, влюбленность, красивые слова. Но после что-то в их отношениях резко поменялось. Начались скандалы с пустого места, необоснованные обвинения в изменах, истерики поздними вечерами. Дошло всё до того, что его горе-любовь не постеснялся срывать репетиции. Это, кстати, стало последней каплей в их отношениях и уходом того с их коллектива.       А дальше погружение в работу, долгие практики, куча новых сессий и отработок, лишь бы только забыться. Это помогло. Их оркестр успешно отыграл, позволяя себе наконец уйти в недолгий отпуск и отпраздновать это событие.       — О чём задумался? — голос справа резко вырывает из мыслей.       — Что? — Чон откладывает телефон в сторону, чуть промаргиваясь.       — Я говорю, о чём задумался?       Открывать душу всегда было самым тяжелым в общении с людьми, пусть даже приближенным кругом. Раз за разом рассказываешь о переживаниях, о том, что тяготит, доверяешь. Но, рано или поздно, даже самые близкие люди идут своей дорогой, забирая за собой твои эмоции, а взамен оставляют опустошение и едва ощутимый осадок потери. Он это уже давно уяснил, поэтому предпочитал оставаться в личном закулисье, прочно задвигая плотные шторы.       Чон скользит чуть хмельным взглядом по острым чертам лица приятеля, выжидая с пару минут. Его зовут Рэй. Парень, что так рьяно набивается в друзья с первой репетиции в зале. Причина такой страстной жажды в сближении с дирижёром для Гука так и остается неизвестной, но по частым долгим взглядам первого на второго, моментам откровенной заботы и вопросам о бывшем, можно сложить два плюс два и понять, что тот неровно к Чону дышит. Последний же не разделяет этой тяги, пребывая в состоянии «не трогайте меня, буду кусать», поэтому успешно игнорирует покушение на его личную жизнь. А сейчас, если честно, не горит желанием продолжать разговор, поэтому расслаблено улыбается в ответ и качает головой.       От новых вопросов спасает уже довольно длительный спор рядом, который наконец привлекает взгляды и прерывает неловкое молчание между двумя приятелями.       — … да нет, это исключено, — с другой стороны от плеча троица товарищей что-то эмоционально обсуждают, то повышая тон, то снижая до тихого шепота, — поверь мне, не стоит в это лезть. Сколько людей пропало в нашей округе? А сколько из других стран? И это лишь из-за сумасшедшей жажды дорваться до желанных нот и тайны. Исключено. Нельзя туда, Вэй. — Юноша по имени Хонджун четвертый раз за минуту эмоционально вскидывает ладонями вверх, показывая все свои «против».       — Да когда это было? — резкий хлопок по столу и гробовая тишина. — Не выводи меня на эмоции, Джун, — парнишка скрипач поджимает губы и не спеша оседает на стул обратно. Тон уже тише. — По рассказам, это все было не менее трёх сотен лет назад. Почему бы нам не проверить?       — Ты… — парень давится воздухом, — ты что не слышал слух, что буквально несколько дней назад пропал юноша?       — Хонджун, — перебивают. Чья-то темная тень в углу стола коротко усмехается и тут же поддается вперед, снимая капюшон. Это Тао. Духовик решил внести свою лепту в дискуссию. — А ты веришь всему, что на заборе написано?       — Вот мы и проверим правдивость этих слухов, — Вэй коротко кивает и довольно поднимает подбородок. — Осталось найти того, кто дышит фортепиано.       — …исключено, — Джун пятый раз взмахивает ладонью, пока второй тянется за бокалом. — Это опасно, ты не понимаешь? Лишь одному удалось оттуда выбраться. И то, с ума сошел.       Если осмотреться вокруг, может сложиться впечатление, что всем все равно на растущее напряжение между тремя товарищами. Такие ситуации в подобных заведениях – норма. Как является нормой и эмоциональные перепалки между вышеупомянутыми. Ещё будучи первокурсниками, Тао, Вэй и Хонджун сцепились громким конфликтом в коридоре колледжа, едва ли не порвав друг друга по какой-то глупой причине, которую они уже и не вспомнят. Зато хорошо помнят, как яро их мирил староста Чонгук, читая нотации о неподобающем поведении и дурных характерах, по просьбе ректора носясь личным надзирателем весь год и вовремя предотвращая ссоры. С тех пор можно сказать они не разлей вода, сдружились крепко, только вот от привычки спорить они так и не избавились, а Гук плюнул на это и просто тихо смеялся. Эта ситуация не стала исключением, поэтому две пары глаз уже несколько минут внимательно наблюдают, впитывая каждое слово. Первым сдается Рэй.       — О чём болтаете, подружки-сплетницы?       — Ни о чём, — коротко и ясно от Джуна.       — Ставлю ставки, как скоро они покусают друг друга, — новая усмешка Тао прячется за третьим бокалом.       — Сальери, — сладко тянет самый любопытный из троих, подвигая стул ближе к юноше и сверкая лукавой улыбкой.       Гук тяжело вздыхает. Прозвище «Сальери», в честь композитора, настигло парня ещё на втором курсе студенчества во время сдачи основного экзамена по дирижированию. Стоит отдать большую благодарность господину Паку за его плохую память на имена. По началу парень тихо плевался ядом, воспринимал свою бедную участь как издёвку. Лишь с годами, на постоянной основе слыша своё новое «имя» от друзей, юноша стал относиться к нему спокойнее. Можно сказать, даже полюбил.       Но вот, в нынешней ситуации, его смутил довольно хитрый тон близкого друга. Зная любопытную и хулиганскую натуру Вэя, можно сделать выводы – хорошего не ждать. Того то и дело вечно заносит в какие-то дебри и рискованные ситуации. Чонгук сузил глаза, складывая руки на груди, и уже приготовился слушать, как…       — Не пытайся его втянуть в это, уж он то с мозгами дружит, — Джун подобно Гуку скрестил руки перед собой, отворачивая взгляд к окну.       — Чонушка, ты ведь у нас не только палочкой махать умеешь, ты ещё и талантливый пианист, верно? — Улыбка Вэя вновь растягивается до ушей, пока Джун закатывает глаза, а Тао тихо посмеивается под нос.       — Я с тобой, придурок ты смычковый, четыре года отучился вместе. И ещё два работаю в одном оркестре, — Гук грузно вздыхает и вновь сужает глаза. — Не лей мне в уши, ближе к делу.       — Чон, не слушай его.       — Да подожди ты, кипишной, — юноша отдёргивает товарища, поворачиваясь обратно к Чонгуку.       Хонджун резко отодвигает от себя бокал и тяжелым шагом направляется на улицу. Кажется, ему срочно нужно на перекур. Рэй того же мнения, поэтому, подхватив ветровку и пачку сигарет, быстрым шагом удаляется вслед за младшим другом.       — Мне просто интересно, что из этого всего выйдет, — Тао снова натягивает на лоб капюшон и откидывается спиной на спинку стула, складывая руки перед собой и прикрывая глаза.       — Ну?       — Ты ведь помнишь легенду о проклятии Мортэмаод? — Вэй понижает голос до минимума и чуть склоняется вперед, заглядывая загоревшимся взглядом в темные глаза напротив.       — Допустим. Бред, как по мне, — музыкант скептически окидывает взглядом помещение и возвращается к другу. — Какой-то дядя по собственной глупости, лишившись самого дорогого в его жизни, скитается в отчаянии по особняку. Банальщина и страшная сказочка для детей.       Детские сказочки… Легенды, прививающие любовь и тягу ко всему секретному, запрещенному и давно забытому, довольно схожи меж собой. Чем? Переплетением таинственности, множеством несостыковок и загадок. От того любопытные глупцы и падают в омут с головой, будут рыть до конца и черт знает, что их ждет в итоге. Мирные реалисты лишь мельком понаблюдают издалека за наивностью дурачков, плюнут и пойдут по своим делам дальше.       Но каждый человек, абсолютно каждая душа этого маленького городка, будь то скептик или мечтатель, прекрасно помнит местные легенды о хладнокровном графе из уст собственных родителей, бабушек, соседей и друзей.

