Боги проклинают этот ужасный мир!

Наверное, то, что я все реже появлялся в реальном мире на «что-то интересное», значило, что Махито было скучно. Рискну и предположу, что состояние скуки у Махито чревато. И даже череповато. Знал ли Кенни о том, что Махито в конце концов взорвется? Или, может, даже отдельно с ним это обговорил? Я очнулся в темном зале, не сразу поняв, чем это место отличается от того, где я был секунду назад. Точнее, не совсем так. Я аж затупил, глядя в темный потолок кинотеатра: почему это и Махито тоже в реальном мире лежит и смотрит в потолок? Может, это все же я? Надежды развеялись в пыль, когда голова явно под управлением Махито повернулась и посмотрела в сторону шума. В зале орали колонки: на экране шла какая-то ушираздирающая сцена черно-белого фильма. Безумный доктор набирал шприц, втирая зафиксированной женщине в кресле свой план по обретению вечного здоровья, счастья, любви и идеального стояка в свои сто пятьдесят у любого пола, я не вслушивался. На самом деле там было что-то, до чертиков похожее на максиму Махито: «Форма души определяет форму тела», — а такие вещи уже вызывают стойкий сарказм. Но был и просто шум. Кто-то, сидя по центру на правых рядах, то есть впереди и чуть левее нашей позиции, в полный голос обсуждал буфера какой-то девахи и то, что она им, скорее всего, все же не даст. Оттуда доносилось дрожание трех душ: очень похожее, почти в унисон. Разочарованный азарт, старательное терпение, метание и поиск — все смазанное в чем-то сладковато-грязном. Махито повернул голову правильно. Собственно, вариантов и не было: зал кинотеатра пустовал. Занято было только три кресла по центру — ну, и еще какое-то одно в левом дальнем углу, далеко сзади. — Ямэтээээээээээээ! — орала женщина на экране на приближающийся шприц совсем не так, как это делается в китайских мультяшках. — О, эт Цубаса, — кто-то извлек из кармана звонящий мобильник и начал в голос разговаривать, перекрикивая работающие колонки. — Да, Цубаса-чан? Сегодня? Эт-то, ну, — расчетливо потянул парень, переглядываясь с двумя другими своими соседями. — Даже не знааа-юююю… У кого-то наклевывалась преимущественно сосисочная вечеринка?.. Неодобряемо. Махито незаметно оказался на ногах, начав двигаться к ним. — Я? Да в кино тут, паршивенькое кинишко… Угун, один-один. А, они? Они не стали это смотреть. Хм, вот как? Дай подумать, дай подумать… Да, достану. А твои родители там?.. Он масляно заулыбался своим соседям, понятливо прикрывшим рты. Махито видел это из первых рядов, глядя четко сверху вниз. Азарт с совершенно понятными порывами души хлестали из них так, что создавали единый «костерок» джурёку, который не отдавал ничем приятным. Столько потного ожидания… Фу. Источай это хотя бы не пацаны… Трое не знали, что к ним стучатся из ада с просьбой не шуметь. — Ааааааааааааааааааа! — завопили на экране. — Тогда, я ду… — Вы не знали, — Махито растянул губы в безумно-обдолбанной улыбке, наклоняясь ниже и обнимая говорящего одной рукой за шею, а второй тянясь к левому глазу, — что хорошие манеры порой — залог выживания. Пальцы коснулись мягкой кожи под бровью и под глазом. Глаз вспух, выпячиваясь, аки второй лоб из лица: — …МА! — успел вякнуть искаженный человек. Трубка выпала из пальцев, начав что-то неразборчиво восклицать на полу. Вспух второй глаз. Теперь старшеклассник, чье горло еще издавало некие хрипящие звуки, напоминал акулу-молота или букву «игрек». — Хияэй! — провизжал сосед, сидевший из этой троицы по центру. — Что-аааа ты орешь?! — переполошился третий, подпрыгнув на сидении. Он пока не видел, что произошло. Душа первого вспыхнула секундным фейерверком: насыщенный ужас, боль, агония и испарение тех эмоций, что держались в душе за миг до случишегося. Махито схватил двоих оставшихся. Под нашими штопанными руками черепа деформировались. В правой — вытянулся на полметра в усеченный конус, в левой — превратился в букву «С», смотрящую концами вперед. Со звуком звонко лопнутой ягоды. Из отверстий на голове брызнула кровь… — Не стоит волноваться. Эксперимент прошел успешно. Все ради создания безупречного человека… — безумный ученый на экране кинотеатра, как одержимый, бормотал себе под нос. Проклятый дух медленно разогнулся, бросив последний незаинтересованный взгляд на дело рук своих. Закатившиеся глаза, показавшие деформированные белки. Кровь, струящаяся из глаз, рта и ушей. Выпавшие зубы у левого и центрального старшеклассников. Махито не сдерживался. Он величественной походкой развернулся налево и, старательно перекатывая стопу с пятки на носок, выплыл из зала, тут же наткнувшись после дверей на уборщика. Штопанная рука гадюкой ринулась вперед: — Муи Темпен. «Кто-то в ударе, — я мысленно содрогнулся, глядя на мгновенно исчезнувшего из собственной одежды невезучего уборщика. — Мужик попал в ад вообще ни за что…» Не останавливаясь, Махито с «сухофруктом» прошел на выход. Он спустился по плавно идущему вниз коридору и высунулся на улицу. Стремительно темнело. Воздух не холодал, оставаясь все таким же влажным и спертым. Махито повернул от выхода и за три шага дошел до кабинки. Чтобы попасть в кассу, надо было выйти из кинотеатра на улицу. Там сидела довольно