You are mine

Чонгук сидел в автомобиле, припаркованном у обочины, и устало тёр переносицу. День выдался долгим и паршивым. Быть коллектором — работа не для слабонервных, и сегодняшний вечер в очередной раз это подтвердил. Должник, пойманный в собственной квартире, клялся, что вернёт всё до завтра, но альфа уже слышал эти обещания десятки раз. Пришлось напомнить, что бывает с теми, кто не держит слово. Наглядно и жестоко. Так, как учил отец. От мыслей об отце Чонгук поморщился. Старик был жестоким человеком — таким, что даже собственный сын не смог его полюбить. Мать во всём потакала мужу, и мальчик рос в атмосфере насилия, которую впитывал, как губка. Он поклялся себе, что никогда не станет похожим на отца. И всё же стал. Жестокость въелась в кровь, стала инструментом, без которого на этой работе было не выжить. Только так люди начинали понимать серьёзность ситуации. Хотя, честно говоря, даже это не всегда помогало — они всё равно брали новые долги и снова не возвращали. А люди Чонгука находили их снова. Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Завтрак с Чимином — вот что грело душу за весь этот бесконечный день. Нежные руки, обнимающие его за плечи. Горячий чай и домашние тосты с джемом. Уютный смех и ямочки на щеках. Омега до сих пор думал, что его альфа — обычный офисный работник, и Чонгука это совершенно не смущало. Зачем Чимину знать правду? Зачем ему знать, что каждый день его любимый выбивает долги, оставляя после себя синяки и сломанные кости? Эта сторона жизни пусть останется за кадром — там, где ей и место. Хосок, старший брат, заправлял делами группировки, которая с каждым месяцем только разрасталась. Люди охотно шли в их ряды — справедливость, пусть и с кулаками, привлекала многих. Они грабили награбленное и возвращали народу. Политики, конечно, были недовольны — воровать у ворующих стало опасно. Но один хороший знакомый надавил на полицию, и дело закрыли. На них просто закрыли глаза. Удобно, когда у тебя есть связи на самом верху. Телефон пиликнул. Чонгук взглянул на экран и тяжело вздохнул. Сообщение от Чимина: «Любимый, ты можешь смело не ехать домой, потому что ты точно не будешь довольным. Я всё объясню. Честно. Но лучше тебе морально подготовиться. Целую. Сильно-сильно. Твой Чимин». Альфа перечитал сообщение трижды и уставился в потолок автомобиля. Сомнений не осталось: омега снова кого-то спас. Пятеро животных в доме — это, видимо, был не предел. Шестеро? Семеро? Целый зоопарк? Чонгук завёл мотор и вырулил на дорогу, мысленно готовясь к чему угодно. Котёнок, щенок, попугай, хомяк — что ещё могло попасть в добрые руки его омеги? Чимин же уже заканчивал первый семестр. Экзамены, зачёты, бессонные ночи над учебниками — всё это осталось позади, и впереди маячили зимние каникулы. Чонгук хотел, чтобы его омега жил в уюте, поэтому уже купил им новую квартиру — просторную, светлую, в пятнадцати минутах от его работы. Не то чтобы старый дом был далеко всего полчаса езды, но пятнадцать минут всё же отличались от тридцати, особенно когда дома ждали тёплые объятия и вкусный ужин. Квартира была почти готова, оставалось только перевезти вещи. И зверей. Всех зверей, сколько бы их ни набралось к тому моменту. Альфа попросил омегу приготовить что-нибудь на ужин, и Чимин откликнулся с радостью. Готовка была его способом выразить любовь. Сегодня он задумал лазанью — многослойную, сырную, с ароматным соусом болоньезе, — и теперь колдовал на кухне, напевая себе под нос. Чонгук вошёл в дом, ожидая услышать привычное тявканье Бама и мурлыканье кошек. Вместо этого из гостиной донеслись странные звуки. Что-то среднее между цоканьем, писком и шуршанием. Альфа