༒ ༒ ༒

15 лет назад

      Глубокая ночь пахнет легкой тревогой и тремором. Та детская фантазия так хорошо играет с юным сознанием, что каждый раз кажется будто за окном кто-то нагло наблюдает. От того ребенок, что прямо сейчас прячется глубоко под одеялом, только сильнее укутывается и вздрагивает каждый раз от нового шума ветра за окном. На деле же, это лишь костяные ветки осенних деревьев бьют о прочное стекло. В доме тихо, едва слышно тиканье старых настенных часов, и только тихое шуршание одеяла под боком заставляет резко отбросить личное укрытие в бок.       — Не можешь сомкнуть глаз, ангелочек? — голос любимой бабушки отдает ласковым шепотом в темноте комнаты, а со стороны следует замедленный кивок.       Мальчишка сорвано выдыхает и переворачивается набок, натягивая одеяло до носика и утыкаясь взглядом больших глазок на темно-синее платье, а после на родные руки близкого человека. Чуть подумав, таким же шепотом отвечает вопросом на вопрос:       — А это правда, что дядя граф заберет меня и заточит в своем особняке?       Женщина удивлённо вскидывает брови:       — С чего ты взял, малыш?       — Я ведь будущий музыкант. Ребята со двора сказали, что он меня обязательно заберёт. Заставит вечность играть одну и ту же мелодию, — шепчет едва слышно, будто боясь, что кто-то ещё, помимо рядом сидящей бабушки, его услышит.       Старушка на пару секунд зависает, а после тут же расплывается в легкой улыбке:       — Эта история никого не обходит стороной. Тебе её полностью рассказали? — Малец отрицательно машет головой. — Тогда слушай, зайчонок.       «Несколько сотен лет назад в давно забытый особняк, окруженный роскошным садом цветов и фруктовых плодов, невесть откуда, прибыл молодой граф – Мефистофель де Мортэ.       Поговаривают, он был юношей невероятной красоты. Выдающийся пианист. Дитя, поцелованное самой Вселенной. Многие девушки и парни толпами собирались у ворот его поместья лишь бы хоть одним глазом уцепить каштановые кудри, хоть одним ухом уловить сладко льющиеся мелодии из открытых окон.       Только вот был господин со скверным характером: прирожденный нарцисс, бездушный деспот и до жути алчный человек. Он не умел любить людей. Не прощал и малейшей ошибки, будь то неровно подстриженный кустик в саду, недожаренный цыплёнок или же неудачно озвученная нота музыкального инструмента.       Музыка и сад были его единственной огромной любовью. Любой, кто рискнул без отданного приказа подойти к залюбленной его же руками отдушине – был жестоко наказан.       Тем летним днем была сильная гроза. После пары дней безбожной жары Вселенная смиловалась, даруя долгожданный дождь.       Юный господин, восседая у окна, лениво перебирал ноты для новой композиции, мыслями уплывая в раздумья о запланированном бале, на котором и должна была состоятся премьера легендарного шедевра. Туда-сюда сновала свита что-то бурно обсуждая и записывая на листах. Из дум вырывает звонкий голосок:       — Господин, простудитесь же, — парнишка лет шестнадцати топчется у инструмента и кивает на бушующую погоду. — Может мне окно прикры-       Мефистофель резко обрывает игру и обращает внимание на сына одной женщины из своей прислуги. Поджав губы в тонкую линию, вновь укладывает изящные пальцы на клавиши, переводя взгляд янтарных глаз в окно.       — Астел, тебе не кажется, что… — бархатный голос прерывается скользнувшей в густых деревьях фигурой.       Нотные листы хлопьями сметаются на пол от полоснувшего их рукава.       Плюя на моросящий дождь и коршуном подлетая к своей цели в саду, парень натыкается взглядом на старую женщину, тянущую руку к спелому яблоку на его дереве. Не терпя такой наглости, граф в две секунды успевает крепко перехватить костлявое запястье и вскидывает разъярённый взгляд в глаза старухи.       — Как ты посмела ступить сюда? — Шипя сквозь зубы, молодой господин сжимает запястье сильнее и бросает гневные очи в сторону особняка. — Стража!       Он не успел дождаться своих подданых. Новый раскат грома заглушает душераздирающий мужской крик.       В тотчас не верящие юные глаза цепляют сперва аккуратный след укуса на собственном предплечье, а после медленное движение внушительных размеров на ближайшей ветке с двумя ослепительно алыми точками.       Мороз по коже вызывает ступор, а после и тихий стон от тянущей боли в руке. Старуха тешится.       С излюбленного яблочного дерева взирал ужасающий змеиный взгляд, оплетая крупным туловищем стебель и опасно скользя тонким языком ближе к юноше. Бедный господин не знал куда себя деть. Он тут же отдергивается назад, оступаясь на подлой земле и едва ли не падая. Стреляя растерянными беглыми глазами то на старуху, то обратно на змея и вновь на женщину, не спеша пятится подальше от кошмарного дерева.       Слова старой ведьмы грубой плетью бьют по ушам, чередуя громогласно надорванным смехом и накрывая всё поместье мраком:

Руки твои отныне – проклятье.

Коснешься ты клавиш – постигнешь беду.

Сад твой, мой милый, теперь лишь отрава.