молодая билетерша, склонившись над коробочкой с едой. Рука Махито вытянулась, как резиновая, проникая сквозь окошко. «Скотина…» — Муи Темпен. В отличие от ситуации с тремя подростками, тут Махито применил вдумчивый подход. Уборщика он «сложил», не затрагивая одежду. А девушку с длинными волосами он, наоборот, «сложил», аккуратно сохраняя детали: бусы, часы, и вытянул через окошко для приема купюр. На далеко не пустой вечерней улице никто не заметил ничего странного. Махито тем временем вернулся внутрь. Дойдя до места, где он смял уборщика, проклятый дух обнаружил его одежду и тележку, которые все так же валялись и стояли, брошенные. Он дошел до выхода с девушкой-билетёршей за какую-то минуту и вот, вернулся сюда. Ко мне поскреблось чувство неправильности. Прошло же примерно полторы минуты, должны же были пройти мимо… ну, кто-то? Посетители, уборщики, бабки-вахтёрши японского разлива, на худой-то конец. Или уже настолько поздно? Взяв первого несчастного, дух торопливо помчался дальше по коридору, несдержанно пылая проклятой энергией. По левую руку оказались широкие светлые двери. Махито открыл их локтем: выход на лестницу. Дух пошел вверх, разминая в руках свой «антистресс». Проклятье начало его преображать, прошептав заветное: — Муи Темпен… Он задействовал обе руки и даже не моргал. Нога остановилась, положив стопу на очередную ступень, обтянутую ковролином, да так и встала. «Сухофрукт» вытянулся, превращаясь в лысого толстяка цвета переваренного пельменя. Его челюсти повернулись и выдвинулись из ротового отверстия, причем ротовая щель стала вертикальной: теперь зубастый рот у твари открывался условно влево и вправо, а не вниз. Между ног туловище продолжилось хвостом, который по толщине не уступал пухляшу в талии. Толстяк осел на лестницу и свесил руки. Из щелочек, заменявших глаза, у него потекла прозрачная жидкость. — Идем, — Махито легонько хлопнул по телу, поднимаясь по лестнице выше, на последнюю площадку. Тут все было заставлено старыми неактуальными стендами героев кино, рекламами и объявлениями акций. А еще имелся выход на крышу. Махито нагнал проклятой энергии в руку и открыл дверь… Попытался. Ручка не надавилась до конца. Замок оказался закрыт. — Подожди, сейчас открою, — попросил дух жертву-пельменя, покорно стоящую рядом. Палец проклятья поплыл, как воск, и влез в замок. Меня снова покорежило ощущение того, что изменяется форма указательного пальца. Он подстроился, затвердел — и провернулся, словно там был сустав с углом вращения триста шестьдесят градусов. Пропустив вперед себя уродца, Махито вошел, прикрыл дверь — и приступил ко второй части. С девушкой Махито обошелся еще искуснее: он сделал из нее костлявую лошадку. Вытянул вперед большие человеческие губы, сделав их ярко-красными, открыл ротовое отверстие и выдвинул из него вперед челюсти, как щипцы; сделал большие черные глаза, оставил волосы — и добавил хвост из копчика. Тело поставил на четвереньки, для чего руки удлинились, а стопа превратилась строением костей в лошадиную конечность с удлиненной стопой. Позеленевшая лошадь асинхронно повращала глазами и выдавила голосом, напоминающим скрипение проклятий: — Об… ен… то… — Идите туда, — сказал Махито и махнул рукой вверх. — И спрячьтесь. Нападете, когда сюда придут люди с сильной джурёку. Он напоследок хлопнул толстяка и лошалку по спине. Твари с неожиданной ловкостью полезли на здание кинотеатра, у которого были дополнительные надстройки выше уровня этой площадки. «Пельмень» запрыгал, подтягивая себя мощными руками, по пристройкам и элементам фасада, а лошадь полезла по отвесной стене, как нечто среднее между пауком и горной козой. «Что же он творит, — я задумался, привычно задвигая жалость, которая делала хуже только мне, как можно дальше. — Созданные им две твари более стабильные и живучие, чем большинство его экспериментов. Мало того, он создал их посреди города! Пусть и вечером. И куда-то отослал…» И наляпал следов, как нарочно. Неужели… Махито вприпрыжку подошел к краю крыши. Покачнулся вперед, потом назад; потом снова вперед — и с тихим «уииии!» спрыгнул так, что чуть внутренности через горло не вылетели. «Бах!» — сначала отозвалась соседняя крыша. «Дуф», — впечатались летние туфли Махито в землю. Полетал. Заложив руки в карманы, проклятье как ни в чем не бывало пошло по улице, теряясь в толпе. В голове что-то скреблось. Что-то забытое, говоря, что я чуть ли не нарочно туплю. Всплывали воспоминания про все подряд: мужик, подловленный ночью у станции и хозяйственно сложенный в «сухофрукт», Дагон, держащий в щупальцах аквариум рыбками-сухофруктами, странные патрульные… двойки?.. В знакомом районе?.. Которые не видели меня?.. Погодите, постойте… «Не может быть, Махито таки столкнулся с местными воротилами?» — а это — часть его стратегии? Я совершенно не застал тех нападений со спины на двух мужиков и пиджачках, которые сейчас вспоминаю немного размыто, но довольно уверенно. Я выпал на этот раз сильнее? «А можно назад отмотать?» Я терзался пустыми предположениями, а Махито шел по улице. За вечером стремительно надвигалась ночь и темные тучи. Поднялся ветер, сигнализируя от том, что где-то недалеко хлынул дождь. Махито хмыкнул