замер на пороге. Он медленно разулся, повесил пальто и шагнул в гостиную. Картина, представшая перед ним, заставила его остановиться и несколько секунд просто молча моргать. На спинке дивана сидела белка. Пушистая, рыжая, с огромными глазами-бусинками, она держала в лапках орех и грызла его с таким деловым видом, будто всю жизнь здесь прожила. А по полу, деловито перебирая короткими лапками, бегал хорёк. Длинный, гибкий, с любопытной мордочкой, он исследовал пространство под журнальным столиком, периодически издавая забавные цокающие звуки. Бам сидел в углу и смотрел на новых соседей с выражением глубочайшего недоумения. Кошки — все четыре — оккупировали кошачий домик и выглядели так, будто объявили забастовку. Муни сверкала глазами из темноты домика, и в её взгляде читалось: «Я этого не заказывала». Чонгук открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Чимин! — позвал он. Из кухни выскочил омега — в фартуке, перепачканный мукой, с венчиком в одной руке и кухонным полотенцем в другой. На лице застыло выражение виноватой радости. — Любимый! Ты вернулся! — Чимин подбежал к нему, чмокнул в щёку и тут же затараторил: — Я всё объясню. Это временно. Ну, почти. Белку я нашёл в парке, у неё повреждена лапка и она не могла нормально прыгать, и я подумал — вдруг её кто-то обидит? А хорёк… ну, хорёк сам пришёл. — Сам пришёл? — медленно переспросил Чонгук, чувствуя, как где-то в висках начинает пульсировать. — Да! — с энтузиазмом подтвердил омега. — Я выносил мусор, а он сидел у крыльца и смотрел на меня вот такими глазами. — Чимин сделал большие, умоляющие глаза, копируя выражение мордочки хорька. — Я не мог его оставить. Там минус десять, Чонгук. Он бы замёрз! Альфа обречённо посмотрел на хорька. Хорёк посмотрел на него и цокнул. — Их теперь семеро, — тихо сказал Чонгук. — Технически, — омега замялся и почесал кончик носа, — белка не совсем домашняя. Когда лапка заживёт, я её выпущу. Если она захочет уйти. — Она не захочет, — мрачно предсказал альфа. — У неё тут орехи, тепло и Муни, которая, кажется, уже планирует её усыновить. Чимин оглянулся на кошачий домик. Муни действительно смотрела на белку с каким-то новым, оценивающим выражением. — Ну… зато у нас теперь весело? — робко предположил омега и, видя, что альфа всё ещё стоит с каменным лицом, придвинулся ближе, обвил руками его талию и заглянул снизу вверх. — Ты злишься? Чонгук посмотрел на это лицо и почувствовал, как раздражение медленно отступает, уступая место привычной, тёплой нежности. — Я не злюсь, — вздохнул он. — Я просто надеюсь, что в новой квартире хватит места для всего этого зоопарка. — В новой квартире? — Чимин замер, и его глаза расширились. — Ты купил квартиру? — Купил, — кивнул Чонгук. — В пятнадцати минутах от моей работы. Переезжаем на каникулах. — Чонгук! — омега подпрыгнул и повис на нём, осыпая поцелуями его лицо. — Ты лучший! Самый лучший! Я приготовил лазанью! И торт! — Какой торт? — альфа поймал его за талию и наконец улыбнулся. — Шоколадный, — Чимин сиял. — С зефирками. Твой любимый. — Мой любимый — это ты, — тихо сказал Чонгук и поцеловал его, медленно и нежно. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин, отрываясь от поцелуя. — Даже если у нас теперь семь животных. — Восемь, если считать тебя, — усмехнулся альфа. — Эй! — Ты самый капризный из всех, — Чонгук чмокнул его в нос. — Но мой любимый. Пошли ужинать. И заодно расскажешь, как назвал этих двоих. — Белку зовут Орешек, — с готовностью начал Чимин, таща его на кухню. — А хорька — Шнурок. Потому что он похож на шнурок. И ещё он стащил мои шнурки. — Шнурок, — повторил Чонгук, качая головой. — Господи, дай мне сил.