Затворником быть тебе суждено.

      Как по щелчку, деревья вслед за цветами с необратимой скоростью начали гнить, а после вовсе засыхать на глазах их владельца, вынуждая в немом отчаянии ловить пальцами тлеющие листья, отмирая от первого шока.

Ноты твои – панацея и бремя,

Триста юнцов доведут до конца.

Три лишь попытки, такая награда,

Участи горше тебе не сыскать.

      Глотая болезненные слезы и царапаясь нежными ладонями о шипы роз и сухие ветки, граф быстрым шагом отступает назад. С диким страхом в глазах наблюдая, как старуха черной пеленой растворяется меж опавших лепестков, и всё ещё как в бреду слышит последние слова:       — Око за око. Таков мой итог, господин Мефистофель.       Небо вновь сотрясает громовой взрыв, позволяя волне дождя стеной хлынуть на отравленную ядом землю, и заглушает очередной истошный крик графа, падающего от невыносимой боли в плече и ладонях.       Лишь стоя тем же вечером у огромного зеркала в спальне, молодой господин с ужасом находит на собственном больном плече выгравированное аккуратным почерком «MAOD».       А затем у слуги. Второго. Третьего. У каждого из свиты.       Тревога из года в год бьёт набатом.       Сад больше не цветёт.       Проклятая композиция так и остается незавершенной.»       — Никто его больше не видел, как только он перешел за порог особняка… Через время стали пропадать люди, — родные руки сильнее натягивают на детские плечи одеяло. — Поговаривают, там до сих пор хранятся ноты, способные одарить неким даром и раскрыть большую тайну того проклятья.       — Бабушка… — Мальчишка, тихо всхлипнув, ухватился за край плотной ткани платья женщины. — Я боюсь сегодня спать один, а вдруг Он всё же придет за мной. Поспи рядом, — и снова всхлип.       Женщина вновь растаяла в нежной улыбке, но рядышком легла, притягивая в теплые объятия маленького внука, баюкая в руках и тихо шепча в макушку:       — Это всего лишь легенда, Чонгук-и, никто за тобой не придет. Тебе не о чем беспокоиться. Засыпай, — госпожа Гексер лишь обнимает крепче мальчишку, но уголки губ опускаются вниз.       Стрелка на настенных часах перевалила за первый час ночи. За окном не спеша начинает накрапывать летний дождь, остужая своей свежестью теплую землю и позволяя жаре уступить долгожданной прохладе.

Этой ночью ещё один юноша бесследно пропал.

༒ ༒ ༒

Наше время

      Если это именно та тема, из-за которой эти двое петушков чуть не повырывали друг другу перья, то Чонгук заведомо знает, что сейчас начнет скучать. Парень, так-то, любит мистику, фэнтези и сказки, чего только стоит его внушительных размеров домашняя библиотека, но к излишнему фанатизму и «правдивым» местным легендам относится скептически, предпочитая оставаться реалистом. Не видел – значит брехня.       — Да ты только послушай, — темноволосый двигает стул поближе, укладывая одну ладонь на плечо дирижёра. — Ты ведь знаешь какие именно люди пропадали?       — Последний раз я слышал эту легенду лет так в семь. Откуда мне знать? — Сальери вытягивает затёкшие ноги под столом вперед и хорошенько потягивается. — Раз уж на то пошло, версий много.       — Исключительно пианисты, Чонгук, — Вэй снова сходит на шепот и расплывается в предвкушающей улыбке, — только пи-а-ни-сты. Граф был выдающимся пианистом.       — Это я помню. А мне-то что с того? — Гук коротко усмехается, а за ним и Тао. — Бред это все. Не заморачивай себе голову. Или подожди... ты что ли намекаешь на то, чтобы я туда пошел? — Парень удивленно приподнимает бровь.       Скрипач, незаметно для себя, медленно лишается с лица улыбки. Тут уже очередь Вэя сложить на груди руки, а Чонгуку звонко рассмеяться, сгибаясь пополам и придерживая живот. Тао вновь расплывается в заинтересованной улыбке, поднося бокал к губам.       — Бляха. Подожди... — Юноша заходится новой порцией смеха, пока рядом присаживаются вернувшиеся Джун и Рэй.       — Харэ, Гук. Пойду я лучше домой, — «обиженный» цыкает на развернувшуюся картину, скидывает на стол пару купюр и сгребает за собой вещи, а после обратно присаживается на стул. — А хотя знаешь что?       — Что? — Чон театрально утирает мнимую слезу с щеки, всё ещё моментами хихикая.       — Давай поспорим на сто баксов. Если ты входишь туда, играешь пару тех самых нот, но ничего не происходит – бабки твои, — Вэй вновь понижает голос, а вся компания разом навостряет уши в ожидании. Это что-то новенькое. — А если что-то произойдет, то мне должен Джун, — парень переводит хитрую улыбку на юношу слева от себя.       — Да ты че охренел совсем?! — Хонджун тут же отвешивает скрипачу смачный подзатыльник, пока остальные резко заливаются смехом. — Какого черта вы угораете? Я же сказал, что это опасно!       — Да не ссы ты, я с Чонгуком пойду, как раз может отдохнёшь от меня, — парень, удерживая широкую улыбку на лице, приподнимается со стула. — Бай, шакалы! Чон, подумай над этим всем, — подмигивает и вылетает с паба.       Дирижер качает головой с расслабленной улыбкой, вновь умещая в ладони бокал пива, пока с одного плеча Джун тихо возмущается Рэю, а с другого – сидя посапывает Тао.       Глупая это идея, конечно, шататься по заброшенным особнякам как минимум потому, что уже не единожды полицией доказаны иные обстоятельства, при которых исчезли те люди. Один утонул в реке, второго нашли в овраге на окраине города со следами удушья, третий сгорел заживо в родительском доме. И таких случаев много. Да и профессии большинства, как оказалось, вовсе никак не вязались с музыкой. Но с другой стороны… Сто баксов на дороге не валяются, деньги лишними не бывают.       — Джун, — парень, спустя несколько минут раздумий, прерывает тихий разговор друзей, получая в ответ кивок. — Кем приходился человек, который пропал в последний раз?       Друг тут же хмурится, но ответ дает сразу:       — Я не знаю имени, слышал только то, что он был первокурсником пианистом.

༒ ༒ ༒

      Огненными ветвями разрослось на юном теле.       Жгучими слезами по щекам от касаний.       Раз. Два. Шипение и шаг назад. Всё тщетно.       Снова холодящее душу ощущение чужого присутствия в стенах промерзшего особняка.       И ведь не соврала треклятая старуха, накликая на него злую участь.       Окропила виной той чрезмерной.

