Ледяная ведьма

12 апреля 2008 г. Вечер В Министерство они вернулись затемно. Дождь, начавшийся в Годриковой Впадине, добрался до Лондона и теперь хлестал по стёклам с той особой, почти личной злобой, какая бывает у весенних ливней, не желающих уступать место солнцу. Коридоры второго уровня опустели. Авроры разошлись по патрулям, аналитики закрылись в архивах. И только в кабинете Эли горел свет, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Они работали молча. Тео склонился над картой Британии, разложенной на столе, и наносил на неё третью точку — Годрикову Впадину. Эли стояла рядом, сложив руки на груди, и наблюдала за движением его пальцев. Длинных, точных, с побелевшими шрамами на запястьях. Он чертил линии, соединяющие места убийств, и с каждой новой линией её беспокойство росло. — Йоркшир, — произнёс Тео, проводя пальцем от первой точки. — Оттери-Сент-Кэчпоул. Годрикова Впадина. Три точки. Если соединить их, получится треугольник. Но ритуал требует круга. — Значит, будет четвёртая точка, — сказала Эли. — Будет. И, возможно, пятая. — Он взял циркуль, отмерил расстояние и начертил окружность. — Смотрите: если предположить, что убийца движется по часовой стрелке, следующая точка — здесь. Хогсмид. Эли наклонилась ближе. Её плечо почти касалось его плеча, но она не отстранилась. — А центр? Где центр круга? Тео помедлил. Его пальцы замерли над картой, и он нахмурился так, как хмурился всегда, когда сталкивался с задачей, не имеющей очевидного решения. — В том-то и дело, — сказал он. — Если круг замыкается на четвёртой точке, то центр оказывается… здесь. Он ткнул пальцем в точку, от которой начал, — Йоркшир, место первого убийства. Эли перевела взгляд с карты на его лицо. — Первое убийство — и есть центр? — Не совсем. — Тео выпрямился и провёл ладонью по волосам — жест, который она уже научилась распознавать как признак глубокой задумчивости. — Смотрите на узор. Убийца начинает в Йоркшире, движется в Оттери-Сент-Кэчпоул, затем в Годрикову Впадину, затем, предположительно, в Хогсмид. Если затем он вернётся в Йоркшир для финального удара, то весь ритуал образует не просто круг, а змею, кусающую свой хвост. — Уроборос, — прошептала Эли. — Именно. Древний символ цикличности, вечного возвращения. В алхимии он означает завершение Великого Делания. В некромантии… — он запнулся. — В некромантии он используется для ритуалов, которые должны вернуть то, что было утрачено. Замкнуть круг. Соединить начало и конец. Эли провела пальцем по окружности на карте. Йоркшир — Оттери-Сент-Кэчпоул — Годрикова Впадина — и пустое место, где скоро появится четвёртая точка. Хогсмид, если он прав. А затем — возвращение к началу. Змея, пожирающая собственный хвост. Вечность, замкнутая на самой себе. — Значит, мы должны ждать его в Йоркшире, — сказала она. — Возможно. Но есть одна странность. — Тео снова склонился над картой, и его голос приобрёл тот особый оттенок, который появлялся у него, когда он нащупывал нечто важное. — Интервал между первым и вторым убийством — три месяца. Между вторым и третьим — тоже три месяца. Но если он хочет завершить ритуал в ближайшее время, логика подсказывает, что интервалы должны сокращаться. Энергия накапливается, и каждая новая жертва требует следующую быстрее. — Как снежный ком, — сказала Эли. — Именно. Но я не могу понять, по какому принципу они сокращаются. Это не астрономический цикл. По крайней мере, не очевидный. В этот момент в дверь постучали. Тихо, почти робко, тем особым стуком, который нельзя спутать ни с чьим другим. Эли и Тео переглянулись. — Войдите, — сказала Эли. Дверь приоткрылась, и в кабинет скользнула Полумна Лавгуд. Она была в лёгкой мантии, усыпанной каплями дождя, а в ушах покачивались серьги: на этот раз в виде крошечных серебряных полумесяцев. Она выглядела так, будто только что вернулась из долгой прогулки под дождём, и, возможно, так оно и было. Луна никогда не следовала общепринятым представлениям о том, как следует перемещаться по Министерству. — Я надеялась застать вас здесь, — произнесла она своим мечтательным голосом, закрывая за собой дверь. — Я была в архиве Отдела Тайн и нашла кое-что интересное. О луне. — Присаживайтесь, мисс Лавгуд, — сказала Эли, указывая на стул. Луна села, расправила мантию и посмотрела на карту с тем особым, чуть расфокусированным вниманием, которое всегда предшествовало её самым неожиданным прозрениям. — О, — сказала она. — Уроборос. Я так и думала. Тео поднял бровь. — Вы знали? — Нет, — ответила Луна. — Но я чувствовала. Эти руны… они поют. Особенно Eihwaz. Она звучит громче остальных, как будто зовёт куда-то. Как эхо в колодце. И ещё… Она замолчала, склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, чего не могли слышать другие. — Что? — спросила Эли. — Луна, — сказала Луна. — Фазы луны. Я проверила архивы Отдела Тайн и сопоставила их с календарём убийств. Первое — новолуние. Второе — первая четверть. Третье — сегодня, растущая луна, но до полнолуния ещё далеко. А теперь смотрите: между новолунием и первой четвертью проходит семь дней. Между первой четвертью и полнолунием — ещё семь. Но убийца не следовал этому ритму. Он ждал три месяца между первым и вторым ударом, три месяца между вторым и третьим. Почему? — Потому что ему нужно было время на подготовку? — предположила Эли. — Или потому что он сам не знал, как ускорить ритуал, — продолжила Луна, и её голос стал тише, но твёрже. — Но теперь знает. Я изучила старые тексты по магии фаз. Есть закономерность: когда ритуальная энергия накапливается, она начинает резонировать с лунным циклом. Не следовать ему, а подчинять его себе. Чем больше жертв, тем быстрее луна проходит свои фазы. Вернее, тем быстрее ритуал заставляет её проходить. Тео нахмурился. — Вы хотите сказать, что убийца не просто ждёт полнолуния, а приближает его? — Да, — кивнула Луна. — Каждая новая жертва – это не просто смерть. Это выброс магической силы, который подталкивает луну. Первые две жертвы были слабыми. По происхождению магии. Маглорождённые, минимум родовой магии. Поэтому интервал был долгим. Но третья – полукровка. Четвёртая, вероятно, будет чистокровной. И тогда интервал сократится на нескольких недель. Или месяц. В кабинете повисла тишина. Эли смотрела на карту, на три красные точки, на окружность, которую начертил Тео, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Не тот, привычный, магический, а другой. Холод понимания, что времени осталось куда меньше, чем они думали. — Значит, следующая жертва будет принесена не через три месяца, — произнесла она наконец. — А через два. Или даже раньше. — Да, — подтвердила Луна. — И это ещё не всё. Уроборос – не просто символ цикличности. В древних культах он означал жертвоприношение, которое повторяется снова и снова, пока не достигнет совершенства. Если ритуал не сработает, убийца может начать заново. С новолуния. Новый круг. Новые жертвы. — Значит, мы должны остановить его до того, как круг замкнётся, — сказала Эли. — Или разорвать круг, — добавил