и укрылся от порывов среди домов. Невысокие дома, этажей пяти, стояли, разделенные длинным узким переулком, шириной метра три, не более, и выходили на него стенами без окон, не считая технических, и капающих кондиционеров. Дух уже начал углубляться, привычно теряясь в людском городе, когда сзади раздался торопливый топот. Он приближался. Кто-то легкий. Подросток или девушка. Кто-то встревоженный, в ком пылали смятение и целеустремленность. Кто-то, чьи эмоции были направлены прямо на нас. Пальцы Махито дрогнули в судороге, а по лице пробежала безумно-радостная усмешка. «Маги? — я его радостного волнения не разделял. — Хоть сильные? Иначе этот урод их разберет на запчасти и поумнеет раньше времени, став вообще неубиваемой дрянью». И мои без того призрачные шансы вовсе устремятся в минус. Долго гадать не пришлось. Из-за поворота показалась невысокая фигура преследователя, бурлящая эмоциями: — П… Подожди! — вскрикнул этот парень, едва завидев Махито. — Подождите, пожалуйста! Надо же, вежливый какой. А то я за все свое сидение в Махито хваленого азиатского такта так ни от кого и не увидел. Махито стоял и так. Чтобы посмотреть на пацана собственными глазами, он непринужденно оглянулся через плечо и развернулся, всем видом передавая учтивое ожидание. — М? У парня дыхалка ни к черту: стоит, чуть-чуть согнувшись, и пытается отдышаться, прежде чем начать. От кино мы отошли всего ничего… — Это… Вы там?.. В кинотеатре… — задыхаясь, проговорил пацан. По виду школьник. Что еще интереснее… — Надо же… Ты меня видишь? — задумчиво спросил Махито, прекрасно зная ответ. Парень сделал движение, словно думал сглотнуть, но в итоге не стал. — Угум. — А если я скажу, что это был я, — мирно ответил Махито. — Что такое? Осуждаешь? Те трое были кем-то особенным для тебя? От этих простых слов мальчишка застыл, вытаращившись, как на идиота, а внутри него забил целый фонтан проклятой энергии. «Ого», — прокомментировал я, глядя на пылающую комету вместо шара души с океаном джурёку и материками чувств. Джурёку летела так, что досюда долетало нечто вроде туманностей воспоминаний, как в том «нигде», где я сижу в Махито. Кажется, мы оба видели обрывки чего-то, эдак очень быстро и неразличимо: пролетели сквозь чью-то руку с жуком так, словно тот должен был остаться в нашем желудке, и не уклонились от тлеющего бычка сигареты, направленного в лицо, и прокатились по гравию, и… Махито аккуратно закрылся, пытаясь повторить за тем интеллигентным бомжом и «Гето». Воспоминания накидывались, опутывали и жалили, как бесформенная джурёку хилого пацана, отказывающегося быть просто забитым. Фейерверк разных цветов поверх души не желал испаряться и рассеиваться, как минутный салют. Как ветер с острым мусором, который тем не менее раздувал в нас огонек силы. Пока мы так стояли, капнули первые капли ливня. Две, пару дюжин — и по асфальту с крышами исподволь пополз дождливый шорох. Что удивительно, проклятый дух сдержал в себе все мысли и впечатления так, что я едва мог уловить направление его глубоких размышлений. Все укрылось за крепкой пеленой контроля. До тех пор, пока неуверенный, но с какой-то отчаянной решимостью голос вдруг не сказал: — А я… — пальцы мальчишки сжались в худосочный кулак. — Смогу так же? Дождь хлынул как следует. Махито приставил руку козырьком ко лбу и посмотрел в небо. Штопанная рука опустилась в карман. Оттуда появилась душа, которая стала преобразовываться прямо в руке. — Будем здесь стоять — вымокнем, — отстраненно и оттого загадочно произнес Махито после момента тишины. Он раскрыл над головой зонт, которого у него секундой назад еще не было. Махито отвел руку с зонтом: — Не подержишь? — А… Да, — очнулся пацан, подходя ближе и беря в руки зонт. Пока школьник тянулся, Махито окинул его обычным быстрым взглядом: худой, не очень-то высокий, правая половина лица закрыта челкой до подбородка, как у эмо. Из одежды — футболка на размер больше с большой розовой полосой. Или этот цвет называется сиреневый… Летние шорты по колено. Взгляд пнутого щенка. Не выглядит неприкаянным, но в то же время с каким-то явным надломом или изъяном. Стоило догадаться еще в кинотеатре. Но теперь моя уверенность железнобетонна. — Я Махито, — мягко представился проклятый дух, как приличный человек. — Й… Ёшино Джумпей, — мальчишка дернул обеими руками, пытаясь сложить их по швам и обозначить поклон, но по швам сложил лишь одну: второй он держал зонт, об который тарабанили крупные капли дождя. Лет пятнадцать… Ассоциации имени светлые: «ёши» похоже на счастье или удачу, «джун» послушный, «хей» — ровный или открытый. Вот только мысли у этого пацана явно ничем похожим не отличаются. А еще либо он все же непослушный, либо никто не говорил ему не общаться с настолько подозрительными незнакомцами. — Я могу попробовать научить тебя, — Махито оценивающе смотрел на него, стоя в тени того же зонта. — Но торопиться в таком деле не стоит, да и не получится. — Я!.. — запальчиво произнес парень. — Я хочу уметь так же! — Почему же? — не мигая, Махито склонил голову набок, и несколько серых прядей упали с его плеча, свободно свисая. — Разве милосердие не есть добродетель? «Ты знаешь и такое слово?» — почти искренне