༒ ༒ ༒

      Раннее утро начинается не с кофе. И даже, на удивление, не с больной головы после третьего веселого вечера уже как недельного отпуска. Раннее утро наступает резким стуком в окно и таким уже привычным жжением на руках. Это странное ощущение стекающей лавы под кожей появилось относительно недавно, как и частые кошмары, заставляющие в холодном поту метаться по кровати, а после шокировано распахивать глаза. Самое странное то, что по пробуждению юноша совершенно ничего не помнит. В конечном итоге, после парочки таких снов, Гук принял решение пить меньше, а то, видимо, алкоголь пагубно сказывается на его организме.       Стук.       На самом деле, он не так уж и часто пьет, но упускать заслуженные тяжелым трудом посиделки с друзьями он не намерен. Особенно когда до конца отдыха осталось чуть больше недели. К слову, о посиделках. Вэй и Хонджун всё же умудрились поругаться и чуть не набить друг другу пару шишек, после чего Джун наотрез отказывается разговаривать с первым. Видеодоказательство их перепалки Гук теперь довольно хранит в памяти телефона, только из-за полетевшего в скрипача стула после очередного подстёба.       Стук-стук.       Этот раздражающий звук капает на мозги вот уже пару минут и Чонгук, может быть, забил бы большой болт, спросонья предпочитая думать, что Вэй не собирается прекращать попытки достать близкого друга желанным спором (нет, ну правда, он пытался ещё не раз). Если бы не одна четкая мысль – живёт он на пятом этаже. После раздается новый стук погромче и парень, пыхтя и скидывая на пол одеяло, подрывается с кровати.       Вдох-выдох.       По ту сторону стекла на вид слегка встревоженно восседает маленькое нечто с синеватыми крылышками и ярко-желтой грудкой. Маленький гость шустро прыгает туда-сюда от одного края к другому, а после вовсе замирает, как только Гук распахивает окно.       — Кыш-кыш! — Юноша взмахивает руками, стараясь прогнать надоедливую синицу, а та, как назло, гордо остается на месте.       Для пущей надежности Чон распахивает окно, из-за чего птица отлетает на пару метров назад, после вновь оседая на оконном отливе и забавно наклоняя голову чуть вбок. Мысленно парень вновь порывается продолжить попытки отогнать шумную гостью, как тут же одергивается на звонок телефона, коротко выдохнув.       — «Ты не забыл куда мы сегодня идем?» — Раздается сбито на том конце провода.       — И тебе доброе утро, Тао, — придерживая плечом небольшой гаджет, дирижёр набирает в чайник воду и, хлопнув крышкой, тыкает на кнопку включателя. — Ты время видел?       Стук-стук. Скрежет по откосу, стук-стук. Стук-стук.       — «Не нуди, уже девять утра. Вставай, а то всю жизнь простишь».       Снова скрежет, стук, скрежет. Скрежет, скрежет, скрежет.       — Вот именно, я хотел выспаться, а меня сегодня, видимо, все решили лишить сна, — запрыгивает в свободные спортивки и с глубоким вздохом присаживается на кровать.       Скрежет, скрежет. Скрежет, стук. Стук.       — «Удача сегодня на твоей стороне, Гук».       Глубокий вздох. Краем глаза парень четко отмечает уже порядком поцарапанный откос, на который ввалил не мало сбережений при ремонте. Всё та же птичка так и продолжает тарабанить в бедное окно, чем отвлекает. Это начинает выводить из себя.       — «Что там у тебя уже?»       — Ничего. В одиннадцать буду у тебя.       Сбросив звонок, дирижёр откидывает телефон на подушку рядом и переводит взгляд обратно на окно, порываясь наконец прогнать раздражитель, а после грузно оседает обратно и цыкает. Пусто.