Тео. — Но для этого нужно знать, где он замкнётся. Если Уроборос действительно является ключом, начальная и конечная точка совпадают. Йоркшир. Но мы не можем просто сидеть там и ждать. Нужно понять, кто убийца и чего он добивается. Луна поднялась. Она посмотрела на карту, потом на Эли, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на сочувствие. — Луна растёт, — сказала она тихо. — И убийца вместе с ней. Будьте осторожны. Иногда то, что мы ищем, лежит не там, где мы смотрим, а там, куда боимся заглянуть. Она развернулась и вышла, оставив после себя лёгкий запах лаванды и ощущение, что в комнате побывало нечто, не до конца принадлежащее этому миру. Эли и Тео остались одни. Тишина, наступившая после ухода Луны, была густой и многозначительной. Эли смотрела на карту, но мысли её блуждали далеко — в тех местах, куда она боялась заглядывать, как сказала Луна. Тео нарушил молчание первым. — Луна говорит загадками, но она редко ошибается. «Там, куда боимся заглянуть» — что это может значить? — Она не всегда говорит о том, о чём идет разговор, поэтому разгадать трудно. Но она ни разу не ошиблась. Но мы в этому убеждаемся обычно после того, как сбудется её предсказание. Эли медленно подошла к столу, взяла дневник бабушки и провела пальцем по кожаной обложке. — Но я кое о чём думала всю дорогу из Годриковой Впадины, — сказала она. — Мы ищем убийцу, который использует древний ритуал. Ритуал, построенный на рунах, лунных циклах, жертвенной крови. Откуда он его знает? Кто мог передать ему такое знание? — Кто-то, кто изучал древнюю магию, — отозвался Тео. — Кто-то, у кого был доступ к запретным текстам. — Именно. — Эли открыла дневник на странице, которую перечитывала много раз. — Моя бабушка была Мракс. Она родилась с тем же холодом, что и я. Она писала, что Орландо Монтегю говорил ей: это кровь Певереллов. Плата за древнюю магию, которую они не понимают. Бабушка пыталась понять. Она изучала руны, собирала старые книги, искала ответы. — И она жила в Монтегю-меноре, — медленно произнёс Тео, начиная понимать ход её мысли. — Да. — Эли подняла глаза. — Когда мама умерла, я забрала из поместья только личные вещи. Всё остальное осталось там. Библиотека, бумаги бабушки, её переписка. Она занималась рунами и древними ритуалами. И судя по тому, что открылось в дневнике. Это могло быть чем-то, что хотя бы даст направление. Тео выпрямился. Его лицо стало сосредоточенным. — Вы думаете, там могут быть её записи? Исследования, которые она вела? — Я думаю, — сказала Эли, — что бабушка знала больше, чем написала в дневнике. Дневник – это исповедь, а не учебник. Она не стала бы описывать в нём технические детали. Дневник не предназначен для этого. Но она могла спрятать их где-то ещё. В библиотеке. В сейфе. В старой шкатулке, которую никто не открывал после её смерти. Если убийца использует ритуал, похожий на те, что она изучала, – возможно, там мы найдём ключ. Тео медленно кивнул. Они посмотрели друг на друга. — Я не была в Монтегю-меноре восемь лет, — сказала Эли. — Когда мама умерла, его опечатали, и поклялась не возвращаться. Но сейчас выбора нет. — Я поеду с вами, — сказал Тео. — Я не просила. — Знаю. Но одной вам ехать нельзя. — Он помолчал, подбирая слова. — Там слишком много воспоминаний. Я не хочу, чтобы вы оставались с ними одна. Эли посмотрела на него. В его глазах не было ни жалости, ни снисхождения – только спокойная, уверенная готовность быть рядом. Она уже начинала привыкать к этому выражению, и это пугало её едва ли не больше, чем перспектива вернуться в Монтегю-менор. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я подготовлю запрос на доступ, Гарри должен одобрить. — Позвольте, я этим займусь. — Да, это будет лучше. Запрос от Вас будет логичнее, как от эксперта. Тео кивнул и направился к двери, но на пороге задержался. — Элианор, — произнёс он, не оборачиваясь. — Да? — То, что вы делаете сейчас — возвращаетесь туда, куда поклялись не возвращаться, — это смелость. Не безрассудство. Смелость. Она не ответила. Дверь закрылась, и она осталась одна в тишине кабинета, с дневником в руках и картой, на которой три красные точки складывались в зловещий узор.

***

13 апреля 2008 г. На следующее утро Эли пришла в Министерство раньше обычного. Спала она плохо — ей снился Уроборос, бесконечная змея, которая ползла по кругу, пожирая собственный хвост, и в её глазах отражалась луна. Она проснулась с ощущением, что упускает что-то важное, но сколько ни перебирала в уме факты, догадка ускользала. В кабинете её ждал Тео. Он сидел на диване с чашкой кофе в руке и читал какой-то старый фолиант, но при её появлении поднял голову. — Гарри одобрил, — сказал он вместо приветствия. — Доступ в Монтегю-менор. Я объяснил ему логику — он согласился и добавил, что если мы найдём что-то полезное, он лично проследит, чтобы нам не мешали. Эли кивнула, садясь за стол. Она достала дневник бабушки и снова открыла его на странице, которую перечитывала много раз за последние дни. «Я помню холод с детства. Он приходил по ночам, заползал под одеяло, сжимал сердце. Орландо говорил, что это кровь Певереллов. Что мы платим за древнюю магию, которую не понимаем. Я думала, что замужество согреет меня. Ошиблась». — Кровь Певереллов, — произнесла она вслух. — Бабушка писала, что её холод — это плата за древнюю магию. Что она пыталась понять его природу, искала ответы. И она жила в Монтегю-меноре, где у неё была библиотека, лаборатория, доступ к старым архивам. — Вы думаете, она нашла ответы? — спросил Тео. — Я мало что помню, только то, что нужно контролировать и сдерживать, — ответила Эли. — Но уверена, что она пыталась. И судя по моей памяти, в библиотеке были разделы, посвященные рунам, лунным циклам, кровной магии, древним ритуалам... И если убийца использует ритуал, построенный на тех же принципах, то, возможно, он идёт по тому же пути, что и она. Тео задумался. — Дневник пока открыл только часть правды. О вашем происхождении, о Мраксах, о Слизерине. Но если ваша бабушка действительно изучала древние ритуалы, она могла спрятать свои исследования отдельно. Не в дневнике и не в библиотеке. А там, где их нашёл бы только тот, кто знает, что искать. — Нам действительно нужно в Монтегю-менор, — добавила Эли. Она закрыла дневник и встала. — Но завтра. Я предупрежу Гарри, что нас не будет до вечера. Тео кивнул и поднялся следом. — Элианор, — сказал он, когда она уже подошла к двери. Она обернулась. — Вы точно готовы? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, что не имело отношения к расследованию. — Вернуться туда. Увидеть всё снова. Эли помедлила. Она знала, что он спрашивает не о деле. Или надеялась на это. Монтегю-менор был местом, где они встретились впервые. Где она росла. Где умерла её мать. Где до сих пор висели портреты предков, призраки прошлого и воспоминания, которые она десять лет пыталась заморозить. — Я не знаю, — честно ответила она. — Но это не имеет значения. Дело важнее. Тео не стал спорить. Он просто кивнул и пошёл за ней.