изумился я, все равно внимательно вслушиваясь. Ведь это… тот, из кого у Махито получится маг. А значит, есть шанс, что снова повторится тот случай… — В-все так, — парень лихорадочно переступил с ноги на ногу, слегка опуская взгляд, — но если… Если б… Если бы… Проклятье в виде человека изобразило вежливое участливое ожидание. — Я… не желаю вредить людям почем зря, — тихо, но уверенно проговорил парень, глядя себе под ноги. — Но если бы у меня был выбор: нажать на кнопку, которая убьет всех, кого ненавижу я, или тех, кто ненавидит меня… Я бы нажал лишь на вторую, но без малейших раздумий. — Ооо, — Махито чуть прищурился, разглядывая магму на поверхности шара души Ёшино Джумпея, которая тягуче кипела и брызгалась, подобно магме в рёики тенкай Джого. — А… А? — Джумпей вскинул взгляд с затравленным видом. Зонтик вздрогнул. — Ты довольно близок к истине, Джумпей, — зная Махито, его отстраненность значила, что он был либо поглощен планированием, либо чем-то несколько недоволен. — Я же могу тебя так звать? Духам не нужна фамилия, так что со мной ты автоматически перейдешь на имена. Парень потемнел лицом в сумерках… Кажется, смутился. — Как вам удобно, Махито-сан. А… Куда нам идти? Махито прислушался к потокам в водосточных трубах. — Я покажу путь, — губы духа приподняли свои краешки вверх. «А дальше, вы не поверите, товарищ судья!..» — Я мысленно закатил глаза, разбив лицо ладонью. Страна непуганых идиотов. И один конкретный ее отбитый представитель.

***

Ушагал под проклятым душой-зонтиком вместе с маньяком. Я бы в его возрасте свалил или с пацанами за их сидевшими дядями или служившими батями побежал, смотря на что времени бы хватало. А то вдруг в полиции отмажут, а он уже знает, в каком районе ты живешь? Ёшино Джумпей… Странный пацан. Помню, по аниме он показался одновременно маменькиным сынком с не до конца определившейся, эм, стрелкой компаса, и в то же время парнем, у которого иногда кишка не тонка. Почему? А не помню уже. Пока они шли, я прикидывал так и этак. Знал ли Кенни о самодеятельности штопанного? Там, в кинотеатре, больше всего было похоже на то, что Махито нарочно оставлял за собой хлебные крошки. Я бы даже сказал, конкретно так покрошил целый батон. Потом пообещал научить Джумпея магии и, вопреки логике и здравому смыслу, на этот раз дух и впрямь не соврет. Мальчишка станет магом. Вот сейчас этот одноглазый чудик смущенно топал вслед за Махито в темную канализацию, вход в которую был под мостом. Войдя, проклятый дух врубил туристический прожектор в углу помещения. Как его еще не заметили? Все просто: Махито развернулся лицом к выходу, когда мальчишка зашел внутрь, оглядывая хоромы с гамаком. — Ями ёри идетэ, ями ёри куроку, соно кэгарэ о мисогихараэ, - не без театральности произнес дух, держа оттопыренными указательный и третий пальцы одной руки как печать концентрации. Основное тело заклинания «завеса» пролегло в породе, за пределами этого помещения. Визуальный эффект был заметен только на входе: школьник, что-то почувствовавший, повернулся к выходу, только чтобы увидеть полупрозрачную темную пленку прямо в воздухе, перекрывающую тоннель. — Что это? — с удивлением ребенка, попавшего в сказку, сопляк не поразился сильнее, а просто дежурно так отметил еще одно «сказочное» явление. Зонт он, подумав, сложил и поставил у стены. «Сложился», — я не пропустил успех Махито: он даже внутреннюю конструкцию зонта повторил? — Барьер, не дающий видеть то, что происходит здесь, — дух развел руками, немного прокрутившись на месте, словно приглашал осмотреть виды. — Мне не нужны здесь гости из магов. — Магов? — переспросил Ёшино, понятным образом заинтересовавшись. — А вы… можете делать эти вещи, потому что дух или потому что маг, Махито-сан? Махито упер руки в бока и воззрился на Джумпея, будто в первый раз видел: — А у тебя вопросов становится только больше, да? Ну… — П-ростите, — тут же стушевался пацан. — Да нет, это не в укор, — легкомысленно помахал дух перед лицом и направился к гамаку. — В конце концов, приводя тебя в незнакомое место, я, можно сказать, расписался в готовности отвечать на кучу «почему». Хотя и неожидан-но! — Махито с одного прыжка развернулся в воздухе и приземлился в гамак, — что их сразу так многооо. Так что давай пойдем по очереди. Махито вытащил из-под себя книгу, которая была в гамаке до того, как он туда запрыгнул, и приглашающе махнул рукой, не глядя на школьника: — Располагайся. Джумпей, успокоенный, огляделся и, не увидев ничего подходящего под сидение, по случайности прислонился к стене недалеко от того места, где пару месяцев назад сидел наш ныне покойный сосед. Махито стрельнул косым взглядом. — Начнем с конца. Знаешь, человеческая ненависть — более существенная вещь на самом деле, чем кажется на первый взгляд. Страх и неприязнь… Чем больше таких чувств испытывается, чем больше их концентрация, тем вероятнее, что в конце концов они сконденсируются. — Сконденсируются? — Ёшино переспросил. Похоже, это был намек на то, что нужны пояснения. — Ну да, — Махито пожал плечами и, рискуя, потянулся рукой под гамак, вися на нем. Наша общая рука по памяти отсчитала нужный корешок среди стопки книг и вытянула за него. Перед