༒ ༒ ༒

Два часа спустя

      Летний день не выделяется сегодня жаркой погодой, предпочитая остаться в прохладной стороне с ветром в обнимку, поэтому юноше приходится натянуть воротник ветровки повыше, не горя желанием простудиться. Так-то парень не собирался куда-то сегодня выбираться, желая засесть с какой-нибудь интересной книгой под чашечку чая, но ещё вчерашним вечером, только придя домой с прогулки, ему позвонил Тао с просьбой встретиться с утра чтоб обсудить очень важную информацию.        — Так что ты хотел обсудить? — Чон опускается на темную лавочку рядом с товарищем, окидывая множество деревьев аллеи Мортэ теплым взглядом и щелкая крышкой от бутылки колы.       Когда-то в детстве этот парк был одним из самых любимых мест. Пространством, где он мог укрыться от тяготящих мыслей об учебе, сложных отношениях и будущем. Ещё ребёнком часто сбегал от родителей и бабушки, когда те ругали за плохие отметки и испорченные истерикой нервы. Будучи подростком любил засесть под центральным дубом и аккуратно выводить линии нового наброска в альбоме. Признаться честно, сюда ему ходить было запрещено, но этот семейный закон он успешно обходил, искренне не понимая, почему бабушка, да и родители так сторонились столь красивых видов природы тут.       Парень скользит немигающим взором по узким дорожкам, а после натыкается взглядом на полуразваленную башню в конце аллеи. Эта картина даже с его не особо хорошим зрением выдавалась довольно жуткой. Сужая темные глаза и неотрывно всматриваясь в сухие ветки кустов, плетенных вдоль и поперек огромных ворот диким плющом, всё же ловит в себе мысль о том, что несмотря на мертвый вид, замок предстает довольно живописным для любителей всего мрачного. Всегда было интересно почему особняк в настолько убитом виде. Прошло ведь не так много времени, чтоб он так сыпался…       — Я решил покинуть оркестр.       Стук.       Чонгук, что только поднес горлышко к губам, тут же опускает бутылку и медленно возвращает внимание на друга, вскидывая в неверии брови.       — Что? — парень заторможенно переспрашивает, искренне удивляясь.       — Я хочу покинуть музыку и податься в психологию, — Тао натягивает на кисти рукава и приподнимает усталый взгляд. Должно быть, ему трудно даются эти слова. — Думаю, это мне будет больше по душе.       Стук-стук. Скрежет по скамье, стук-стук. Стук-стук.       Дирижёр молчит добрых несколько минут. Это страшно слышать от Тао, потому что он один из первых в компании, кто горел сильным желанием оказаться в оркестре. Один из немногих, кто лез из кожи вон, только чтоб произвести впечатление на судей при отборе, всегда старался работать на 200%. Поэтому Чонгук сейчас сидит и искренне не понимает что отвечать на такое. Нет, он прекрасно понимал, что это все не вечно. Что рано или поздно им придется потерять хотя бы одного из своего коллектива. Но чтоб так скоро и именно Тао… К тому же причина совершенно иная, чем та, которой он мог бы, пусть даже в своей голове, предположить выход. Это звучит.. больно? Определенно. Оторвать от оркестра хоть одного музыканта – оторвать часть души.       Снова скрежет, стук, скрежет. Скрежет, скрежет, скрежет.       — А ты хорошо взвесил все «за» и «против»? — наконец отмерев, Чонгук заглядывает в глаза шоколадным взглядом.       Скрежет, скрежет. Скрежет, стук. Стук.       Глаза друга кажутся какими-то отстранёнными. Будто он совсем не тут и совершенно не слышит. Чонгук недолго махает рукой перед лицом, а после опускает, поджав губы в линию. Бесполезно. Тао всегда таким был. Ему что-то говоришь, а он будто в облаках витает.       — Иди ко мне, — коротко проговаривает Тао, замирая взглядом на одной точке позади плеч старшего.       — Что..? — второй хмурит брови по привычке, чуть наклоняясь вперед, предположив, что не расслышал.       — «Иди ко мне», — а нет, расслышал. Брюнет наконец обращает внимание на изумленного капельмейстера, тут же объясняя. — Если бы эта птица знала Азбуку Морзе, именно так звучал бы её стук.       — Шутишь что ли? Не отлынивай от вопроса, — юноша недовольно цыкает, провожая взглядом улетающую птицу.       — Нет. — Младший складывает ладони между коленей, чуть наклоняясь вперед и утыкаясь глазами в светлый песок под ногами. — Мне не место в музыкальной сфере. Душа не лежит, Гук.       Громкий ответ растворяется в молчании, перебиваемым милозвучным пением птиц и легким ветром. Все, что остается дирижёру – прикрыть глаза и с тихим выдохом откинуться спиной о спинку скамьи. Упрашивать Тао остаться хотя бы до момента пока не найдут нового человека смысла нет. Он не станет слушать уговоры, такой уж человек. Нет, общение они не прервут, это даже не обсуждается. За годы совместной учебы и работы они все стали едва ли не семьёй. Поэтому опасение, что их пути навсегда разойдутся, не более чем бестолковое переживание. Однако, теперь придется искать нового духовика, а это сложно сделать за пару недель.       — Не переживай, я побуду до тех пор, пока вы не найдёте замену. — Матерь Божья, он умеет читать мысли?       Чонгук только открывает рот чтоб выразить благодарность, как в тот же момент его резко дергают за капюшон в сторону, сбивая с мысли. Отойдя от секундного шока, парень беглым взглядом оглядывается по сторонам, цепляясь недовольством за единственного виновника – маленькую синицу, стремительно улетающую в сторону полуразрушенного здания.       — Ты в Белоснежку заделался? — Тихий смех с правого плеча заставляет вернуть внимание к другу.       — Не смешно, — Гук поправляет капюшон, накидывая обратно на макушку. — Это… — кивает в сторону улетевшей птицы, — причина моего раннего пробуждения и подбитого окна.       Духовик недоумевающе приподнял бровь, мельком цепляя темным взором легендарный особняк, а после наклоняя голову в лукавом предположении:       — Ты в приметы веришь, Чон?       — Ой, изыди, — старший отмахивается рукой и наконец отпивает первый глоток.

༒ ༒ ༒

      Пальцами по клавишам. Обжигает.       Юноша в болезненном стоне склоняется к хлопнувшей крышке инструмента, проглатывая тяжелый комок горечи в горле. Это убивает. Выжигает дотла мученную душу.       Он не может прекратить раз за разом судорожно хватать губами морозный кислород, терпя опаляющую боль по рукам. Смаргивает слёзы и вновь гордо приподнимает подбородок, притягивая руки к акустике.       — Давай. Ну же.. ну же… — Зависает в паре сантиметрах от клавиш, настраиваясь.       Хлопок. Боль глубже по венам. Он срывается на истерический смех, плавно перетекающий в надрывное рыдание. Утопает в собственном омуте, оседая на каменном полу побитой пташкой.       Два алых пятна медленно, подобно тягучему дыму, отрываются от стены, ступая к забитому котёнку. Тот кошмар текает ржавыми отголосками мелодии по мрамору. Манит к себе. Тянет руки в сторону его печали.       Он дрожит.       Дрожит и тихо роняет слёзы вниз.       Отчаянный взгляд выше подымает.       Кажется, его заперли в клетке своего ужаса.       Там, увенчанный терновым венцом, кровавыми очами улыбается. Там, будто собственное отражение под мантией величия, руки нежные к юному лицу протягивает. Гладит вдоль скул, плеч.       Лечит. Скалится.       — Иди ко мне.

༒ ༒ ༒

      Чонгук с кровати подрывается, грохоча поддетой тумбой. Он потерял счёт тех кошмаров, что каждую ночь мучают молодое сознание, распространяясь по рукам фантомным жжением. Снова ничего не помнит, как бы не напрягал память. Ладони к лицу вскидывает, будто стараясь найти причину странной боли, а находит тонкую влагу на щеках.       — Что за…       Сорвано смахивает с лица непрошенные слёзы, утирая тыльной стороной ладони, а после глубоко вбирает воздух в лёгкие. На этом этапе, похоже, нужно обратиться к специалисту, думает он, иначе ещё какое-то время и он точно начнёт лететь с катушек. Может нервное? Часы на прикроватной тумбочке пробивают шесть утра. Парень устало валится обратно на подушки, подбирая позу поудобнее в желании поспать еще хотя бы пару часов. Только глаза прикрывает, как едва ли не током пробивает стучащая в голове фраза из сна:

«Иди ко мне».

      Где он это уже слышал? И в этот раз память его бессовестно подводит. В голову совершенно ничего не приходит, лишь мысли путаются между собой и, похоже, начинает болеть голова. Гуку приходится встать с кровати за таблеткой, терпя неожиданную тошноту и тремор. Что это за напасть? Теперь по телу идет озноб. Едва ли дойдя до кухни, его в моменте озаряет мысль и вчерашние слова Тао на прогулке:

«Если бы эта птица знала Азбуку Морзе, именно так звучал бы её стук».

«Ты в приметы веришь, Чон?»