🫪.

Утро началось не с кофе. И даже не с поцелуя. Оно началось с тихого, мокрого звука, который разорвал тишину спальни. Чонгук приоткрыл глаза, но сознание ещё плыло в тёплой утренней дрёме. Первое, что он почувствовал — тугие, почти болезненные импульсы удовольствия, идущие от низа живота. Второе — влажный жар, в котором утонула его утренняя эрекция. — Ах... черт... — выдохнул он, хрипло и сонно. Чимин лежал между его ног, изящно выгнув спину, и своими губами уничтожал остатки сна. Язык огибал набухшую головку сантиметр за сантиметром, собирая солоноватый привкус, прежде чем Чимин взял глубже, позволяя себе слегка коснуться горла. Чонгук выгнулся на простынях, пальцы сами впились в волосы, сжимая их в кулак. Он не тянул, но жест контроля уже пробудил в нём зверя. — Так хорошо... — Омега урчал, вибрируя, и от этого низкого звука по телу альфы пробежала крупная дрожь. Чимин работал ритмично, вбирая его почти полностью, и каждый раз, когда влажный нос касался лобка, Чонгук замирал на грани стона. Головка снова скользнула внутрь, упираясь в нёбо, и Чимин, не прерывая зрительного контакта, посмотрел снизу вверх — затуманенным, влажным взглядом. Член альфы пульсировал у него во рту, тяжёлый и горячий, и Чимин почувствовал, как по внутренней стороне бедра предательски скользнуло вязкое возбуждение — его собственное тело отвечало на эту власть с готовностью животного. — Чимин, если ты не остановишься, я кончу тебе в рот через минуту, — прорычал Чонгук, но его рука только крепче сжала затылок омеги, придерживая, заставляя взять глубже. Чимин не остановился. Он застонал вокруг члена, и эта вибрация стала последней каплей. Чонгук дёрнул бёдрами, входя на долю секунды в тугую глотку, и разрядка пришла порывистыми толчками. Он чувствовал, как Чимин глотает, не отрываясь. Омега медленно отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони, улыбнулся довольной, ленивой улыбкой. — Доброе утро, — прошептал он, голосом чуть сиплым. — Ты так сладко пахнешь спросонья. Чонгук выдохнул, рухнув обратно на подушку, и потянул омегу на себя. Тот устроился на груди, слушая, как бешено колотится сердце альфы. — Ты убьёшь меня когда-нибудь, — прохрипел Чонгук, целуя его в макушку. — Имей в виду, это будет лучшая смерть. — Обещаю не очень рано, — Чимин хихикнул и потерся носом о ключицу. — Мне нужно, чтобы ты отвёз меня на ужин к маме. — Гук? — он приподнял голову. Чонгук напрягся. Его рука, ещё минуту назад ласково гладившая спину, замерла. — Нет, — глухо сказал он, глядя в потолок. — Что значит «нет»? — Чимин приподнялся на локте и заглянул в лицо альфы. Улыбка ещё не исчезла с его губ — он был уверен, что сейчас Чонгук улыбнётся в ответ, скажет «конечно, малыш» и всё решится. Но альфа отвёл взгляд. — Чонгук, это не смешно. Мама просит уже пятый месяц. — Я сказал — нет, — повторил Чонгук, и на этот раз голос прозвучал твёрже. — Не сейчас. Чимин сел, подтянув одеяло к груди. — Почему? — тихо спросил он. — Ты каждый раз находишь отговорку. То работа, то дела, то усталость. Мама уже думает, что я тебя выдумал, понимаешь? Она хочет познакомиться с человеком, которого я люблю. Что в этом такого? — Ничего, — Чонгук сел, провёл ладонью по лицу. — Просто я не готов. — Не готов к чему? — Чимин нахмурился, и на его лбу проступила та самая морщинка, которая появлялась только тогда, когда он злился или расстраивался. — Мы живём вместе больше полугода. Ты познакомил меня со своим братом. У нас семь животных, Гук! — и мы переезжаем в новую