***

14 апреля 2008 г. Утром они встретились в кабинете Элианор. Было заметно о её волнении по наведенному с утра порядку на столе. Они вышли из Министерства через боковой вход, которым пользовались только авроры: узкая дверь, ведущая в переулок за зданием, где магия не отсвечивала на фасадах, а воздух пах мокрым камнем и приближающимся дождём. Утро было серым, низким, каким-то притихшим, словно сам город понимал, куда они направляются, и не хотел мешать. Тео остановился у кованой решётки, за которой начинался обычный, немагический Лондон, и повернулся к Эли. Она стояла в двух шагах, запахнув мантию, и смотрела не на него — куда-то вдаль, туда, где за пеленой облаков угадывалось невидимое солнце. — Готова? — спросил он. Она перевела взгляд на него. В его глазах не было ни вызова, ни насмешки — только спокойное, внимательное ожидание. Он не торопил. Он просто стоял и ждал, и в этом ожидании было что-то такое, от чего внутри у неё потеплело. — Готова, — ответила она. И тогда он сделал то, чего она не ожидала. Он чуть согнул правую руку в локте, предлагая ей опереться, — старомодный, почти забытый жест, позабывшийся в условиях её условий работы. Джентльмен, подающий руку даме перед долгой дорогой. В этом не было ни капли снисходительности. Только та особая, врождённая элегантность, которую не подделать и не выучить. — Аппарация вдвоём требует контакта, — сказал он, и голос его прозвучал буднично, но она услышала то, что ей бы хотелось услышать: «Я не хочу, чтобы ты проходила через это одна». Эли поколебалась ровно секунду, а затем положила ладонь на сгиб его локтя. Ткань пиджака была тёплой от его тела, и под ней она чувствовала твёрдость его руки, силу, которую он никогда не демонстрировал, но которая всегда в нём ощущалась. Тихую, спокойную силу человека, который привык держать удары. Он не сделал лишнего движения. Не накрыл её ладонь своей, не прижал к себе ближе, чем нужно. Просто стоял, давая ей опору, и от этого простого, сдержанного жеста у неё перехватило дыхание. — На счёт три, — сказал он. Она кивнула. — Раз. Два. Три. Мир сжался в точку, а потом развернулся заново уже не серым лондонским переулком, а влажным воздухом Сомерсета, запахом мокрой листвы и старого камня, шумом ветра в кронах вековых дубов. Они стояли перед коваными воротами Монтегю-менора. Её ладонь всё ещё лежала на его локте. Она не сразу убрала её. На мгновение задержала, чувствуя тепло и его присутствие. А потом мягко, почти нехотя, отпустила. Тео не прокомментировал. Он просто подождал, пока она будет готова, а потом первым шагнул к воротам. — Идём, — сказал он. — Нас ждут призраки прошлого. И она пошла за ним. Понял, исправляю. Маму зовут Розали, и герои уже на «ты». Сейчас перепишу фрагмент с домовиками с учётом этих правок.

***

Монтегю-менор встретил их тишиной. Эли ожидала, что возвращение будет болезненным — как вскрытие старой раны, которая никогда не заживала до конца, — но действительность оказалась иной. Не хуже и не лучше. Просто иной. Тишина, обступившая их, едва они миновали кованые ворота с гербом Монтегю (серебряная змея, обвивающая чёрную розу) была не враждебной и не скорбной. Она была… никакой. Как будто дом затаил дыхание и ждал, кто войдёт. Эли шла по гравийной дорожке первой. Тео держался на полшага позади. Достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие, но не настолько, чтобы нарушить границы. Она была благодарна ему за это молчаливое понимание. Фасад поместья, сложенный из серого камня, потемнел от времени и дождей. Плющ, когда-то аккуратно подстриженный садовниками, теперь оплетал стены дикими, неуправляемыми побегами, забирался в трещины кладки, словно пытался удушить дом в своих объятиях. Окна смотрели на них тёмными провалами — ни огонька, ни движения за стёклами. Но парк, раскинувшийся вокруг, был в идеальном порядке. Газоны подстрижены, дорожки расчищены, розовые кусты аккуратно подвязаны. Контраст был настолько разительным, что Эли на мгновение остановилась. — Странно, — произнесла она. — Что именно? — спросил Тео. — Дом выглядит заброшенным, но парк… — она обвела рукой пространство вокруг. — Кто-то ухаживает за садом. Десять лет. Без хозяев. Тео внимательно посмотрел на подстриженные кусты. — Домовики, — сказал он. — Они, должно быть, всё ещё здесь. — Я не оставляла им распоряжений. — Эли нахмурилась. — Когда мама умерла, я просто заперла двери и ушла. Домовики тогда уже были свободны. Я думала, они уйдут. — Возможно, они не захотели. Эли не ответила. Она подошла к массивной дубовой двери, достала палочку и коснулась замка. Тот щёлкнул, подчиняясь её прикосновению, и дверь отворилась. Медленно, с тяжёлым, протяжным скрипом, который эхом разнёсся по пустому холлу. Внутри было темно и холодно. Не тот холод, который она носила в себе. Другой: мёртвый, неподвижный, какой бывает в комнатах, где давно не горел огонь и не звучали голоса. Пыль лежала на мраморном полу слишком тонким серым слоем, но не таким толстым, как можно было ожидать после восьми лет запустения. Портреты предков на стенах спали, завешенные тёмной тканью. Высокие двери в бальный зал были закрыты. Эли стояла в центре холла, глядя на парадную лестницу, и чувствовала, как прошлое наваливается на неё тяжёлой, удушливой волной. Вот здесь она сидела в детстве, свесив ноги с верхней ступеньки. Вот здесь мать поправляла её мантию перед тем, как они отправлялись на приём в Министерство. Вот здесь отец… Она сжала палочку крепче и заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. — Библиотека на втором этаже, — сказала она, и голос её прозвучал глухо, словно из-под воды. — Личные комнаты бабушки — в восточном крыле. — С чего начнём? — спросил Тео. Он не пытался её подбодрить, не говорил ненужных слов. Просто стоял рядом, и она была благодарна ему за это больше, чем могла выразить. — С библиотеки. Там больше шансов найти её записи. Они поднялись по лестнице. Ступени скрипели под ногами, и звук этот разносился по пустому дому, как шаги призрака. На втором этаже Эли толкнула дверь в библиотеку — и замерла. В камине горел огонь. Не магический, не иллюзорный, а настоящий, живой огонь, потрескивающий дровами и отбрасывающий на стены тёплые, колеблющиеся тени. Возле камина стояло кресло, которое она помнила с детства. Обитое тёмно-зелёным бархатом и с высокой спинкой. А на столике рядом лежала раскрытая книга. Словно кто-то только что вышел и вот-вот вернётся. Эли вскинула палочку. — Кто здесь? — произнесла она, и голос её звенел напряжением. — Покажитесь. Из тени за книжным шкафом послышался тихий, дрожащий вздох, а затем, характерный хлопок аппарации. Перед ними возник домовик. Это была старая эльфийка с огромными, как блюдца, глазами и ушами, чуть обвисшими от возраста. Она была одета