      Стоп. Стоп, он сказал то же самое. Точнее, он сказал, что так могла сказать птица. Ну что за бред. Парень качает головой и всё же выпивает таблетку, после возвращаясь обратно в спальню, падая на постель и укутываясь обратно в одеяло. Надо бы поспать.       Вспоминается недавний спор с другом. Как-то странно, что он уже больше недели не может это выкинуть с головы. Идея глупая, да. Но что, если.. Чонгук, откинув одеяло в сторону, перекладывает ноутбук с тумбочки на колени, попутно формулируя в голове что конкретно хочет найти. Дожидается характерного оповещения на экране, а после быстро вбивает в поиск лишь два слова: «Легенды Мортэмаод».       В интернете, собственно, почти всё то же самое, что и он знал: жестокость, проклятие, музыка. Мефистофель де Мортэмаод оступился и теперь расплачивается своей душой. И ещё куча других подобных слов, большинство из которых сущая выдумка фантазёров. Листая следующие сайты, Чон уже готов был закрыть ноутбук. Только вот… Нашлась одна несостыковка. На одном из давно закинутых форумов любителей всего мистического говорится о том, что в этой истории замешан не только граф, но и ещё один человек. Чон хмурится и листает дальше вниз.       Неизвестный пользователь: «Всё, что вам говорили ваши родители, лишь отчасти правда. Сама истина намного глубже. Поверьте мне, я долгие годы изучал эту историю и архивы. Есть в этом особняке сущее зло, которое никто никогда не видел. Оно скрывается в стенах и земле, в ваших снах и мыслях. И виновник этому – человек по имени Гексер А.»       Гук со вздохом выходит с сайта и захлопывает крышку ноутбука. Опять ничего нового. Видимо снова тот самый фантазёр, что ищет легкой наживки. Многие аферисты частенько таким промышляют. Притворяются великими историками, а потом сдирают с людей деньги за «истинную информацию».       Хотя подождите… Он сказал Гексер? Брови музыканта медленно ползут вверх, а после он тут же вновь заходит обратно на сайт, проверяя не показалось ли ему. Не показалось… Фамилия его бабушки на экране красноречиво светилась черным по белому. Совпадение? Звонить и спрашивать любимую родственницу нет смысла, она слышать об этой легенде не хочет. После того раза в детстве более и словом не обмолвилась, а как кто-то заводил речь об особняке, так она тут же шикала и размахивала руками, отворачиваясь.       Что ж... Глупое совпадение подбивает на такую же глупую проверку и решение. Ему нужно всего пару минут увидеть всё своими глазами, только чтоб опровергнуть бред на сайте и в голове. Чонгук резко хватает телефон с тумбы, вновь её чуть не снося, а после молниеносно набирает нужный номер телефона. Руки чуть подрагивают. Сон давно сошел с глаз.       — «Ты у нас бессонницу словил, так ты всех решил перебудить?» — Зевающий ответ на том конце не заставляет себя ждать.       — У тебя есть сорок минут до того, как ты притащишь свою задницу в парк имени Мортэ. Встретимся у главных ворот особняка, — не дожидаясь вопросов, сбрасывает трубку, параллельно вскакивая с кровати и мигом вытаскивая из шкафа нужные вещи.

