You are mine

Чимин выбежал из дома, не помня себя. Босые ноги обжигал холодный асфальт, но он не чувствовал этого — только глухую, разрывающую изнутри боль, что пульсировала где-то в груди, в животе, в каждой клеточке дрожащего тела. В ушах всё ещё звенели слова Чонина — «жалок», «противен», «шлюха». Они впивались в сознание, как осколки стекла, и каждое воспоминание об этих словах заставляло его бежать быстрее, дальше, прочь от этого дома, который никогда не был его. Свитер промок насквозь за считанные минуты от дождя, что внезапно обрушился на город. Чимин добежал до знакомой аллеи, той самой, где они гуляли с Чонгуком, и рухнул на колени прямо на мокрый асфальт. Из груди вырвался крик, редкие прохожие, укрывающиеся под зонтами, обернулись. Они смотрели на омегу с недоумением и неприязнью, с тем холодным любопытством, с каким смотрят на безумцев. Кто-то перешёл на другую сторону аллеи, кто-то ускорил шаг, качая головой. Никто не подошёл. Никому не было дела до маленького омеги, стоящего на коленях под проливным дождём. — За что? — прошептал Чимин, пряча лицо в ладонях. Плечи тряслись от рыданий. — За что мне всё это?.. Он плакал тихо, почти беззвучно, только вздрагивал всем телом. Дождь хлестал по спине, по спутанным волосам, по голым ступням, что уже покраснели от холода. Ему было всё равно. Хотелось просто исчезнуть. Раствориться в этой воде, утечь вместе с ручьями в канализацию, перестать существовать. Лишь бы боль прекратилась. Он не знал, что делать. Куда идти. Кому он теперь нужен? Чонин его вышвырнул. Матери он так и не позвонил. Друзей у него почти не было. А дождь всё лил и лил, заливая аллею. Чонгук как раз выводил детей из парка, когда небо разверзлось. Мальчик и девочка визжали от восторга, прыгая по лужам, и альфа, улыбаясь, натягивал капюшоны на их мокрые головы. — Быстрее, быстрее, а то мама будет ругать, что вымокли! — торопил он, подхватывая девочку на руки. Он усадил детей в машину, убедился, что все пристёгнуты, и уже собирался сесть сам, как вдруг замер. Что-то заставило его обернуться. На другом конце аллеи, под проливным дождём, на коленях стоял человек. Маленький, сжавшийся в комок, без обуви, в промокшем насквозь свитере. Светлые волосы облепили лицо, плечи тряслись от рыданий, и даже сквозь шум ливня Чонгук услышал этот звук — тихий, надрывный плач. Сердце рухнуло вниз. — Чимин? — выдохнул он. Он сорвался с места. Побежал — нет, полетел, не чувствуя ног, не замечая луж, в которые наступал. Дождь хлестал по лицу, но ему было плевать. Единственное, что имело значение, — этот сжавшийся на земле силуэт. Его омега. Его Чимин. — Чимин! — альфа упал рядом, прямо на мокрый асфальт, и схватил дрожащие плечи обеими руками. — Чимин, посмотри на меня! Что случилось?! Ты босиком! Ты весь ледяной! Омега вздрогнул, услышав знакомый голос, и поднял заплаканные глаза. В них плескалась такая боль, такая безнадёжность, что у Чонгука перехватило горло. Никогда — никогда в жизни — он не видел такой муки в человеческих глазах. — Чонгук… — прошептал Чимин, и его губы задрожали. — Я… я не могу больше… я не могу… — Тише, тише, — альфа стянул с себя куртку и, не думая ни секунды, накинул её на плечи омеги. — Я здесь. Я рядом. Всё будет хорошо. Слышишь?. Чимин замотал головой, и новые слёзы хлынули из глаз. — Нет… не будет… он меня выгнал… он сказал, что я никчёмный… что я шлюха… что я ему противен… — слова вырывались обрывками, вперемешку с рыданиями. — А я… я жду ребёнка… его ребёнка… а он… а он… Чонгук замер. Осознание ударило под дых, но альфа не позволил себе даже на секунду отвести взгляд. Потому что сейчас было не до его чувств. — Плевать, — твёрдо сказал Чонгук и, притянув омегу к себе, прижал к груди. — Плевать, что он