в чистую наволочку, подпоясанную лентой с гербом Монтегю, и смотрела на Эли с таким выражением, какое бывает у тех, кто долго ждал и наконец дождался. — Госпожа Элианор, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Госпожа вернулась. Эли опустила палочку. — Типпи? — произнесла она недоверчиво. — Это ты? — Типпи, госпожа. — Эльфийка низко поклонилась, коснувшись носом пола. — Типпи ждала. Типпи знала, что госпожа вернётся. — Но я… я не оставляла распоряжений. Ты была свободна. Почему ты осталась? Типпи выпрямилась. В её огромных глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым. — Это дом госпожи, — сказала она просто. — Типпи не могла оставить дом госпожи. Типпи и другие — мы заботились. Сад, комнаты, портреты. Мы ждали. — Другие? — переспросила Эли. Из-за шкафов, из-за портьер, из всех углов библиотеки начали появляться другие домовики. Трое, четверо, пятеро, — все в чистых наволочках, все с гербом Монтегю. Они смотрели на Эли с тем же выражением преданности, что и Типпи, и молчали, ожидая её слова. Эли почувствовала, как к горлу подступает ком. Глядя на этих существ, которые хранили её дом, пока она сама не могла в него войти, она ощутила, как под окклюменцией что-то дрогнуло. Словно под её ледяной рекой проплыла форель. — Спасибо, — произнесла она тихо, и это слово далось ей труднее, чем самое сложное заклинание. — Всем вам. Спасибо. Типпи улыбнулась тёплой морщинистой улыбкой, а потом перевела взгляд на Тео, который стоял чуть позади, и улыбка её стала ещё шире. — Господин Теодор, — произнесла она. — Типпи помнит господина Теодора. Господин Теодор был здесь ещё маленьким. Типпи помнит, как господин Теодор привозил госпоже Розали шоколад. Тео, который до этого молчал, чуть склонил голову. — Здравствуй, Типпи. Я помню тебя. Ты подавала нам чай с имбирным печеньем. — Типпи помнит! — Эльфийка захлопала в ладоши, но тут же посерьёзнела и перевела взгляд с Эли на Тео и обратно. — Госпожа и господин Теодор… у них есть дети? Вопрос повис в воздухе, как заклинание, которое никто не решался отменить. Эли почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Тео кашлянул. — Нет, Типпи, — ответил он, и его голос прозвучал ровно, но она заметила, как он провёл ладонью по затылку — жест, которого она никогда раньше у него не видела. — У Элианор и у меня… пока нет детей. — Но будут? — с надеждой спросила Типпи, и её уши чуть приподнялись. Эли кашлянула. Этот кашель вышел куда более резким, чем она хотела. — Мы здесь по делу, Типпи, — сказала она, и голос её прозвучал на полтона выше обычного. — Расследование Министерства. Нам нужно осмотреть бумаги бабушки. Ты не знаешь, где она хранила свои записи? Типпи понимающе кивнула, хотя в её глазах всё ещё плясали искры любопытства. — В восточном крыле, госпожа. В шкатулке из чёрного дерева. Типпи знает. Типпи покажет. Она развернулась и засеменила к двери, но у порога остановилась и бросила на Тео долгий, оценивающий взгляд, который прошёлся по нему с ног до головы с той бесцеремонностью, какую могут позволить себе только очень старые домовики и очень близкие друзья. — Господин Теодор вырос красивым, — заметила она задумчиво. — Очень красивым. Госпожа Элианор должна подумать. Типпи помнит, как госпожа Розали говорила, что из господина Теодора выйдет прекрасный муж. И Типпи согласна. — Типпи! — воскликнула Эли, чувствуя, как краска заливает щёки с такой силой, что, казалось, даже кончики ушей стали горячими. Но эльфийка уже исчезла за дверью, и только тихий, довольный смешок донёсся из коридора. Такой заразительный, что даже Тео невольно улыбнулся. Эли резко повернулась к нему. — Ни слова, — предупредила она. — Я ничего не сказал, — ответил он, поднимая руки в жесте капитуляции, но в его глазах плясали золотистые искры, те самые, которые она помнила с детства, и уголок губ подрагивал в усмешке. — Ты думаешь, — обвиняюще произнесла она. — Я всегда думаю. Это моя работа. — Твоя работа — руны, а не… — она запнулась. — А не что? — он чуть наклонил голову, и в этом движении было столько лёгкой, ненавязчивой иронии, что она почувствовала, как раздражение смешивается с чем-то ещё. С чем-то, похожим на смех. — А не обсуждение моих матримониальных перспектив с домовиками, — закончила она, вздёргивая подбородок. Тео тихо рассмеялся тем самым смехом, который когда-то вызывал трепет: негромким, глубоким, с золотистыми искрами в глазах. — Хорошо, — сказал он. — Не будем обсуждать твои матримониальные перспективы. По крайней мере, не с Типпи. — Спасибо и на этом. — Но она права в одном, — добавил он, и его голос стал чуть тише. — Твоя мать действительно говорила это. Эли замерла. — Что? — Что из меня выйдет прекрасный муж. — Он смотрел на неё прямо, спокойно, без насмешки. — Она сказала это в одном из писем. Я не должен был тебе говорить, но… теперь ты знаешь. Эли не ответила. Она стояла в библиотеке своего детства, окружённая призраками прошлого, и чувствовала, как внутри что-то медленно тает. Не ледяная стена — та пока держалась. Но что-то рядом с ней. Что-то, что она долго считала навсегда замёрзшим. — Нам нужно найти шкатулку, — сказала она наконец. — Идём, — ответил Тео и пошёл за Типпи, не оглядываясь, давая ей время собраться. Она постояла ещё мгновение, глядя на огонь в камине, а потом последовала за ним. Типпи вела их через анфиладу комнат, которые Эли помнила смутно, как помнят сны, обрывками, фрагментами, ощущениями. Вот здесь стоял туалетный столик бабушки с серебряным гребнем и флаконом давно выдохшихся духов. Вот здесь — кресло-качалка, в котором она сидела зимними вечерами, укрыв колени пледом из шерсти горных козлов. Теперь всё это было покрыто тонким слоем пыли, но не запустения, а скорее терпеливого ожидания, как будто вещи знали, что хозяйка когда-нибудь вернётся. Восточное крыло было самой старой частью поместья. Полы здесь скрипели иначе. Глубже, протяжнее. А воздух был холоднее, чем в остальном доме, и пах не пылью, а чем-то древним, почти церковным: сухим деревом, старым пергаментом, выцветшими травами. Бабушка выбрала эти комнаты не случайно. Они были дальше всего от парадных залов, дальше всего от суеты, дальше всего от людей. Эли понимала её сейчас лучше, чем когда-либо. Типпи остановилась у двери в малую гостиную, где бабушка проводила большую часть времени, когда не была в библиотеке. — Здесь, госпожа, — сказала она, и её голос прозвучал тихо, почти благоговейно. — Шкатулка здесь. Типпи никогда не трогала. Типпи знала: только госпожа Элианор может открыть. — Почему ты так думаешь? — спросила Эли. Типпи посмотрела на неё своими огромными глазами, в которых отражался свет из коридора. — Потому что старая госпожа сказала: «Только кровь откроет то, что спрятано». Типпи помнит. Старая госпожа говорила