༒ ༒ ༒

      Мысль от том, что он творит самую большую глупость, не покидала голову на пути от самого дома до разрушенного поместья ни на секунду. На кой черт он сюда притащился? Может стоило действительно просто позвонить бабуле и всё? Пролетая сломя голову сквозь деревья, так спешил увидеть легенду поближе, что потерял счет времени. Благополучно забытый на кровати телефон не так сильно беспокоил, как новое фантомное жжение на руках при виде путанных оголенных ветвей на величественных воротах. Тут, кажется, даже птицы не поют. Нет ни малейшего дуновения ветра, лишь туманная аура пустого особняка. И зачем пришел? Посмотрел? Пора теперь домой. Только вот ноги назад не двигаются, будто вросли с корнями в сухую землю. Тишина кромешная.       Чонгук обтирает влажные ладони о штанины, пока колючие мурашки бегут вверх по спине, стоит вскинуть один лишь взгляд в пыльное окно за воротами. В голове неосознанно всплывает ранее услышанная фраза из сна, а после фамилия с сайта. Ну такие глупости. Боже, повелся на детскую сказку? Молодец, Гуки.       Тянет где-то в груди.       — Ты сколько выпил? — Басистый голос резко выдирает из дум, заставляя крупно распахнуть глаза, отшатнуться и едва ли не взяться за сердце. Вэй задушено пытается восстановить дыхание от утренней пробежки – черт бы побрал Чон Чонгука с его непредсказуемыми планами.       — Ты меня напугал… — Дирижёр осторожно переминается с ноги на ногу, медленно расслабляясь, а после одним махом руки отвешивает другу подзатыльник с звонким цоком.       — Твою ж… За что?! — Восклицая, скрипач кривит лицо и потирает ушибленное место. — Приволок меня в семь утра на другой конец города, а я ещё и получил.       Чон вновь стукает по шее товарища и, нахмурившись, ступает ближе к воротам, встроенным в огромную арку. По всему периметру ограждения вьются тысячи ветвей, опасно открывая пред незваными гостями острые шипы. Кажется, коснувшись их, можно нехило порезаться. В самом центре врат красуется объемный незамкнутый замок. Это несказанно радует дирижёра, поэтому он пару раз дергает его на себя, пока не понимает, что тот не поддается. Обидно до ужаса, он почти добрался до желаемого и тут такая подстава. Глубоко выдыхает, бросая на друга удрученный взгляд, а после, поджав губы в тонкую линию, продолжает свои попытки насилия над бедным замком.       — Бляха, дай сюда, — Вэй, не выдержав этой возни, пинком в бок отпихивает друга в сторону, пробуя свои силы, но всё так же напрасно.       Замок не поддается, оставаясь неподвижным на своем месте. Парень чертыхается сквозь зубы и раздраженно пинает врата носком ботинка. Оплетённые грубыми ветвями намертво заперты, будто бы спаяны долговечным природным замком. Но, то ли к счастью, то ли к беде, фортуна сегодня на их стороне – скрипач не нарочно замечает небольшой проем обрубленных веток в старом ограждении. Наверное, до них тут уже кто-то был и, скорее всего, это любопытные подростки. Перелезть через толстые прутья не составляет труда, поэтому уже спустя несколько секунд две пары глаз ошарашенно обводят взглядом всю площадь внутреннего двора.       — Теперь мне не кажется это хорошей идеей, — младший зыркает на Чона из-под челки, блистая неловкой улыбкой. Дирижёр закатывает глаза, удаляясь вперед по широкой дорожке.       Не сказать, что тут было на что посмотреть, но истинные эстеты нашли бы тут свою мечту и сладкие грёзы. Чего только стоят объемы самого строения.       Первым в глаза бросилось бесконечное количество обсохших до корней кустов. Некогда будучи великолепным садом с самыми восхитительными цветами и садовыми деревьями, огромная терраса обратилась в пустыню с кучей мелких сухих бурьянов и поваленных на бездушную землю стволов. Полуразбитый фонтан посередине тропы украшали громадные трещины и осевшие на дне листья, долетевшие с той стороны врат. Огромные костяные ветки, в прошлом душистых деревьев, струились блеклыми змеями от земли до каменных стен особняка, вплетаясь в разрушенные плиты и окна, порождая новые трещины. Далее множество надколотых ступеней, а подле них пару масляных фонарей, оплетенные шиповыми кустарниками. Страшное зрелище, но не менее прекрасное.       Чонгук впервые за всё утро в парке пожалел, что не взял с собой телефон, не то что фотокамеру. А хотя стоило бы. Общая картина их легендарного особняка выглядела тем самым аристократическим строением из фильмов, предстающее перед гостями готической композицией из массивных стен и высоченных башней по углам. На главном фасаде перед глазами открывалась высокая арка с заостренным верхом, а над ней красовались изобилие резных архивольтов. Узкие колоны вдоль стен были украшены различными орнаментами, то и дело притягивающие к себе восхищенные взоры.       Большее внимание привлекала одна из башней, что, растекаясь каменной рекой по ступеням и немалой части сада. Она едва ли сохранила свой былой величественный вид. Подбитые стёкла витражных окон и пошарпанные шторы внутри не вызывали чувства безграничного спокойствия пред особняком, вынуждая изнутри покрываться холодным потом и крупно вздрагивать от каждого хруста хвороста под подошвой. Вся картина в целом выглядела довольно жутким кошмаром в глазах двоих смельчаков, но первый шаг сделан, далее дело за малым.       — И чего тебя только сюда понесло, если ты не веришь в это все, — снова жалуется младший музыкант, поджимая губы и глубже пихая руки в карманы. — Я ведь пошутил про спор на деньги.       — Я кое-что вычитал на одном сайте. Ты знал, что в этой истории виноват не только граф?       Чонгук замирает у громадной двери, цепляясь пальцами одной руки за массивную ручку и поворачивается к товарищу, с мысленной ухмылкой отмечая неожиданную бледность кожи лица Вэя.       — Чего..?       — Считай это помутнением рассудка и готовь сто баксов, скрипач.       Парень одним сильным толчком пихает дверь от себя и тут же заходится кашлем. Пушистая пыль многолетней давности резким потоком ударила в лицо, закрывая весь обзор и заставляя отступить на пару шагов назад, дабы вдохнуть свежего воздуха. Но младшего друга, кажется, уже и это не останавливает. Вопрос друга снова подбил загореться интересом.       — Я всё ещё не могу поверить, что ты решился на это, Чонгук, — ошарашенный юноша окидывает взглядом непроглядную тьму впереди и ступает перед старшим.       Чон, наконец откашлявшись, проходит вслед за младшим, промаргиваясь от резкого контраста света и темноты, а после хватается взглядом за протянувшееся вперед углубление прохода. Впереди их ждал длинный и широкий коридор, по бокам которого изредка встречались рамки бывалых картин, а в самом конце обвалившиеся ступени на этажи выше. Потрепанные временем холсты мало чем напоминали произведения искусства, то свисая вниз на хлипких гвоздях, то и вовсе безбожно валяясь на полу у стен. Коридор больше напоминал старую галерею, вызывающую тянущую тоску в душе при виде таких бессовестно раскиданных вещей.       Внутри особняк уже не отличался такой роскошностью как прежде, превратившись в откровенные руины. За столько веков большинство мебели и комнат было попросту забыто и убито многими годами. А ведь когда-то тут могли проводиться шикарные балы, особенно в этом огромном зале, где сейчас парни осторожно ступают по надтреснутому мрамору. Проходя мимо тусклого диванчика, старых разбитых шкафов и пыльных столов, Вэй то и дело охал и ахал, стараясь воссоздать в голове прошлое великолепие замка, пока Чонгук, не собираясь тратить много времени на шастанья, отчаянно пытался отыскать комнату лишь с одним нужным элементом, натыкаясь на большое количество полок со старыми книгами.       — Так, что это за человек, о котором ты вычитал? — Младший задает вопрос, который тут же отбивается эхом от стен.       — Мне известна только фамилия, — Чонгук проводит ладонью по корешкам книг, а после брезгливо отряхивает ладонь о ладонь от пыли. — Его фамилия Гексер, полное имя неизвестно. Знаю лишь что оно начинается на букву «А».       Лицо Вэя и его эмоции не передать словами. Одним словом – шок. Он останавливается на пару секунд, переваривая информацию, а после отмирает.       — Это ведь фамилия твоей бабушки, да?       Дирижёр кивает, а после отвечает:       — Верно. Мне всё ещё кажется, что это совпадение. Звонить ей я не стал. Ты и сам знаешь причину.       Скрипач коротко сглатывает и заворачивает за угол, высмотрев в следующей комнате что-то блестящее и весьма привлекающее своим видом. Так они и разбредаются по разным комнатам, не сразу замечая, что уже не рядом друг с другом.       Резкое дуновение ветра с оглушающим грохотом захлопывает главную дверь, заставляя мирно сидящую на подоконнике синицу взмахнуть крыльями вверх и стремительно пропасть в глубине огромного зала. Кажется, за разглядыванием огромного количества комнат, парни вовсе не обратили внимание на отдавший эхом грохот дверного заслона.       — Тебе не кажется странным то, что почти вся мебель веками хранится в этом поместье и никто не порывается что-то стащить? — Дирижёр прерывает длительное молчание громким вопросом, параллельно пролистывая одну из заинтересовавших книг, и хмурится, брезгливо смахивая с плеча мерзкую паутину и краем глаза отмечая отсутствие младшего. Видимо отстал. — Вэй!       Внезапно за дверью одной из комнат что-то звонко разбивается, заставляя музыканта прыжком отшатнуться от старых полок с книгами, моментально выпуская письмена из рук и замирая мертвой статуей в немом испуге. Лишь спустя несколько секунд, ведомый любопытством, Чонгук тихим шагом крадется к двери. Всматривается в склонившуюся фигуру над осколками люстры, щурясь в тусклом свете, а после пулей подлетает к скрипачу, хватая бедного за шкирку и не сильно встряхивая.       — Идиота ты кусок, у меня чуть сердце не стало! — Старший уставляется на Вэя раздраженным взглядом и сорвано отпускает воротник толстовки младшего, пихая под зад в ближайшую комнату, что по виду очень напоминала гостиную.       — Я вообще-то тоже не меньше тебя испугался, — скрипач закатывает глаза, поправляя толстовку и уже мягче припоминая ранний вопрос. — Говорят, многие пытались сюда пробраться и что-то украсть. У некоторых даже получалось, но позже они начинали очень сильно болеть, поэтому их коллеги и конкуренты прекратили это поползновение.       Гук длительным задумчивым взглядом всматривается в глаза товарища, будто ища в зрачках намёк на шутку, а после с тихим выдохом переводит взор на «новые» порванные холсты вдоль стен. Как их тут оказывается много… Видно, граф был большим коллекционером.       — Или просто власти и полиция словили их с поличным, после чего другие не рискнули сюда приходить, — дирижёр находит собственное логическое объяснение и кивает сам себе, шагая ближе к потрёпанным картинам.       — Насколько мне известно, это запретная зона, — младший пожимает плечами.       Взгляд тут же привлекает резная рамка одной из них, которая совершенно не была похожа на все остальные, как и свежий холст, выдавая четкую новизну. Создавалось впечатление, будто эта картина появилась тут не так давно. Единственное, что оспаривало свежесть изображения это большое количество рваных дыр на полотне и царапин на грубом дереве рамы. Такое чувство, будто его намерено изувечили. Чонгук ведёт изучающим взглядом по аккуратным линиям рисунка молодого юноши в роскошном одеянии, отмечая истинную красоту изображенных янтарных глаз, остроту скул и едва ли не королевской осанки. А тот глядит на него с холста вызывающим взглядом, восседая на объемном стуле гордой птицей. Завораживает до такой степени, что Гук невольно прикасается кончиками пальцев к темным линиям, ведя их выше до тех пор, пока не натыкается на очередную «рану» произведения.       Тем временем Вэй нашел себе новое занятие за разглядыванием глубоких трещин в стенах особняка. Он очарованным и слегка напуганным взглядом скользит по высокому потолку, а после долго и изучающе высматривает в углу комнаты ту самую дыру обвала. Руины этого поместья восхищают до мурашек. При каких обстоятельствах произошло это разрушение неизвестно никому, даже самым старым жителям. Скрипач движется глубже до тех пор, пока не натыкается у окна на мирно стоящий инструмент среди прочего хаоса вокруг. Честно признаться, на ватных ногах пробирается ближе по раскиданным камням.       — Чон, подойди сюда, — юноша не верящими глазами скользит по ножкам черного рояля, верхней крышке, после бокам, искренне восхищаясь идеальной полировке после стольких лет, как тут же цепляется взглядом за аккуратный почерк выгравированных нот на пюпитре.       А тот, казалось бы, даже не слышит, очарованный пленяющим взглядом с холста, беспрерывно рассматривая его до малейшей детали и подавляя в себе новое желание провести вдоль скул. Красавец с картины глядит на него так, будто выжигает изнутри всю душу и сердце. Он будто живой.       — Боже... — Вэй всё еще пребывая в состоянии аффекта, заторможенно поворачивается к другу, а после резко шикает на юношу у стены. — Чонгук, иди сюда. Вспомни зачем мы пришли.       Резко вынырнув из эффекта заколдованности и парой секунд проморгавшись, Гук уже набирает в лёгкие побольше воздуха, чтоб послать надоедающего друга куда подальше, как тут же ощущает будто весь этот воздух в секунду выбивается из груди. В дальнем углу, при приглушенном свете от окон, на него ярко взирало то, что он так одержимо искал с самого утра.       Томящая густота жара проносится по всему телу мгновенной волной и Гук, честно, пытается её игнорировать, пока на негнущихся ногах идет вперед, как игнорирует подсевшую на край синицу, пока внешне спокойно укладывает ладони на рояль. Мягко оглаживает крышку клавиатуры, завороженным взглядом накрывая манящую гравировку, и медленно приоткрывает. Его младший друг до сих пор поверить не может в то, что происходит перед ним, подходя поближе и едва ли не задерживая дыхание от предвкушения, пока Чонгук совсем прекращает замечать нарастающее жжение на кончиках пальцев, проводя ними же по клавишам.       — Молюсь, я молюсь, — тихо шепчет Вэй, опираясь боком о инструмент и нетерпеливо бросая взгляд с лица старшего на клавиши и обратно.       Чонгук молчит. Молчит и не моргая глядит на ноты. Тишина бьет по ушам скрипача, вынуждая медленно стереть улыбку с губ, сужая глаза, чуть наклоняясь корпусом ближе к лицу дирижёра и осторожно разрезая молчание. Что-то не так…       — Чон..?       Мысль о том, что это всё ещё неправильно и так глупо, загнанной птицей бьется в клетке затуманенного сознания Гука. И странность заключается даже не в том, что, будучи маловером, он повелся на эту ерунду, как то, что его руки до ужаса дрожат при виде объемного инструмента, отдавая легким покалыванием на кончиках пальцев. Он наконец отдаленно это замечает, уже собираясь отвернуться от проклятых нот, но внутренний рассудок снова слишком туманит ощущение фантомного жжения и мягких губ на задней части шеи.       Печёт нещадно. Огонь разливается по венам пьянящей патокой, а после цветет глубоким укусом у основания шеи, пока чужие невидимые руки нежно оплетая тонкую талию, медленно подталкивают ближе к инструменту.       Чей-то шепот так навязчиво пытается ворваться в голову.