глазами раскрылся рисунок кицуне. — Так и рождаются проклятые духи разной мощи. Среди них есть проклятые духи особой силы… Палец штопанной руки осторожно провел по рисунку в полутени. — Страх перед неизвестностью слишком силен. — Страх перед неивестным… — Ёшино повторил. — И духи… Это как городские легенды и страшилки, или вроде ёкаев? — Да, так, — Махито зажмурил глаза в улыбке. — Девятихвостый лис, Красный Плащ, Туалетный Мальчик Ханако — только часть из них, — он продемонстрировал слушателю разворот книги «Полное собрание ёкаев…». Большую часть двух страниц занимал рисунок и описание кицунэ. — Некоторые перерождаются вечно, сколько бы маги их не уничтожали, пока живет легенда о них. Таких они называют воображаемыми: это те, чья жизнь рождается из людской молвы, сдобренной домыслами и чувствами. Теми крохами магии, что есть в людях. И чувств этих так много-много, что в итоге из них зарождается духовная жизнь, словно сам мир поверил в существование этих созданий. Но… Махито повернул голову к мальчишке, встречаясь с внимательным взглядом глаза, не закрытого челкой: — В реальности же люди боятся куда более приземленных вещей. Верно, Джумпей? — Ум? Н-ну, наверное, — в конце ответа парень в самом деле задумался, соглашаясь, а не просто повторяя за духом. — Всякие там несчастья и катастрофы… Штопанный на это светло улыбнулся. — Ах, разговоры с тобой после всех стрессов и впрямь как музыка для ушей, Джумпей, — искренне сказал дух, пристально глядя на него. Мальчишка смутился: — А?! Н-не, н-нет, это, в смысле, я… — Люди боятся того, что им вредит. С древних времен человек ждет зла от глубин океана… дрожи земли… зарева пожара… лесных пущ. Пацан стих, вслушиваясь. — То, какой силы страх и ненависть людские к этим явлениям, не поддается описанию. С давних пор эти проклятья существуют, и они настолько колоссальны, что получили разум еще до того, как в полной мере обрели форму. Они скрывались, не выходя к людям. И все они — мои дорогие товарищи. — Махито-сан, а какой проклятый дух вы? — наивно спросил школьник, широко раскрыв глаза. — Хм-хм, — Махито хихикнул с закрытым ртом, взлетая с гамака. — Правда ведь в том, Джумпей… Махито внезапно оказался рядом с мальчишкой, приблизив свое лицо к нему. Дух прицельно смотрел в болотисто-карие глаза, но в поле зрения оставалась и штопанная левая рука. Она сдвинула длинную челку мальчишки. Под ней на лбу оказались четкие рытвины, оспины, больше похожие на кратеры… Или прижженые шрамы от бычка сигареты. — Что сильнее и чаще всего человек боится подобных себе. Из глубокого темного коллектора раздался утробный искаженный вздох: — Умнэахь-йаау… Махито даже не взглянул. Парень тоже. Вместо того, чтобы драпать во все лопатки или хотя бы отстраниться, он застыл, как идиот: — Так Махито-сан?.. — Люди. Я проклятье, рожденное из страха и ненависти человечества к человеку, — легко проговорил Махито, опуская челку и наконец отодвигаясь от малолетнего хиккана. Вокруг шара души у Ёшино упорно держалась водная поверхность из эмоций, почти не испаряющихся в выбросах джурёку. Но даже если бы выбросы были, скорость пополнения намного превышала любую другую. Конечно, сравнивать Кендзяку и этого пацана — это как сравнивать небесное тело размером с Луну, у которого была бы своя гидросфера, и мокрый теннисный мячик, висящий в вакууме. Но тем не менее его душа не была статичной системой, наоборот: живая, со всеми этапами духовного метаболизма, который может отследить Махито. А ведь одна из главных проблем Махито — это объемы джурёку. Не у него, точнее, а у его творения. Запасы быстро тратятся на трансформацию жертвы, и проклятью приходится «докладывать» от себя. Какой бы ни был маленький, а Джумпей все же рабочий и стабильный генератор, постоянно держащийся на краю, но не переходящий черту, за которой уже стартует процесс выгорания. Он постоянно в шаге от пика нервного срыва. Подушечка одного пальца как будто случайно коснулась лба Джумпея. Перед тем, как убрать руку, Махито заглянул глубже. Три энергетических центра: голова, грудь, живот. Очень интересное явление. Меню шара души и меню трех даньтяней. При том, что на шаре души все чувства как бы кучковались островками или были вперемешку, то уже глубже, после развертывания «трехданьтянного меню», они начинали разноситься по уровням. Страх опускался ниже, стекаясь преимущественно в нижний центр. Ненависть держалась в груди. А в голове было все из этого. Оно там то ли вырабатывалось, то ли туда шли испарения снизу, становясь конденсатом. И в то же время все три даньтяня немного резонировали друг с другом. Система была весьма динамична. Это примерно как наблюдать за водопадом, устроенным на горячих камнях сауны, стоя к нему впритык. Махито больше подсказывала интуиция, ведь по-настоящему он своими глазами, кажется, ничего не видел. Подушечка пальца задержалась на еще одну миллисекунду. И соскользнула. — Использовать проклятую технику могут и духи, и маги, — Махито сделал шаг назад, выплывая из «развернутого меню». — Мы управляем джурёку от природы, поскольку сами являемся проклятьями. Маги — это люди, которые несут в себе урезанную часть черт проклятья, разбавленную примесями человека. А