это перед смертью. «Только кровь Мраксов». Эли переглянулась с Тео. Кровь Мраксов. Та самая кровь, которая текла в её жилах. Кровь, от которой она пыталась убежать всю жизнь. — Спасибо, Типпи, — сказала она. — Мы справимся дальше сами. Эльфийка поклонилась и исчезла с тихим хлопком, оставив после себя лёгкий запах лаванды. Эли толкнула дверь. Гостиная была небольшой, квадратной, с одним окном, выходящим в сад. Свет падал на пол косыми, пыльными лучами, и в этих лучах кружились пылинки. Медленно, торжественно, словно совершая древний ритуал. У окна стоял низкий столик из чёрного дерева, а на нём — шкатулка. Эли подошла ближе. Она помнила её с детства. Бабушка никогда не открывала её при внучке, но иногда, когда думала, что никто не видит, сидела рядом и просто держала на ней ладонь. Сейчас шкатулка выглядела именно такой, какой Эли её запомнила: небольшой ларец из чёрного эбенового дерева, инкрустированного перламутром. Перламутровые вставки складывались в узор — змея, кусающая свой хвост. Уроборос. Снова. Крышка была закрыта серебряной застёжкой в виде змеиной головы. Но не это заставило Эли замереть. На передней стенке шкатулки, прямо под застёжкой, была вырезана руна. Та самая. — Othala, — произнёс Тео, останавливаясь рядом. — Та же, что на дневнике. — Та же, — повторила Эли. Она наклонилась, вглядываясь в вырезанный символ. Линии были неровными, чуть угловатыми. Их наносили не профессиональным резцом, а чем-то более простым, возможно, даже палочкой. Но в этих неровностях чувствовалась рука. Живая. Человеческая. Бабушкина. — Она хотела, чтобы только я нашла это, — тихо сказала Эли. — Только кровь Мраксов. Типпи не случайно повторила эти слова. Она протянула руку и коснулась руны. Дерево было холодным — ледяным, почти как её собственная кожа в самые худшие дни, — и от этого прикосновения по пальцам пробежала дрожь. — Попробуй открыть просто так, — предложил Тео. Эли попыталась поддеть крышку ногтем. Бесполезно. Она достала палочку, прошептала «Alohomora» — замок не шелохнулся. Она попробовала «Cistem Aperio», потом «Portaberto», потом ещё полдюжины заклинаний, которые знала. Шкатулка оставалась закрытой. — Дай я, — сказал Тео, и она передала ему палочку, зная, что это бесполезно, но позволяя ему попробовать. Он наложил несколько рунических комбинаций — сложных, на старом нортумбрийском наречии, — но шкатулка не реагировала. — Ничего, — констатировал он. — Это не вопрос мастерства. Это вопрос крови. Эли смотрела на руну Othala, и в голове у неё звучали слова бабушки: «Если ты читаешь это, значит, я уже мертва. Ты должна знать правду, дитя». Дневник открылся от капли крови. Шкатулка ждала того же. — ну конечно! Типи же сказала. Нужна кровь, — сказала она. — Как с дневником. — Ты уверена? — Тео нахмурился. — Кровная магия — это серьёзно. Если шкатулка защищена… — Она защищена от всех, кроме меня. — Эли достала из кармана мантии маленький складной нож, которым обычно подрезала пергаменты. — Бабушка знала, что однажды я приду. Она оставила ключ. Нужно только повернуть его. Она прижала лезвие к подушечке большого пальца — быстро, пока не успела передумать. Острая боль на мгновение пронзила руку, и алая, почти чёрная в тусклом свете, капля крови упала на руну. На мгновение ничего не происходило. А потом символ начал светиться. Слабо, едва заметно, как уголёк под слоем пепла. Свечение разгоралось медленно, наполняя вырезанные линии живым, пульсирующим золотом, и вместе с ним по шкатулке побежала дрожь. Замок щёлкнул коротко, сухо, окончательно. И крышка приоткрылась на толщину пальца. Эли выдохнула. Она не заметила, что задержала дыхание. Внутри, на бархатной подкладке выцветшего изумрудного цвета, лежали бумаги. Десятки листов, исписанных мелким, убористым почерком её бабушки. Письма. Записи. Схема, начерченная от руки, — круг с пятью точками, соединёнными линиями, и руны, вписанные в каждый узел. — Это оно, — прошептала она. — Это то, что она прятала. Тео наклонился рядом, почти касаясь её плеча, и его дыхание согрело ей висок. Она не отстранилась. — Можно? — спросил он, указывая на схему. Она кивнула. Он бережно извлёк лист, развернул его на столе, и они оба склонились над ним. Схема была старой. Пергамент пожелтел, чернила выцвели до коричневого, но линии оставались чёткими, словно нанесённые вчера. Четыре точки по кругу. В центре — пятая. От каждой точки к центру тянулись линии, и на каждой линии стояла руна. Эли узнала их: Ansuz, Eihwaz, Raido. Те самые, которые они находили на телах жертв. — Смотри, — Тео указал на центр схемы. — Здесь нет руны. Только знак вопроса. И подпись… Эли вгляделась. Подпись была неразборчивой. — Бабушка не знала, — сказала она глухо. — И, судя по всему, не довела его до конца, — ответил Тео. — Смотри, схема не завершена. Часть рун нанесена, часть — только намечена. Она бросила это. — Или не бросила. — Эли перебирала письма одно за другим. — Она пишет кому-то. «К.Г.». «Ты не понимаешь, чем это кончится». «Остановись, пока не поздно». — Она подняла глаза на Тео. — Она пыталась остановить кого-то. Того, кто продолжал. Но не отправила письма. — Того, кто возможно стоит за нынешними убийствами, — закончил он. Они замолчали. Схема лежала перед ними, и линии её пульсировали в такт чему-то древнему, тёмному, что они только начинали понимать. — Нужно забрать это с собой, — сказала Эли наконец. — В Министерство. Там мы сможем проанализировать. И… — она запнулась. — Что? — Инициалы «К.Г.». Нужно узнать, кто это. Тот, с кем переписывалась бабушка. Тот, кто знал о ритуале. Тот, кто, возможно, продолжает его сейчас. — У кого мы можем это выяснить? Эли задумалась. В Министерстве были генеалогические архивы, но они не дали бы ответа быстро. А время утекало. — Вообще я думала, что у тебя. Но есть еще Драко, — сказала она. — Малфой знает все старые семьи. Если «К.