сказал. Это неправда. Ты слышишь меня?. Ты прекрасный и сильный. Ты самый лучший человек, которого я встречал. И я не позволю никому, причинять тебе боль. Чимин уткнулся лицом в его плечо и зарыдал в голос. Чонгук гладил его по мокрым волосам, баюкал, как ребёнка, и шептал что-то успокаивающее — слова, которые не имели значения, важен был только голос. — Я забираю тебя отсюда, — сказал он, когда рыдания стали тише. — Ты поедешь со мной. Сейчас. Никакие возражения не принимаются. — Куда? — прошептал Чимин, поднимая опухшие глаза. — Ко мне, — просто ответил Чонгук. — Там тепло и сухо. Никто тебя не обидит. Он помог омеге подняться. Чимин едва стоял на ногах — босые ступни онемели от холода, тело била крупная дрожь. Тогда альфа, не спрашивая разрешения, подхватил его на руки. Чимин тихо ахнул, но не сопротивлялся — только обвил руками его шею и прижался ближе, впитывая спасительное тепло. — Ты не должен… — пробормотал он. — Должен, — отрезал Чонгук, шагая к машине. — Я должен был сделать это в тот самый день, когда впервые тебя увидел. Дождь продолжал барабанить по крышам и асфальту, но теперь он не казался таким холодным. В руках Чонгука Чимин чувствовал себя защищённым. Впервые за долгое время. Альфа усадил его на пассажирское сиденье, укутал пледом, что нашёлся в салоне, включил печку на полную мощность. — Потерпи немного, — сказал он, садясь за руль. — Скоро будем дома. Они ехали в тишине, нарушаемой только мерным шумом дворников, разгребающих потоки воды на лобовом стекле, да тихим стуком зубов Чимина. Омега дрожал, несмотря на включённую на полную мощность печку и плотный плед, в который его закутал Чонгук. Мокрые волосы прилипли к бледному лбу, губы посинели, а пальцы, сжимающие край пледа, никак не могли согреться. Альфа то и дело бросал на него короткие взгляды — тревожные, полные сдерживаемой ярости и нежности одновременно. На заднем сиденье притихли дети. Мальчик и девочка, обычно галдящие всю дорогу, сегодня словно чувствовали — что-то случилось. Они переглядывались, но молчали, только иногда девочка тянула руку и гладила Чимина по плечу, будто пыталась утешить. Омега этого уже не чувствовал — усталость, боль и пережитое потрясение навалились на него тяжёлой волной, и он провалился в сон, едва машина выехала на главную дорогу. Голова его безвольно склонилась к плечу, дыхание стало ровным и тихим. Он спал так сладко, так беззащитно, что у Чонгука сжималось сердце при одном взгляде на него. Сначала альфа отвёз детей. Их мама, уже ждавшая у подъезда, рассыпалась в благодарностях. Чонгук попращался и снова сел за руль, чтобы отвезти омегу к себе домой. Всю оставшуюся дорогу его пальцы сжимали руль с такой силой, что побелели костяшки. Мысли метались, как загнанные звери. Омега беременный. Его парень — подонок, вышвырнувший Чимина из дома, как ненужную вещь. Чёртов Сон Чонин, который даже не понял, какое сокровище держал в руках. Чонгук представлял его лицо и ненависть поднималась в груди удушливой, горячей волной. Он сильнее давил на педаль газа. Если бы не Чимин, спящий рядом, он бы, наверное, уже развернул машину и поехал к дому Чонина, чтобы выбить из этого ублюдка всё дерьмо. Но сейчас важнее был омега. Машина мягко затормозила у частного дома в тихом, уединённом районе. Чонгук заглушил мотор и повернулся к Чимину. Тот спал, свернувшись калачиком на сиденье, ресницы чуть подрагивали, а на губах застыло выражение такой трогательной беззащитности, что альфа несколько минут просто смотрел, не решаясь прервать этот хрупкий покой. — Чимин-щи, — тихо позвал он, легко коснувшись плеча омеги. — Мы приехали. Просыпайтесь. Чимин вздрогнул, распахнул глаза, и на мгновение в них мелькнул страх. Но, увидев лицо Чонгука, он выдохнул и