квартиру. Но ты не готов увидеться с моей мамой? Чонгук молчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шорохом белки, доносившимся из гостиной. Орешек, кажется, снова что-то грыз. — Она обычная женщина, — продолжил Чимин, и голос его дрогнул. — Она работает в библиотеке, печёт вкусные пироги и хочет просто увидеть того, кто делает её сына счастливым. Почему ты не можешь подарить ей один вечер? Один ужин, Чонгук. Это не пытка. — Я не умею общаться с родителями, — глухо сказал альфа. — Неправда, — Чимин покачал головой. — Ты прекрасно общаешься с людьми. Ты обаятельный, когда хочешь. Ты очаровал меня, в конце концов. — Ты — другое дело. Ты — это ты. А перед ней я… что, если я ей не понравлюсь? Что, если она решит, что я тебя недостоин? — О, боже, — Чимин закатил глаза. — Только послушай себя. Ты, который может одним взглядом заставить замолчать целый зал, боишься, что мама не одобрит твою кандидатуру? Чимин видел всё насквозь. Альфа сам себя накрутил, выстроил в голове стену из чужих ожиданий и своего перфекционизма. Но Чимин вырос в любви — в той безусловной, обволакивающей, которая не требует отчетов. Его мама мечтала о его счастье, а не о досье на парня. — Знаешь, в чем твоя проблема? — Чимин вдруг резко перекинул ногу через бедра Альфы, усаживаясь сверху. Ткань его свободных штанов скользнула по обнаженной коже чужого пресса, и Альфа судорожно выдохнул, тут же инстинктивно положив ладони на талию омеги. — Ты забываешь одну маленькую, но важную деталь. Чимин наклонился, позволяя своей челке коснуться лба Альфы. Его дыхание щекотало чужие губы. Он неторопливо, играючи, прикусил нижнюю губу Альфы, едва ощутимо потянув на себя. — Я не «простой омега», который будет тихо сидеть, пока ты сомневаешься, — прошептал Чимин, медленно покачивая бедрами. Простое движение — и Альфа вцепился в его бедра, до побелевших костяшек. — Я тот, кто выбрал тебя. А моя мама всегда доверяет моему выбору. Потому что она любит меня. А я… — Чимин чуть отстранился, ослепительно улыбнувшись, и его пальцы начали дразняще расстегивать одну за другой пуговицы на своей свободной рубашке, приоткрывая гладкую кожу груди и ключицы. — А я очень сильно тебя хочу. Альфа дернулся, пытаясь перехватить инициативу, но Чимин тут же надавил ладонями ему на плечи, припечатывая обратно к постели. Глаза омеги сузились, в их взгляде смешались ласка и сталь. — Нет, — сказал он твердо, но голос его тягуче вибрировал, отдаваясь в крови тяжелым, сладким желанием. — Сейчас уговаривать тебя буду я. Ты думаешь, что должен всем нравиться. Но мне всё равно. Мне нужно, чтобы ты нравился только мне. А я уже сказал: ты прекрасен. Он накрыл ладонями руки Альфы, которые так и лежали на его бедрах, и переплел их пальцы, прижимая к своим коленям. — И когда ты в следующий раз заведешь эту песню про «недостоин», — Чимин склонился, медленно поцеловав ямочку на подбородке Альфы, потом уголок его губ, а затем откинулся назад, запрокидывая голову, чтобы открыть взгляду изгиб шеи, — я просто сделаю так, чтобы у тебя не осталось сил на глупости. Альфа сорвался, приподнялся, вжимая Чимина в себя, пряча лицо у него на шее. Его зубы коснулись железы омеги, заставив Чимина сладко выгнуться, а дыхание вырваться коротким всхлипом. — Я понял, — выдохнул Альфа хрипло. Утренний спор закончился безоговорочной победой омеги. Чонгук, всё ещё чувствуя на губах привкус его поцелуев, а на коже — тепло его тела, сдался окончательно и бесповоротно. В конце концов, как можно спорить