Г.» — чистокровный, а скорее всего так и есть. Он узнает. Тео кивнул. — Тогда едем. Прямо сейчас? — Не выйдет, он сопровождает важное лицо в международной поездке, будет не раньше субботы. — Малфой, кого-то сопровождает? Что-то новенькое… — Малфои всегда выбирали правильную сторону, даже когда стороны не было. Эли бережно сложила письма обратно в шкатулку. Схему и одно письмо она оставила отдельно — их нужно было показать Драко. Она уже закрывала крышку, когда на самом дне, под ворохом бумаг, заметила что-то ещё. Что-то маленькое, блеснувшее в свете из окна. Она осторожно извлекла это. Старый медальон из потемневшего серебра с гравировкой в виде змеи, обвивающей розу. Герб Монтегю. Но на обратной стороне была другая гравировка, грубее, явно сделанная позже: портрет мужчины с глубоко посаженными глазами. — Кто это? — спросила она, вглядываясь в черты. Тео взял медальон, повертел в пальцах. — Не знаю, — признался он. — Но это не твой дед. И не твой отец. Старый стиль. Середина прошлого века, возможно, раньше. — Ещё одна загадка, — вздохнула Эли, пряча медальон в карман. — Ладно. Разберёмся позже. Сейчас — к Драко. Они вышли из восточного крыла, спустились по лестнице, миновали холл. У выхода их снова встретила Типпи. Она стояла у двери, словно ждала. — Госпожа Элианор уходит? — спросила она, и в её голосе прозвучала грусть. — Я вернусь, Типпи, — ответила Эли. — Обещаю. Теперь — вернусь. Эльфийка кивнула и вдруг, неожиданно для самой себя, обняла колени хозяйки. Жест был таким детским, таким трогательным, что у Эли перехватило дыхание. — Типпи будет ждать, — прошептала эльфийка. — И другие тоже. Эли наклонилась и осторожно погладила её по голове. — Я знаю. Спасибо. Она выпрямилась, встретилась взглядом с Тео и кивнула. Он понял без слов. У ворот Монтегю-менора он снова согнул руку в локте, предлагая опору. На этот раз она взялась за него без колебаний. 14 - 18 апреля 2008 г. Дни пролетали незаметно для них, но не для окружающих. Восточное крыло потеплело, насколько это было возможным. Но всё еще было прохладнее остальных уровней. Эли не задерживалась и редко спускалась на нижние уровни только по приглашению. Тео каждое утро приносил две чашки. Себе – неизменно кофе, которое варил несомненно самостоятельно. Эли каждый раз угощал разными сортами чая. Тёплым, а не обжигающим. Они сидели за длинным столом в концференц-зале с разложенными схемами, картой и материалами дела. — Связь с миром мёртвых, энергия жертвы, если соединить с Othala… Эли, ты меня слушаешь? — Да, — она вздрогнула, переводя взгляд с его пальцев на руны. — Наследие. Значит, убийца возможно хочет воскресить кого-то из семьи. — Ты смотрела на мои руки. — Тео поднял на неё голову и посмотрел пристально. — Я смотрела на схему. В зале стало холоднее на пару градусов. Он заметил и усмехнулся: — Лжёшь. Ты всегда смотрела на мои руки, а не на то, что я тебе показывал или… дарил. — Прекрати играть в легилимента, у тебя совершенно нет дара. — Знаешь, я заметил. Ты стала ниже. — Он подошел ближе, словно к ребенку, сравнивая как тот подрос за лето. — Я не становилась ниже. Ты сам стал выше. — ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Такие бархатные и глубокие. — Или носишь обувь на каблуках. Эли взглядом показала на его итальянские, вне всяких сомнений, итальянские туфли. И отошла к другому краю стола, ища всенепременно нужный в эту секунду пергамент. Тео облизнул губы, подняв бровь, и на его лице появились ямочки. Он затаился на мгновение, как зверь перед прыжком, а затем с нескрываемой улыбкой наклонился к ней через стол, заглядывая в её лицо, ища подсказки: — Ты всегда была слишком маленькой. Помнишь, как ты тянулась чтобы меня ударить, когда я нарезал корень Мандрагоры поперёк, а не вдоль? — Помнишь? Какая трогательная память. Я совершенно не помню. — Она взмахнула рукой и направилась к выходу. — Вспомнила. Я его забыла у себя на столе, сейчас вернусь.

***

19 апреля 2008 г. От Министерства они аппарировали вместе, хоть и пришли к нему порознь. На этот раз Эли сама взяла Тео под локоть, без колебаний, словно этот жест уже вошёл в привычку. Он ничего не сказал, но она заметила, как смягчилась линия его плеч под её ладонью. Малфой-менор встретил их безупречной, холодной элегантностью. Белые павлины бродили по гравийным дорожкам с видом существ, которым принадлежит мир, а фасад сиял свежей штукатуркой. Эли всегда думала, что этот дом похож на своего хозяина. Красивый, отполированный, но с тёмными углами, о которых не рассказывают гостям. Драко ждал их в гостиной. Он был без мантии, в тёмно-зелёном сюртуке, и выглядел так, будто его оторвали от чего-то важного. Или от кого-то. На журнальном столике стояли две чашки. Одна с остатками чая, другая, судя по запаху, из-под кофе. Там же лежала раскрытая книга в магловском переплёте, явно не из фамильной библиотеки. Эли отметила это краем сознания, но не стала комментировать. По крайней мере, пока. — Монтегю. Нотт. — Драко кивнул обоим и жестом пригласил садиться. — Ваш патронус звучал так, будто вы нашли по меньшей мере мёртвого единорога в министерском туалете. Что стряслось? — Мы нашли переписку моей бабушки, — сказала Эли, опускаясь в кресло. Тео сел рядом — достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались, — и положил шкатулку на столик. — В Монтегю-меноре. В тайнике, который открылся только кровью Мраксов. — Драматично, — заметил Драко, и в его голосе прозвучала та особая, ленивая ирония, которую он культивировал годами. — Твоя бабушка явно знала толк в спецэффектах. — Она была Мракс, — ответила Эли с лёгкой усмешкой. — У нас в роду все немного театральны. — Немного? — переспросил Тео, и она почувствовала его улыбку, даже не глядя на него. — Замолчи, Нотт. — Уже молчу. Драко переводил взгляд с одного на другого с выражением человека, который что-то заметил, но пока не решил, стоит ли комментировать. — Вы теперь на «ты», — констатировал он. — Как трогательно. Давно? — С тех пор как ты перестал носить ту ужасную мантию с рунической вышивкой, которую тебе подарила бабушка, — ответил Тео, не моргнув. — Та мантия была произведением искусства, — возразил Драко с притворным достоинством. — И бабушка лично выбирала узор. — Именно поэтому ты её надел ровно один раз. — Два. На Рождество и на день рождения твоей тётушки. И то потому, что мать заставила. — Мальчики, — прервала их Эли, и в её голосе прозвучала та самая интонация, которой она когда-то утихомиривала слизеринских старост на собраниях, — может, вернёмся к делу? У нас тут, вообще-то, серийный убийца. — Вечно ты портишь нам веселье, — вздохнул Драко, но послушно взял протянутые ему письма. Он читал молча. По мере того как его глаза скользили по строкам, выражение его лица менялось. Исчезла ленивая ирония, уступив место сосредоточенности. Эли знала это выражение: так он выглядел, когда сталкивался с серьёзной проблемой и ещё не решил, как к ней подступиться. — «К.