расслабился. — Простите, я уснул, — прошептал он, вытирая глаза. — Не извиняйтесь. Идёмте, вы продрогли до костей. Чонгук вышел первым, обошёл машину и открыл дверь для омеги. Чимин выбрался наружу, пошатываясь, и покорно зашагал следом за альфой. Босые ноги ступали по холодной дорожке, ведущей к дому, но он почти не чувствовал холода. Дом Чонгука встретил их теплом. Альфа сразу провёл омегу в гостиную — просторную, с камином, тёмными деревянными балками под потолком и огромным мягким диваном. — Садитесь. Ложитесь, если хотите. Я сейчас принесу чай. Чимин сел на край дивана, но не лёг. Хотя видно было — как ему тяжело. Спина напряжена, плечи опущены, руки сложены на коленях, словно он боялся занять слишком много места. Боялся быть неудобным. Он оглядывал незнакомую гостиную. На кухне альфа включил чайник и на мгновение замер, опираясь руками о столешницу. Чимин в положении, от другого альфы. Эта мысль должна была оттолкнуть, заставить его отступить, пересмотреть свою одержимость, одуматься. Но нет. Чонгук не чувствовал ни капли отторжения. Только злость — на того, кто посмел обидеть. И нежность — к тому, кто сейчас сидел в его гостиной, такой потерянный и такой родной. Он взял себя в руки и вернулся с двумя кружками горячего чая. Травяной, с мёдом и лимоном — всё, что нужно, чтобы согреться и успокоиться. — Держите, — он протянул кружку Чимину и сел рядом, но не слишком близко, соблюдая дистанцию. — Осторожно, горячо. — Спасибо, — омега обхватил кружку ладонями, и на его лице наконец появилось что-то похожее на облегчение. Тепло разливалось по замёрзшим пальцам, пар приятно щекотал лицо. — Вы так добры ко мне. Я не заслуживаю… — Даже не начинайте, — перебил Чонгук, и его голос прозвучал твёрже, чем он хотел. — Вы заслуживаете всего самого лучшего. И я не понимаю, как кто-то мог посметь… Он осёкся, боясь напугать омегу своим гневом. Чимин опустил глаза и долго молчал, прежде чем заговорить. — Вы, наверное, в шоке. Что я… в положении. Я должен был сказать раньше, но не знал как. И теперь вы, наверное, думаете… — Я думаю, — тихо сказал Чонгук, поворачиваясь к нему всем телом, — что ваш парень — подонок, раз не пожелал вас и вашего ребёнка. И я думаю, что вы — самый сильный человек, которого я знаю. Потому что пройти через такое и всё ещё сидеть здесь, держа кружку и пытаясь быть вежливым… Это невероятно. Чимин поднял на него глаза, полные слёз, но на губах дрожала слабая, благодарная улыбка. В груди что-то дрогнуло — тёплое, почти забытое чувство, будто кто-то наконец протянул руку в темноте, в которой он блуждал так долго. Его пальцы сильнее сжали кружку, а потом он медленно, осторожно поставил её на столик. Чай всё равно остыл. А вот внутри становилось всё горячее. — Можно… — голос омеги прервался, и он сглотнул ком в горле. — Можно я вас обниму? Просто… мне очень нужно. Пожалуйста. Альфа растерялся, но лишь на долю секунды. — Конечно, — выдохнул он и распахнул руки. Чимин качнулся вперёд, сокращая расстояние, и уткнулся лицом в его плечо. Худые руки обвили шею альфы, прижались крепко, отчаянно, будто Чонгук был единственным якорем в шторме, который разрывал жизнь омеги на части. От него всё ещё пахло дождём. Альфа обхватил его талию и притянул ближе. Чонгук уткнулся носом в его волосы и глубоко вдохнул. — Тише, — прошептал он, поглаживая омегу по спине. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Я никому не позволю тебя обидеть. Чимин вздрогнул от того, что альфа перешёл на «ты». Он прижался ещё крепче, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — У вас такой приятный запах, — пробормотал он, сам не веря, что говорит это вслух. — Хвойный, как лес после дождя. Я… я чувствовал его всю ночь лёжа на диване. После вашего ухода. И не мог перестать думать. Чонгук усмехнулся куда-то в его макушку, но голос прозвучал низко и чуть хрипловато. — Я боялся, что вы почувствуете и решите, что я слишком навязчивый. А я просто не мог уйти так быстро. Оставил, наверное, половину своего запаха на вашем диване. — Он мне нравится, — тихо признался Чимин, и его щёки, спрятанные на плече альфы, залились краской. — Гораздо больше, чем запах Чонина. Чонгук зажмурился и сильнее прижал его к себе. Сердце колотилось где-то у горла. — Оставайся здесь столько, сколько нужно, — сказал он, гладя омегу по влажным волосам. — Я не тороплю и не давлю. Просто… позволь мне быть рядом. Хотя бы пока ты не встанешь на ноги. А потом — решай сам. Чимин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в карие глаза. В них не было ни капли фальши. Только тепло и забота. Он смотрел и не мог насмотреться. Как такой человек вообще существует? Как он оказался рядом именно в тот момент, когда весь мир рухнул? И почему, глядя в эти глаза, Чимин чувствовал не страх, не тревогу, а что-то совсем другое — то, что пугало и манило одновременно. Чонгук смотрел на него в ответ, и в груди у альфы всё сжималось от нежности, смешанной с едва сдерживаемой яростью. Как такое сокровище вообще можно было обидеть? Как можно было поднять руку, сказать жестокие слова, вышвырнуть за порог, словно ненужную вещь? Чонгук видел перед собой дрожащие ресницы, ещё мокрые от слёз, бледные щёки, на которые постепенно возвращался румянец и искусанные губы. Чимин всё ещё дрожал. Его пальцы, сжимавшие ткань рубашки Чонгука, подрагивали. Альфа накрыл их своей ладонью. — Ты всё ещё дрожишь, — прошептал он, и его голос прозвучал низко. — Замёрз? — Н-нет, — выдохнул омега, но зубы предательски стучали. — Это не от холода. Просто… когда ты так смотришь на меня… я не знаю, куда деваться. — А куда тебе деваться? — Чонгук чуть наклонил голову, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Ты здесь со мной. И я никуда тебя не отпущу. Его ладонь медленно, почти невесомо скользнула вверх — от пальцев Чимина к запястью, от запястья к плечу, пока не остановилась на щеке. Прикосновение было лёгким, как пёрышко, но омега вздрогнул так, будто через него пропустили ток. Чонгук большим пальцем стёр остатки слёз с его скулы и замер, вглядываясь в лицо напротив. — Можно задать тебе один вопрос? — тихо спросил он. — Да, — выдохнул Чимин. — Тот поцелуй… которого не случилось вчера. Ты хотел его тогда? Или я всё придумал? Чимин замер. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как пульсирует кровь в висках. Мысли путались, но ответ был кристально ясным. Он был ясен уже тогда, вчера, под звуки старого джаза. — Хотел, — прошептал он, опуская глаза, но тут же снова поднимая их, потому что прятаться от Чонгука не хотелось. — Очень хотел. И сейчас… сейчас тоже хочу. Это было всё, что альфе нужно было услышать. Он выдохнул. Его пальцы на щеке Чимина чуть дрогнули, а в карих глазах разгорелся огонь. — Если ты передумаешь, — сказал он, наклоняясь ближе, — просто скажи. Я остановлюсь. Чимин не ответил словами. Он просто чуть подался вперёд. Их дыхания смешались.И тогда Чонгук поцеловал его. Сначала — почти невесомо, одними губами. Так, будто пробовал на вкус что-то запретное, драгоценное, чего боялся спугнуть. Губы Чимина были мягкими, влажными и невероятно тёплыми. Они дрогнули под поцелуем, но не отстранились — наоборот, раскрылись навстречу с тихим, едва слышным вздохом. Этот вздох пронзил Чонгука насквозь, снося остатки самообладания. Он углубил поцелуй, притягивая омегу ближе за талию. Чимин обвил руками шею альфы и ответил — робко, неумело, но с такой искренней страстью, что у Чонгука помутилось в голове. Он чувствовал, как омега