с тем, кто только что так убедительно доказывал свою правоту, сидя у тебя на бёдрах и выцеловывая каждое возражение прямо с губ? Теперь, полчаса спустя, дом наполнился уютными утренними звуками. Чонгук стоял на кухне, заваривая кофе. Кофемашина тихо гудела, наполняя воздух насыщенным ароматом свежемолотых зёрен. Сегодня он не торопился. Не хватался за телефон, не проверял сообщения и не прикидывал маршруты до должников. Сегодня — выходной. И он намеревался провести его правильно. Первым делом — кофе. Две чашки: себе — чёрный, без сахара, и Чимину — с молоком и щедрой ложкой ванильного сиропа, как тот любил. Альфа поставил чашку омеги на столешницу, чтобы немного остыла, и принялся за утренний обход зверинца. Кошки встретили его у миски дружным мурлыканьем. Все четыре выстроились в ряд, как по линеечке: Рыжуля тёрлась о ноги, Лапка требовательно мяукала, Муни сидела с царственным видом, но кончик хвоста всё равно подрагивал в предвкушении завтрака, а Счастливчик — чёрный котёнок, уже заметно подросший за эти недели, — нетерпеливо перебирал лапками. — Сейчас, сейчас, — усмехнулся Чонгук, насыпая корм. — Не толкайтесь. На всех хватит. Следующим был Шнурок. Хорёк уже проснулся и деловито исследовал содержимое своих запасов — под диваном обнаружился тайник из украденных носков, шнурков и одной чайной ложки, пропажу которой Чимин искал неделю назад. — Попался, бандит, — альфа присел на корточки и протянул хорьку лакомство. Шнурок схватил его с таким энтузиазмом, что Чонгук невольно улыбнулся. — Всё, больше ничего не воруй. Хорёк посмотрел на него с выражением, которое ясно говорило: «Ничего не обещаю». Белка Орешек встретила альфу на своём привычном месте — на спинке дивана. Лапка давно зажила, но возвращаться в дикую природу она, кажется, не планировала. У неё тут был орех, тепло и персональное место. Чонгук насыпал ей горсть семечек и почесал пушистую макушку. — Доброе утро, маленькая разбойница. Белка благодарно цокнула и тут же принялась за трапезу. Последним был Бам. Пёс уже сидел у входной двери, нетерпеливо виляя хвостом и всем своим видом показывая: «Ну сколько можно ждать?» — Сейчас пойдём, — пообещал Чонгук, заглядывая в окно. Сегодня и правда было теплее. Минус три и солнце даже пыталось пробиться сквозь облака. Для зимней прогулки — почти идеально. — Вот Чимин выйдет из душа, и пойдём. Бам склонил голову набок и тихо тявкнул — то ли в знак согласия, то ли в знак того, что ждать он, конечно, будет, но терпение не безгранично. Чонгук налил себе кофе и присел на край стола, наслаждаясь редким моментом тишины. Звери накормлены, омега плещется в душе, телефон предусмотрительно выключен. Даже если по работе позвонят — пусть звонят. И ещё — сегодня он должен сделать кое-что важное. Пригласить маму Чимина. От этой мысли внутри всё ещё ворочался холодный комок страха, но альфа уже принял решение. Он обещал. А Чон Чонгук всегда держал слово — по крайней мере, когда дело касалось Чимина. К тому же… омега был прав. Если его мама вырастила такого сына, значит, она достойна уважения. И если она действительно любит Чимина так, как он того заслуживает, — может быть, она сумеет принять и его. Чонгук сделал глоток кофе и задумался. Нужно будет придумать, куда пригласить. Хороший ресторан? Или домашний ужин? Чимин, конечно, захочет готовить сам — он всегда так делал, когда нервничал. Лазанья, торт, может быть, ещё что-нибудь… Он улыбнулся, допил кофе и пошёл одеваться на прогулку с Бамом. Сегодня будет хороший день.

