Обращенный Эльдерара

Глава 2 Трое старейшин, два жреца, двое исполнителей и я. Задаюсь только одним вопросом. Зачем тут я? Но как один из правителей сие страны - обязан быть тут. Ладно хоть всю семью не собирают каждый раз и на том спасибо. А то представляю сколько бы сейчас здесь народу то было. Зашёл в повозку. Разиэль сидел на полу, опустив голову. Рядом с ним же, как и полагается, сидел один из старейшин. Как бы я это назвал "промывая ему мозги" перед инициацией. Это не обязательно, но почему то делается всегда. Парнишка покорно слушал старейшину. Увидев меня, Мэрия - дряхлая старушка, больше похожая на живую мумию, что была одной из старейшин, прищурилась: - Данко, тебе чего? Только старейшины могли разговаривать со мной и со всей моей семьёй без каких либо ограничений. В частности Мэрия, как мне всегда казалось, и вовсе относилась ко многим из нас скорее как к шкодливым детям, нежели правителям. Но оно и понятно. Почти все из моей семьи были младше её минимум на пару-тройку десятков лет. - Я могу с ним поговорить тет-а-тет? Недовольно забормотав что-то непонятное, она вышла из повозки. Я же сел рядом с мальчишкой. Он ни как не реагировал на меня. Его руки еле заметно дрожали, а глаза были закрыты. - Страшно? Спросил я. Не услышав ответа, я вздохнул: - Убийство лишь символическое. Всё не по настоящему. Вновь не получив ответ, я хмыкнул: - Надеюсь, ты хоть крови не боишься? Вдруг пацан поднял на меня глаза. Стало не по себе. В этом взгляде было смешанно столько, что я, кажется, даже не все смог разобрать. В них был и страх, и смирение, и отчаяние, и волнение, и ещё много чего. Но вот чего не было в угольных глазах - так это слез. Он так же ничего мне не ответил, но всем видом дал понять, что мне лучше было бы оставить его в покое. Алтарь перед огромным Эльдераром был похож скорее на плаху. В тени гигантских ветвей гулял густой дым от нескольких костров. Я и трое старейшин являемся констатароми сие действий. Должен умереть, что б воскреснуть. Не знаю откуда именно пошло это, но мне всегда на этих посвящениях было неуютно. Голова на плаху. Взмах кинжала одного из жрецов и по дереву потекли богровые струйки. Напуганые угольные глазки вдруг закотились, а голова повисла будто бы и в правду убили. Увидев, что парнишка потерял сознание, жрица тут же подняла его голову, что то бормоча. На сколько мне было известно - потеря сознания в такой момент было хорошим знаком. Правда до этого момента я не разу не видел такого. Приведя в чувства, попутно испачкав его в его же крови, жрица радостно улыбнулась кинув рукой исполнителям. К ним тут же притащили чан с ледяной водой. Продолжая находится рядом, жрица громко пела. В то же время жрец, повторяя её слова, опрокинул чан, окотив пацана ледяной водой, от чего тот попытался рефлекторно вскочить, но жрица не дала ему это сделать. Когда все закончилось, оба жреца переодели мальчика в другую одежду и бережно обработали рану на шее, из которой все ещё продолжала сочиться кровь. Дождавшись этого, один из старейшин подошёл к ним и звучно спросил: - Как имя твоё, дитя? Жрецы, начав задом отходить от парнишки, словно две гиены от льва, протянули в один голос: - Отныне его имя Олиар! Старейшина улыбнулся и протянул руку пацану, помогая подняться на ноги. - Эльдерар милостив к тебе, Олиар! Это означало что-то вроде благословения на новую жизнь. Умер иноверец и родился уже совершенно новый человек, уже нашей веры. Я присутствовал на многих таких инициациях, но сам её не проходил. Дети, рожденные у посвящённых родителей, коей является вся моя семья опреоре не проходят этот ритуал. Я понимал смысл почти всего что в нем происходило, кроме смены имени. Это вызывало в моей маловерующей голове вопросы. Пошатываясь, с помощью исполнителей, вороненок дошёл до повозки. Я уже не рискнул туда заходить и, взяв разрешение у старейшин, незаметно удалился. Поздно вечером я решил зайти к мальцу в покои. Пацан сидел на полу по среди комнаты и что-то читал. Чуть приглядевшись я понял, что он читал священное писание Эльдерара. Заметив меня, он отложил книгу. Я слегка улыбнулся: - Умеешь читать? - С чего бы мне не уметь? Я слегка растерянно пожал плечами: - Мало ли. На сколько знаю в Весцелии..... - Это миф! Грубовато ответил он, состроив недовольное лицо. Продержав минутную паузу, продолжил: - Всё в Весцелии в порядке с уровнем грамотности. Ну не хуже других во всяком случае. Читать и писать умеет каждый. Мне стало немного неловко. Я знал, что об этой стране ходит неимоверно много слухов, но что из них ложь, а что нет - меня мало волновало. Смотря как пацан продолжил читать то, что скорее всего его обязали прочитать, я спустился на пол, подобрав под себя ноги. На его шее был здоровый пластырь, закрывающий рану от ритуального кинжала. Он водил пальчиком по строчкам так быстро. Неужели он так быстро читает? Почему то этот, судя по всему не глупый, заморышь вызывал у меня дикий интерес. Вдруг он поднял на меня угольные глаза: - Вы хорошо знаете свою религию? Я пожал плечами: - Обязан знать. А что? Мальчишка вздохнул: - Почему в ваших писаниях столько доброты и великодушия, но сами вы отправили к праотцам сотни и тысячи иноверцев только за то, что они отказывались принимать вашу веру? Почему нельзя жить в мире и не мешать друг другу? Такой вопрос меня смутил. Как минимум потому что я сам не особо то знал на него правильный ответ: - Ну, потому что они были против и были потенциально опасны...... - Чем? Перебил меня он: - Чем они были опасны? Не одна вера в нашем мире не убила столько народу, сколько ваша. Я нахмурился: - У тебя был выбор. Парнишка опустил голову, быстро убрав всю борзасть с голоса: - Я выбрал жизнь. А для этого, по вашим словам, необходимо было это сделать. Или это не так? Я вздохнул, не уютно покачавшись из стороны в сторону: - Ты сам то какой веры был? - Это не важно. И можете не сердится, я не пойду против того, что принял. Но и защищать это не стану. - Обещаю, тебе и не придётся. Он быстро пролистал туда и обратно несколько десятков страниц: - Надеюсь у вас тут хоть жертвоприношений нет? На этом моменте я резко встал, и отведя взгляд в сторону предпочёл уйти. Пускай сам читает и узнает. В след же мне смотрели встревоженные моим поведением глазки.