дрожит в его руках — уже не от холода, а от переполняющих эмоций. Чувствовал, как бьётся его сердце — быстро, испуганно, но в одном ритме с его собственным. Поцелуй длился целую вечность — и всё равно закончился слишком быстро. Чонгук отстранился первым, хотя каждая клеточка его тела кричала о продолжении. Он прижался лбом ко лбу омеги и тяжело дышал, пытаясь вернуть себе способность мыслить. — Прости, — прошептал он хрипло. — Я, кажется, слишком долго этого ждал. Чимин открыл глаза. Его губы припухли и покраснели от поцелуя, и при взгляде на них Чонгук едва не застонал. — Не извиняйся, — тихо ответил омега и впервые за этот день улыбнулся по-настоящему. — Это было… именно так, как я себе представлял. Только лучше. — Ты представлял? — Чонгук не смог сдержать тёплой усмешки. — Иногда, — признался Чимин, пряча лицо у него на груди. Альфа обнял его крепче, утыкаясь носом в макушку и вдыхая родной, любимый запах. За окном всё ещё шумел дождь, но здесь, в полумраке гостиной, было тепло и тихо. И Чимин, прижимаясь к сильной груди, впервые за долгое время почувствовал себя дома.

***

Чимин перебирал вещи, которые альфа привёз из дома, где он жил прежде. Каждый свитер, каждая футболка, каждая мелочь, аккуратно сложенная в коробки, напоминала о прошлой жизни, от которой теперь его отделяла целая пропасть. К Чонину Чонгук его не пустил. Просто взял ключи, коротко спросил, в какой комнате лежат вещи омеги, и уехал. Чимин тогда даже не пытался спорить — слишком свежа была рана, страшно было снова увидеть того, кто причинил столько боли. Он просто ждал. Сидел на диване, смотрел на дождь за окном и прислушивался к каждому звуку снаружи, пока наконец не услышал шум подъезжающей машины и не выдохнул с облегчением. Прошёл целый месяц. Чимин жил у него и до сих пор иногда просыпался с мыслью: «А вдруг это всё сон?». Завтра нужно было идти в университет — пропускать пары дальше было нельзя, последний курс всё-таки. Но дело было не только в учёбе. Оказалось, что он не ждёт ребёнка. Это выяснилось совсем недавно. Чимин долго не решался сделать повторный тест, но что-то внутри грызло его — какое-то смутное сомнение, подкреплённое отсутствием симптомов, которые должны были бы усиливаться. И однажды утром, пока Чонгук был на работе, он достал из аптечного пакета новый тест. Дрожащие пальцы, тихий стук пластика о раковину, мучительные минуты ожидания. А потом — одна полоска. Как можно было так ошибиться? Теперь, прокручивая в голове последние месяцы, Чимин понимал: всё сходится. Бесконечный, изматывающий стресс, в который его загнал Чонин. Переезд, давление, холодность партнёра, подготовка к экзаменам. Течка пропала, появилась слабость, тошнота от нервов, а дикая тяга к сладкому оказалась лишь способом хоть как-то заглушить внутреннюю пустоту. Тест тогда ошибся. Чонгук узнал почти сразу — Чимин не умел от него ничего скрывать. Альфа выслушал спокойно, прижал к себе и сказал: «Я бы позаботился о вас обоих. Но если малыша нет — значит, так должно быть. Главное, что ты здоров». Он говорил это искренне, и Чимин верил. И всё же… он заметил, как в глубине карих глаз мелькнуло что-то похожее на облегчение. И это ранило. Чимин же не хотел быть обузой, чтобы альфа чувствовал себя обязанным. Даже после того поцелуя омега до конца не понимал, кто они теперь друг другу. Пара? Любовники? Или он снова всё придумал, выдал желаемое за действительное? Чимин сложил последний свитер в шкаф и тяжело выдохнул. В доме Чонгука было удивительно уютно. У него одна спальня, гостиная, кухня, совмещённая санузел, да второй этаж, который всё ещё стоял на ремонте и использовался пока только как кладовая. Чимин быстро разобрался на кухне — готовка стала его новым хобби, он готовил