люди… Люди лишь слепо мечутся, при столкновении с жизненными препятствиями выбрасывая продукты метаболизма вовне, и энергия течет, пока не превратится во что-то еще. — То есть, если человек научится использовать эту энергию, то он тоже станет магом? — закономерно спросил Джумпей. — Ц-ц, — Махито, уже на полпути к гамаку, покачал пальцем, — неправильно. — Что? Почему? — пацан растерянно вытянул шею. — Ты сказал «тоже станет магом», но думал ты об ином, верно, Джумпей? — Махито ответил вопросом на вопрос, доставая очередной «сухофрукт» из кармана. — «Смогу ли я так же» — вот о чем ты спросил меня тогда. Но способность человека управлять своей проклятой энергией и обладание проклятой техникой, плюс умение «делать так же» — это три разные вещи. То, что человек станет магом, не значит, что у него появится проклятая техника. Тем более точно такая же. Вот представь! Махито поднял в воздух томик еженедельного журнала с мангой. — Шонэн Хоп, — парнишка с удивлением опознал танкобон. — Угум, — согласился Махито, — «Ван Пис». Знакомо? — Это… — Джумпей неловко почесал щеку. — Мне больше нравится кинематограф. Там более… лаконичная и завершенная мысль для каждой отдельной картины. — Но основной сюжет знаешь, — Махито понял. — Н-ну, в общих чертах… — Тогда проклятые техники будут дьявольский плод, который дает одну способность — но который нельзя съесть, как в этой истории, а можно только родиться с ним, — пояснил Махито. — Порог вхождения очень жёсток и высок. Кроме того, можно развить хаки усиления или наблюдения — с этим все проще. Так, элементарно усиливать себя, могут почти все маги. Но магом тоже только рождаются. Нет людей, которые становятся магами… Это все зависит лишь от душ. Дано или не дано на старте. Под конец фразы Махито полностью погрузился в свои мысли, оставляя Джумпея хмуриться над аналогиями. — Вы хотите сказать, Махито-сан, что способа нет? «Да, парень, именно эту простую мысль он решил подать тебе таким сложным образом». — В обычной ситуации нет. Это одна из причин, почему маги столь немногочисленны, — Махито вскинул руки. — Еще это значит, что у каждого мага строго своя техника, которой нельзя «научить». А набор общих приемов, которые посильны для всех магов, сводится к усилению тела джурёку и барьерам. Сидя на гамаке, Махито кивнул в сторону выхода, закрытого завесой. Джумпей задумчиво взглянул в указанном направлении. Проклятье закончило мысль: — Но для проклятого духа его техника — это буквально мы, наша суть. Научить этому совершенно невозможно. — Я понял, — парень отрешенно прижал палец к щеке. — Но если бы все было так просто, наверное, Махито-сан бы не стал говорить «в обычной ситуации»? Штопанные руки два раза хлопнули в ладоши: — Молодец, Джумпей. Всё так. Дело в том, что я — проклятье человека. И человеческие духовные тела — мой конек. За все время моих изучений я вывел для себя наблюдение: очень сильно упрощая, люди делятся на два типа. Есть люди, которым до мага не хватает склонности души к удерживанию энергии, а есть те, кому не хватает… индивидуальности. Личного стиля. — Как это — индивидуальности? — не понял Джумпей. — Того, что делает человека не безликой толпой? Штопаная рука перебрала пальцами. От напряжения сбоку от костяшек потемнели продольные впадинки. — Индивидуальности как проклятья, — Махито посмотрел сквозь растопыренные пальцы на потолок. Тот же отсутствующий взгляд сполз на стену и угол рядом с тем местом, где притулился парень. — Конечно, я очень сильно упростил и сгладил теоретическую часть. Но пока нам достаточно и этого. — Ясно, — брови парня нахмурились. — И чего же не хватает мне? Глазные яблоки Махито резко провернулись к нему. Все остальное тело осталось неподвижным. Секунды три он молчал, наблюдая за дрожью планетки души и колыханием гидросферы джурёку. — Немногого, — загадочно ответил проклятый дух. Воцарилась тишина. В ней стало слышно, что около Джумпея кружит комар. — Сегодня мы уже задержались, Джумпей. Ты учишься в школе, думаю, тебя хватятся, а мои попытки достроить тебя до мага могут затянуться. — Мать никогда меня не ругает, если я где-то задерживаюсь! — запальчиво запротестовал пацан. — И я… решил не идти сегодня в школу. Дома ничего против не сказали. К тому же — сейчас только до полудня… Да? Такая темень с грозой, что я всю дорогу был уверен — ночь. В любом случае… «Парень, я прям слышу, как за твоим плечом стоит Дарвин и поудобнее перехватывает свою премию в форме косы», — мрачно подумал я. — Но могут спросить другие, — разумно указал Махито. — Другие? Кто другие? — Полиция, например, — Махито пожал плечами. — Но они не расследуют преступления, связанные с магией… Ладно. Раз ты так уверен, нельзя пренебрегать подобной решимостью. Махито соскочил со своего гамака и поманил парня к себе: — Подойди, Джумпей. — Да… Дух повел малолетнего самоубийцу в очередное ответвление тоннеля: — На всякий случай отойдем, чтобы не быть прямо напротив входа. Не хочется внезапностей. Новым местом стал типичный канал японской канализации: широкий, с бетонными «пешеходными дорожками», отступающими от стен на метр, и сомнительным запахом, но не до рвоты. Судя по тому, как сюда доносился непрерывный шум — похоже, конкретно сюда стекают только ливневки. Махито достал из кармана очередной «сухофрукт» и сделал очередную дичь из проклятой души… Обычный стул. — Садись, — предложил Махито, приглашая обеими руками. В этом подземном канале было темно. Свет долетал, проходя через завесу и от прожектора, и несколько раз преломляясь, так что видно было всего лишь кое-как. Джумпей, щурясь, разглядел «стул» и осторожно сел на него. Тем не менее я не надеялся, что эта оглядка связана с чем-то большим, нежели опасение сверзиться в сточные воды, которые начинались в шаге от стенки. Но лишнее постепенно выметалось из моей головы одной простой мыслью: «Неужели сейчас… Неужели сейчас?..» Сейчас удастся проверить ту теорию!.. Что если Махито лезет в мага, тогда… — В таких случаях, ты мог бы подумать, говорят «расслабься» и «очисти сознание», Джумпей. Но это не так для нас: тех, кто работает с джурёку. Ты же понимаешь? «Джу» в слове «джурёку» — это скорее «проклятие», а не «магия». Может, маги и скажут иначе, но это подмена понятий. Уж я знаю, как проклятое существо. Махито занес руки над макушкой пацана. — А… что тогда делать? — Школьник попытался повернуться. — Не поворачиться, мне будет не очень удобно. — Хо-хорошо! Понял, — парнишка повернулся обратно и стал смотреть прямо, как по щелчку. — А дальше… вспомнить, — мягкий голос Махито стал вкрадчивее. Наш общий взгляд расфокусировался: туманности с воспоминаниями пролетали сквозь нас в режиме реального времени. — Откуда у тебя эти шрамы? Что ты хочешь сделать с теми, кто их оставил? О чем ты думал тогда, когда то насекомое шевелилось у тебя во рту? Дыхание парня стало слышно. Участилось. — Сколько их было там? О, как ты чувствовал себя, когда скрывал все от матери? Ты винишь и ее… Или его? Что ушел? Ты не хочешь беспокоить ее, верно? Пальцы Махито коснулись висков парня. Шар-душа, объятый полыхающей нефтью-джурёку. Три даньтяня. — Муи Темпен. Резонанс: гнев, отвращение, желание уничтожить. — Ты тогда держал все в себе?.. «Ты не такая уж миленькая, Цубаса-сан. Те трое знают это. Они с тобой только потому, что хотят тебя выебха!..» На кончиках пальцев укололо едкими иголочками. — Или не смирялся просто так? «Отдайте мой диск. Я заберу, если он вам не нужен». «Ё-Ёшино, просто оставь и пошлиии!..» — Ты знаешь их всех, ты помнишь их всех. Я вижу ту «кнопку», Джумпей… — плавно говорил Махито, словно все дни общения с Кенни были для него одним мастер-классом. Джурёку горит, колется и щипется, как крапива. Муи Темпен держит три даньтяня в жесткой хватке, на прежних координатах, отправляя волну с приказом восстановиться обратно, от души — к телу. — Нажмем ее… вместе? Махито не отрывает «взгляда» от резонанса трех даньтяней: дрожь трех центров создает ответную дрожь проклятой энергии в общем шаре-душе, на уровень ближе к реальности. Тело как будто создает поле тяжелой вибрации. Шар-душа звенит так, что вот-вот расколется. Как стакан, забытая ложка внутри которого колотится о стенки во время землетрясения. Голова парня непроизвольно дергается в ладонях Махито. Дух, пока его лицо не видят, прикусывает нижнюю губу, а потом широко раскрывает глаза. Трансформация как будто окончена, но не хватает ключевого, чего-то важного… — Ах. Прокляни, Ёшино Джумпей, — легко приказывает Махито, как приказывал своим творениям исполнять свои команды. Пока их касались его руки, они не могли не понять и не исполнить приказанное. Проклятая энергия, бурлящая на каждом уровне энергетики Джумпея, вспыхнула — и соскочила с него вперед. В глазах Махито это выглядело так, будто покров джурёку с шара-души — костер джурёку с тела Ёшино — как оживший чертенок, спрыгнул с парня прямо на пол перед стулом. Сгусток до пола не долетел, начав светиться еще в полете. На миг показалось, что посреди канализационного стока засветилось большое одуванчиковое семечко. Белое, невесомое, вытянутое. От семечка растянулись желтые тычинки-лучики, распускаясь юбочкой. — Хах! — перед глазами изумленной публики в воздухе парило на удивление гармоничное проклятье. Новорожденная медуза сияла, как призрак. Ее осино-желтые щупальца согласно радиальной симметрии торчали из-под прозрачной юбочки. По бокам от «шапки» имелось два белых шарика с темными круглыми зрачками — глаза. Не шевелясь, Махито опустил глаза на голову Джумпея между своих ладоней. — Прикажи ему что-нибудь. Что захочешь, — тихо проговорил дух, будто у него голос сел. — Ум… Э… — рука парня, чье лицо мы не видели, поднялась вперед: — Подлети поближе? Малёк медузы (или как там оно у них называется?) ловко юркнул в воздухе, застывая рядом с протянутой ладонью и, словно красуясь, расправил юбку и капюшон. Джумпей стал водить пальцем, а медузка — летать, догоняя его в этой незамысловатой игре. Как Джумпей затаил дыхание, так же дыхание затаило проклятье. — Получилось, — нарочито спокойно сказал дух. — Значит, шикигами… Помедлив, Махито отвел ладони от головы парня на расстояние пары сантиметров и, не касаясь, попросил: — А к потолку отправить можешь? — Поднимись? — Джумпей неуверенно попросил маленького духа. Морская желейка взмыла вверх. — Хи, — тихо расплылся в лыбе Махито. Для него это достижение. Сначала дух научился «сжимать» людей. Потом — «складывать» так, чтобы не сразу умирали. Затем его преобразования зашли дальше: одну и ту же проклятую душу Махито стал способен искажать более одного раза. Он стал ощущать некую базовую структуру такой субстанции, как духовное тело, и ее прочность на разрыв. Незаметно в процессе он открыл, что души при бережном обращении продолжают жить и вырабатывать джурёку. Ею можно питаться, а можно приказать «картошкам» не выпускать энергию, держа в себе. Можно даже закольцевать энергию между двумя и более душами. Да даже в одной. По сути последнее свойство отделяет человека, порождающего проклятья, от человека, который этого не делает. Невыделение. Но то, что Махито сделал сейчас… Он проклял душу, но не исказил и не подчинил ее. Способность видеть духов у пацана уже была. Махито накинул пацану условный сдерживающий контур, который у магов, наверное, скорее вырабатывается, а у Джумпея это теперь врожденное: неизвестно, сможет ли парень выпускать с этим «намордником» джурёку просто так, а не в своего шикигами… Но, судя по плотной ауре, с усилением у него проблем не будет, как у многих тварей Махито. — Твоя джурёку — это яд… — Махито начал лекцию тихим голосом. «По сути, это не совсем маг, — я прикидывал, — скорее, квази-маг. У него нет проклятой техники, а есть порожденное им с подачи Махито проклятье, ставшее его шикигами. Плюс свойство джурёку. Махито… последовал своей теории, что маги — это двойная система: есть человеческая часть, а есть проклятье, — и дал Джумпею создать проклятье, связав их воедино собственной волей, так как Джумпей был все еще под управлением Муи Темпен. Не думаю, что Джумпей сможет приручить хоть одно другое проклятье, как, должно быть, могут другие шикигамиюзеры…» Что угодно, чтобы не думать, что наш шанс не накрывался медным тазом, а вообще не наступил, да? «Кино про космос» не было. Не случилось. Дальше «меню трех даньтяней» Махито не прошел. «Но так, может, это и знак? Признак, что, для начала, Джумпей маг, да не совсем, а скорее индивид, совершивший трансмагический переход? Плюс ко всему — знак еще и того, что «кино» будет только при изучении природного мага?» Как там говорил тот бомж? У него не было энергии на ненависть, лишь опустошение и разочарование? Знаете… У меня даже этого нет. Нет вообще ничего. Может, я просто… С самого начала надеялся на то, что новое «кино» увижу при попытке напасть на Нанами Кенто, а про остальных и думать забыл. Да. Буду думать. Буду думать, что у меня все еще есть шанс, который я не проверил. Вот и всё. Тем временем Махито закончил втолковывать Джумпею что-то про то, что ему нужно подшаманить с размерами шикигами и убойностью яда. Дух перешел к вопросу преследований. — Не думаю, что они на тебя что-то свалят, впрочем; такие случаи заминаются и передаются в другие людские руки: в руки магов. Джумпей. — Э, да? — мальчишка внимательно слушал, пока его взгляд наконец понемногу приобретал осознанность и долю напряжения. Эх, это волшебное слово — «мусора»… — Если к тебе будут подходить люди, — Махито скосил глаза вверх и влево, — в черной форме и с золотыми пуговицами в форме спирали или вихря — ты ничего не знаешь. Но ни в чем не виноват. — А зачем придут маги? — парень задал тупой вопрос, но сделал это с видом, который говорил, что он все-таки догадывается. — Как это «зачем»? — Махито удивился. — Изгнать меня и моих друзей. Они как полиция, решающая вопросы с проклятьями. Махито поднял взгляд выше, глядя на медузку, зависшую над головой Джумпея. Штопанная рука потянулась вперед: — Такой маленький живчик. Ты бы понравился Дагону, а? — голос духа был негромким. Палец проклятья дотронулся до купола медузы так аккуратно, словно тот был карточным домиком. — Я ничего им не скажу, — серьезно пообещал пацан. Махито слабо улыбнулся, опуская взгляд: — Спасибо, Джумпей. Жду тебя когда угодно! Я буду тут. — Х-орошо, — парень кивнул. — До свидания, Махито-сан! Тут Махито встрепенулся. — А ведь я раньше так не делал, да? Давай-ка я тебя провожу… — Не-не! Что вы, не стоит!.. — душа парня запылала смущением. Он замахал руками. Ни единой примеси опаски. — Ладно, Джумпей. Прояви участие: ты первый мой такой эксперимент, — дурачась, с притворной серьезностью произнес Махито. — Ха-ха-ха… «Ох, отлично! Она и правда чокнутая», — раздалась в моей несуществующей голове приблизительная фраза, сказанная легким и до жути знакомым тоном. Что-то такое говорили в «Жужуце» про отбитость магов на канонном уровне… Что ж. Коли так, Джумпею до мага и вправду оставалось всего ничего. Захватив зонтик, эти двое дошли через немало улиц до дома школьника. Помахав рукой на прощанье, Ёшино закрыл калитку и побежал в дом. Махито помахал тоже. Когда подросток скрылся, улыбка стекла с глаз духа, и он целенаправленно двинулся в какую-то сторону. Зонт он вновь «сложил» в «сухофрукт», и теперь мы вновь наслаждались летним ливнем. Проклятье запрокинуло голову и уставилось в черное небо, которое озарила холодная вспышка — и грохот. Я смотрел вместе с ним. Тревога и надежда от появления Нанами Кенто — может, это она неуверенно колыхалась на дне души. А может, другие мысли. Вот, например… Шрамы от сигареты Махито не исцелил.