Г.», — произнёс он наконец, откладывая последнее письмо. — Инициалы. И ты говоришь, бабушка пыталась его остановить? — От чего-то, что явно связано с древними ритуалами и рунами, — подтвердила Эли. — В шкатулке была схема — круг, четыре точки, руны. Те же, что мы находим на телах жертв. Только не завершённая, словно первые этапы разработки. Она бросила это, мы хотим проверить эту зацепку, не продолжал ли кто-то. Драко откинулся на спинку кресла и задумался. Его пальцы машинально постукивали по подлокотнику. — Я не знаю наверняка… — сказал он медленно, — но есть одна догадка. Моя жена была Гринграсс. Её деда звали Корнелиус. Корнелиус Гринграсс-старший. Эли подалась вперёд. — Ты думаешь, это может быть он? — Я думаю, это возможно. — Драко нахмурился. — Корнелиус всегда был… своеобразным. Он изучал древнюю магию. Руны, ритуалы… Всё такое. Написал книгу, которую потом запретили. После смерти жены стал затворником. Но я не видел его много лет. Последний раз он был очень немощен. И я очень сильно сомневаюсь, что замешан в чём-то… конкретном. — Но он мог бы быть тем, с кем общалась бабушка Эли? — спросил Тео. — Если допустить, что кто-то решил завершить ритуал, который он когда-то изучал? — Теоретически, — уклончиво ответил Драко. — Но это только предположение, и строить его на одних инициалах было бы глупо. Эли полезла в карман и достала медальон, который она нашла на дне шкатулки. Серебро тускло блеснуло в свете камина. — Мы нашли ещё и это. Там же, в шкатулке. — Она протянула медальон Драко. — Может, ты знаешь, кто это? Драко взял медальон, повертел в пальцах, вгляделся в профиль на обратной стороне. И вдруг замер. Его брови поползли вверх. — Чёрт возьми, — произнёс он, и это было настолько не похоже на обычного Драко Малфоя, что Тео тихо присвистнул. — Такая реакция меня пугает, — заметил он. — Это Корнелиус, — сказал Драко, поднимая глаза на Эли. — Это точно он. Молодой, но он. Я видел его портреты в поместье Гринграссов. Тот же подбородок, тот же разрез глаз. Это Корнелиус Гринграсс-старший. В комнате повисла тишина. Эли смотрела на медальон в руках Драко и чувствовала, как внутри запульсировал холод. Её бабушка хранила медальон с портретом Корнелиуса Гринграсса. В шкатулке, которую можно было открыть только кровью Мраксов. Рядом с письмами, в которых она умоляла его остановиться. — Это уже не предположение, — тихо сказала она. — Нет, — согласился Драко. — Это связь. Тео взял медальон из рук Драко, вгляделся в портрет. — Вопрос в том, — сказал он, — что именно связывало твою бабушку с Корнелиусом? Они были коллегами? Друзьями? Или… — Или? — переспросила Эли. — Или кем-то ближе. Эли не ответила. Она думала о том, что дневник пока открыл не всё. Что бабушка писала о вынужденном браке с Филипом, о холоде, о том, что «замужество не согреет». И о человеке, с которым, возможно, всё могло быть иначе. — Нужно узнать больше, — сказала она наконец. — Но мы не можем идти к Корнелиусу напрямую. У нас нет доказательств. — У меня есть идея получше, — сказал Драко. — Родители Астории. Реуэл и Корделия. Они потеряли дочь, и они не в восторге от того, как Корнелиус распоряжается семейным наследием. Если у них есть информация, которая может помочь, — они поделятся. — Ты уверен, что они согласятся? — Я вдовец их дочери, — напомнил Драко. — Я имею некоторое влияние. Кроме того, они любят Скорпиуса и хотят, чтобы у него было нормальное будущее. Если Корнелиус замешан в чём-то тёмном, это угрожает и их внуку. Я поговорю с ними. Завтра же, когда буду забирать сына. — Спасибо, — сказала Эли. — Пока не за что, — ответил Драко. — Но если они подтвердят наши догадки… тогда у нас будет разговор совсем другого уровня. Он вернул медальон Эли, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Драко вдруг усмехнулся той самой усмешкой, которая в школе предвещала очередную каверзу. — Кстати, о медальонах, — произнёс он, переводя взгляд на шею Эли, где под тканью блузы угадывалась золотая цепочка. — У тебя там что-то новое. Слизеринская эстетика, если я не ошибаюсь? Эли машинально коснулась медальона. — Это от Отдела магического артефактоведения, — сказала она ровно. — От Отдела? — Драко прищурился. — Забавно, я не знал, что Отдел занимается воссозданием артефактов Слизерина. Особенно тех, что были уничтожены. — Значит, ты плохо осведомлён, Малфой. — Или ты очаровала своей великолепной неприступностью кого-то из отдела, — парировал Драко, и его взгляд на мгновение скользнул к Тео. Тео выдержал этот взгляд с абсолютно невозмутимым лицом. — Я слышал, у Отдела появилось новое финансирование, — сказал он, и в его голосе не дрогнул ни один мускул. — Должно быть, поэтому они так расширили сферу деятельности. — Должно быть, — согласился Драко. — Удивительное совпадение: ты приезжаешь в Лондон, а через несколько дней Эли получает артефакт, который кто-то явно восстанавливал годами. Годами, Нотт. Представляешь, сколько труда? — Представляю, — ответил Тео. — Я вообще хорошо считаю. Эли кашлянула. — Может, вы закончите свой турнир по остроумию? У нас убийца на свободе, если вы забыли. — Мы не забыли, — хором ответили оба, и это прозвучало так слаженно, что Эли закатила глаза. — Слизерин, — вздохнула она. — Сплошной Слизерин. — А ты думала, мы изменимся когда-нибудь? — Драко поднял бровь. — Я надеялась. — Напрасно. В этот момент где-то в глубине дома что-то упало. Кажется, книга с полки. И Драко бросил быстрый, почти незаметный взгляд на дверь. Эли проследила за его взглядом. Два легилимента посмотрели друг на друга и разговор оказался на грани слов и мыслей. — Ты не один, — сказала она. Это был не вопрос. — Я вообще редко бываю один, — ответил Драко, возвращаясь к ней с той же ленивой улыбкой. — У меня павлины. Они ужасно шумные. — Павлины, — повторила Эли. — В библиотеке. Которые роняют книги. — Ты даже не представляешь, какие они умные. — Я уверена, что не представляю. Драко выдерживал её взгляд с тем особым выражением, которое озвучивало их диалог между их окклюменционными стенами: «Ты всё поняла, но я ничего не скажу, и ты не скажешь, и это останется между нами». Эли чуть заметно кивнула. Тео, который также всё понял и без понизившейся температуры, но решил проявить великодушие, поднялся первым. — Ладно, — сказал он. — Мы, пожалуй, пойдём. У нас ещё карта, анализ, и всё такое. А тебе, видимо, нужно… покормить павлинов. — Именно, — ответил Драко, поднимаясь. — У них режим. Он проводил их до двери и, когда они уже выходили, тихо произнёс: — Я дам знать, как только поговорю с Реуэлом и Корделией. А вы пока… — он помедлил, подбирая слова, — берегите друг друга. Вы оба. — Мы не… — начал было Тео, но Драко перебил его, шепнув на ухо: — Я видел, как вы смотрите друг на друга. Я не слепой. И я не комментирую. Просто… береги её. Эли сжала губы. Она хотела возразить, но какая-то усталая, выстраданная теплота в голосе Драко остановила её. — Ты тоже, — сказала она вместо этого. — Береги… павлинов. Драко улыбнулся — по-настоящему, не маской, — и закрыл дверь. Они стояли на крыльце Малфой-менора, и вечерний ветер трепал полы их мантий. Тео первым нарушил молчание: — Драко и… — Не спрашивай, — перебила Эли. — Это не наше дело. — Я и не спрашиваю. Просто рад, что у него кто-то есть. Эли посмотрела на него. В сумерках его лицо казалось мягче, а золотистые искры в глазах — ярче. — Пошли, — сказала она. — У нас убийца не ждёт. Она снова, не дожидаясь, сама взяла его под локоть, и мир сжался в точку, унося их обратно в Лондон.