альфе, который пропадал на работе допоздна и возвращался уставшим, но всегда с тёплой улыбкой. Вот и сейчас омега стоял у столешницы, утопая в ароматах какао, ванили и взбитых сливок. В наушниках играла лёгкая мелодия, а руки привычно замешивали бисквитное тесто. Сегодня он задумал торт — шоколадный, с воздушным кремом и маленькими зефирками сверху. Лопатка скользила по миске, на губах играла рассеянная улыбка, и он даже не услышал, как открылась входная дверь. Сильные руки обвили его талию. Чимин вздрогнул от неожиданности, но уже через секунду расслабился, узнав это прикосновение. Губы Чонгука оставили осторожный поцелуй на его шее. — Ох, — выдохнул омега, стягивая наушники и поворачиваясь в кольце рук. — Ты меня напугал. — Прости, — улыбнулся Чонгук, но в его глазах не было ни капли раскаяния. — Не мог удержаться. Он развернул Чимина к себе полностью, не говоря больше ни слова, наклонился, оставляя короткий, но тёплый поцелуй на губах. Омега ответил сразу жадно. Их губы встретились. — Скучал? — прошептал альфа, когда они наконец оторвались друг от друга. — Угу, — выдохнул омега. — Будешь тортик? — М-м-м… и с чем же? — С шоколадом и зефирками, — омега улыбнулся, и на щеках проступили те самые ямочки, от которых у Чонгука всегда перехватывало дыхание. Альфа улыбнулся в ответ, но вместо слов снова припал к его губам — на этот раз поцелуй вышел дольше, глубже, жаднее. Его пальцы скользнули вверх по спине омеги, зарываясь в мягкие волосы на затылке, а потом спустились ниже, к шее, где он задержался, целуя чувствительное местечко за ухом. Мысль о завтрашнем дне не давала покоя. Омега идёт в университет. Где будут друзья, которые будут обнимать Чимина при встрече. Возможно, альфы, что будут смотреть на него слишком долго и пристально. Внутри Чонгука просыпалось собственническое, тёмное чувство, которое он так старался подавлять. Хотелось пометить. Оставить на этой нежной шее след, чтобы каждый знал — этот омега занят. Чимин тихо выдохнул, наслаждаясь прикосновениями, но всё же мягко упёрся ладонями в грудь альфы. — Чонгук… — позвал он, и голос прозвучал чуть смущённо. — Ты, наверное, голодный. У меня уже готов ужин. А десерт кое-кто не даёт доделать. — Кое-кто — это я? — альфа приподнял бровь с притворной обидой. — Кое-кто — это очень настойчивый альфа, который мешает мне взбивать крем, — парировал Чимин, пряча улыбку. — Ладно-ладно, — Чонгук рассмеялся и, чмокнув его в кончик носа, наконец отстранился. — Давай помогу. Что нужно делать? — Ты умеешь готовить? — омега скептически оглядел его, но в глазах плясали смешинки. — Не умею, — честно признался альфа и закатал рукава рубашки. — Но ради тебя готов научиться. Давай сюда свою миску. Следующие полчаса они провели на кухне вдвоём. Чонгук, как выяснилось, действительно был полным профаном в готовке: он то просыпал муку мимо миски, то забывал, сколько ложек сахара уже положил, то пытался украсть кусочек шоколада прямо из-под ножа. Чимин хохотал, отбивая его руки, и в какой-то момент альфа, решив отомстить, провёл испачканным в муке пальцем по его носу. Омега ахнул, возмутился и запустил в ответ щепотку сахарной пудры. Через минуту они уже смеялись оба, перепачканные с головы до ног, а тесто наконец отправилось в духовку. — Ты невозможен, — выдохнул Чимин, вытирая муку со щеки альфы. — Зато весело, — ответил Чонгук, перехватывая его ладонь и целуя в запястье. — Спасибо. — За что? — За то, что ты здесь. Омега опустил глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он всё ещё не знал, как назвать то, что между ними. Но, кажется, слова были не так уж и важны. Важно было то, что стоя на этой маленькой кухне, перепачканный мукой и окружённый заботой сильных рук, он чувствовал себя нужным.