***

Ужин прошёл замечательно. Настолько замечательно, насколько Чонгук вообще мог себе представить. Мама Чимина оказалась именно такой, какой он её представлял по рассказам омеги, — мягкой, улыбчивой, с тёплыми карими глазами. Чонгук, готовившийся к худшему, был обезоружен в первые же пять минут. Госпожа Пак не стала устраивать допрос с пристрастием, не спрашивала о работе, не оценивала его придирчивым взглядом. Она просто поблагодарила за приглашение, похвалила лазанью, которую приготовил Чимин, и рассказала пару смешных историй из детства омеги. Чонгук, слушая про то, как маленький Чимин пытался вылечить плюшевого медведя и требовал у мамы бинты и зелёнку, смеялся искренне, от души. Он и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так. — Мама, ну хватит! — Чимин заливался краской, пряча лицо в ладонях. — Чонгуку неинтересно слушать про мои детские глупости. — Очень интересно, — возразил альфа и поймал благодарный взгляд госпожи Пак. — Пожалуйста, продолжайте. После ужина госпожа Пак засобиралась домой. Чонгук предлагал остаться — ночь на дворе, куда ехать через весь город, — но женщина лишь покачала головой с мягкой улыбкой: — Завтра на работу. Библиотека сама себя не откроет. Но я очень рада, что наконец познакомилась с вами. Теперь я вижу — мой сын в надёжных руках. Она обняла Чимина на прощание, а потом, к удивлению альфы, обняла и его. — Берегите его, — шепнула она. — Обещаю, — ответил Чонгук. Когда дверь за госпожой Пак закрылась, Чимин выдохнул с облегчением и тут же принялся убирать со стола. Он суетился на кухне — складывал тарелки в раковину, убирал остатки торта в холодильник, протирал столешницу. На нём был уютный свитер кремового цвета, рукава закатаны до локтей, чтобы не намочить, и свободные бриджи. Волосы чуть растрепались, на щеках всё ещё горел румянец от пережитого волнения. Чонгук достал телефон, включил ту самую мелодию — медленный джаз, под который они танцевали в тот самый вечер, когда их отношения чуть не перешли запретную черту, — и шагнул на кухню. Чимин, услышав знакомые ноты, замер. Он обернулся, опираясь спиной на раковину, и удивлённо приподнял брови. Чонгук стоял в дверях кухни — уже без белой рубашки, в которой встречал гостью, а в простой домашней футболке и свободных штанах. Волосы взъерошены, на губах — та самая мягкая улыбка, которую омега любил больше всего. — Что это? — спросил Чимин, кивая на телефон в его руке. — Ты же никогда не был романтиком. — Не был, — согласился альфа, делая шаг ближе. — Но ты меня портишь. — Я? — омега рассмеялся, и ямочки на щеках стали глубже. — Ты, — Чонгук остановился прямо перед ним и протянул руку. — Потанцуешь со мной? — Здесь? На кухне? — А чем кухня хуже гостиной? — альфа обвёл взглядом помещение. Чимин смотрел на протянутую ладонь и чувствовал, как сердце заходится в груди. — Ты точно мой Чонгук? — спросил он, но руку всё же вложил. — Твой, — подтвердил альфа, притягивая его к себе. — Иногда мне кажется, что я был твоим задолго до того, как мы встретились. Они начали двигаться медленно, почти невесомо. Чимин положил голову на плечо Чонгука, и тот обхватил его талию обеими руками, прижимая ближе. Джаз обволакивал, плыл по кухне, смешиваясь с ароматом недавнего ужина и едва уловимым запахом хвои. — Я рад, что ты согласился, — тихо сказал омега. — Мама в восторге. Ты ей понравился. Я знал, что так будет. — Она мне тоже понравилась, — признался Чонгук. — Она очень похожа на тебя. Такая же добрая. Теперь я понимаю, откуда у тебя это. — Что «это»? — Умение делать людей счастливыми просто тем, что ты есть, — альфа поцеловал его в макушку и продолжил вести в танце, медленно разворачивая по кухне.