«Иди ко мне»

      — Всё нормально? — Младший внутренне паникует, громко сглатывая.       Громкое шипение где-то у ног заставляет Вэя, как в замедленной съемке, пустить взор с парня вниз, а после с криком откинуть ботинком шустро подползающую змею к ногам друга. Сердце стучит как бешенное, что не дает бедному музыканту сделать глубокий вдох. Он лишь замирает каменной статуей и дрожа всем телом наблюдает, как его самый большой страх агрессивно уползает куда-то за дверь, разметая хвостом пыль на полу.       Полная тишина накрывает комнату, пока со стороны рояля не раздается треск. Чонгук, не отрывая зачарованного взгляда от нотного стана, на выдохе берёт первый аккорд и резко прикрывает глаза, проваливаясь во тьму тряпичной куклой.       Шепот всё громче, а изнутри, кажется, воет ветер. Наверное, так холодно Вэю ещё никогда не было. Всё тело сковывает озноб и руки немеют. Что ему говорят? Это мужской голос или женский? Или вообще его?       Ветер принес с собой тонну пыли, что заполнила собой всю комнату и уже не отдышаться. Дышать так больно и тяжело. Откуда взялся этот ветер? Мысли такие не четкие из-за него? Распахнутые окна лишь усугубляют ситуацию, от чего скрипач старается ухватиться хоть за что-то, что могло бы удержать его от потока. Младший одной рукой глаза прикрывает, а после всё в секунду стихает, оседая спокойным облаком на каменном полу.       И снова тишина.       — Гук..?