***

21 апреля 2008 г. Утро началось с плохих новостей. Сова от Драко прилетела рано, когда Эли ещё только входила в свой кабинет, стряхивая с мантии капли утреннего дождя. Она узнала этот изящный каллиграфический почерк на конверте сразу. Тот самый, которым Драко писал ей записки ещё в школе, когда они обменивались шпаргалками по зельеварению. Но содержание письма было далеко от школьных шалостей. «Говорил с Реуэлом и Корделией. Всё плохо. Они не хотят помогать. Дело не в тебе лично. Во всяком случае, так они говорят. Но я знаю, что это неправда. История твоей семьи... Они считают, что вы их предали. Семью! Но ты знаешь Гринграссов — для них кровь важнее справедливости. Прости. Я пытался. Продолжаю искать обходные пути. Д.» Эли долго смотрела на него, но потом сложила письмо и убрала в ящик стола. Холод внутри пульсировал. Медальон сдерживал его, но не мог заглушить того, что она чувствовала. Не гнев. Не обиду. Скорее горькое, усталое подтверждение того, что она всегда знала: прошлое не отпускает. Можно десять лет строить карьеру, раскрывать дела, доказывать свою полезность Министерству. Но для кого-то она так и останется дочерью Пожирателя, для кого-то – ребенком с золотой ложкой в руке, для мракоборцев – никогда не станет своей, с которой можно пить пиво по выходным или после вылазки. Ну а Гринграссов она навсегда останется дочерью человека, который предал их идеалы. Он был инициатором помолвки, нарушив чистокровные планы «священных двадцати восьми». И не с кем-нибудь, а с самим Ноттом, который, как поговаривали, и был автором. Она же сама предала отца — ради правды, ради справедливости, ради того, чтобы жить с чистой совестью. Но чистую совесть не положишь на стол перед троюродным братом матери и его женой, которые видят в тебе лишь ренегатку. Тео появился через несколько минут. Он вошёл без стука, что за последние дни это стало привычкой. Поставил перед ней чашку чая и, увидев её лицо, сразу всё понял. — Драко? — спросил он, садясь напротив. — Гринграссы отказались помогать. — Она придвинула ему письмо. — Из-за меня. Тео пробежал глазами по строчкам, и его челюсть сжалась. — Идиоты, — произнёс он с чувством. — Твой отец был виновен. Ты дала показания, потому что это было правильно. А они… — Они считают, что семья важнее правильности, — перебила Эли. — Ничего нового. Я знала, что так может быть. Просто надеялась на другое. — Мы найдём другой путь. — Тео вернул ей письмо. — У нас есть схема, есть письма, есть имя. Этого достаточно, чтобы продолжать. — Но недостаточно, чтобы предъявить обвинение. И недостаточно, чтобы понять, чего именно добивается убийца. Она встала и подошла к карте, которая всё ещё висела на стене. Три красные точки: Йоркшир, Оттери-Сент-Кэчпоул, Годрикова Впадина. Четвёртая, предполагаемая, Хогсмид. И центр круга — снова Йоркшир. Уроборос, змея, кусающая свой хвост. Они знали где и когда. Но они не знали почему. — Корнелиус написал книгу, — сказала Эли, не оборачиваясь. — «Древние руны и обряды перехода». Драко упоминал именно её. Если мы найдём экземпляр, мы сможем понять, какой именно ритуал описан в ней, какова конечная цель. — Книга запрещена, — напомнил Тео. — Изъята из библиотек. — Значит, она в Отделе Тайн. В закрытом архиве. Доступ к таким материалам требует специального разрешения и может занять недели. — У нас нет недель. Но есть Луна. — К сожалению, в этом случае это может растянутся на месяцы. Время для Луны идет по другим часам. — Эли повернулась к нему, прислонившись спиной к столу. — Но можно попробовать ускорить процесс иначе. В Отделе Тайн работает один молодой человек. Помнишь, я рассказывала, в лифте? Он тогда набрался смелости спросить меня о допросе Пожирателя. Смотрел на меня так, будто я лично изобрела легилименцию. Тео нахмурился. — Сотрудник Отдела Тайн? — уточнил он. — Да. Молодой, нервный, с обкусанными ногтями и палочкой, доставшейся ему явно от кого-то из родственников. Он явно новичок, но работает в отделе, который имеет доступ к закрытым архивам. Если я попрошу его поискать книгу Корнелиуса… — Попросишь? — повторил Тео, и в его голосе появилась та особенная нота, которую Эли уже научилась распознавать. — Попрошу. Вежливо. С лёгкой улыбкой. Он слишком застенчив, чтобы отказать, и слишком впечатлён мной, чтобы затягивать с ответом. Тео откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, сомкнул руки вокруг колена. Он готовился к словесной дуэли. — То есть ты собираешься использовать его… служебное положение, — произнёс он, и пауза перед последними словами была чуть длиннее, чем нужно. — Именно, — ответила Эли, не отводя взгляда. — Его служебное положение. Не более. — А как же его чувства? — Его чувства — это его личное дело. Я не даю ему поводов. — Кроме улыбки и вежливой просьбы. Тео не ответил сразу. Он сидел, глядя на неё, и в его глазах мелькало что-то, что она не могла до конца прочитать. — Как он выглядит? — спросил он наконец. Эли чуть приподняла бровь. — Зачем тебе? — Профессиональное любопытство. — Молодой. Лет двадцать пять, может, чуть младше. Худощавый. Мантия застёгнута на все пуговицы, как будто он боится, что секретные документы выпадут из карманов. Обкусанные ногти. И палочка, которая явно старше его на пару поколений. Тео медленно кивнул, переваривая описание. — Звучит как человек, которого легко запугать, — заметил он. — Или легко вдохновить. — На что? — На служебное рвение. Он снова замолчал. Потом провёл ладонью по затылку, тщательно подбирая слова. — И ты уверена, что он не истолкует твою просьбу превратно? — Абсолютно, — ответила Эли. — Я умею быть достаточно холодной, чтобы ни у кого не возникало иллюзий. И потом, — она позволила себе лёгкую, почти незаметную усмешку, — меня вообще-то привлекают мужчины постарше. Тео поднял глаза. В них больше не было напряжения. Только удивление, быстро сменившееся чем-то другим. — Постарше, — повторил он. — Значительно, — Эли решила понаблюдать, и добавила, — С красивыми ногтями. — С красивыми ногтями… Она увидела этот быстрый взгляд Тео на его руки. — И с небольшим акцентом… — С акцентом, — повторил он, и она заметила, как уголок его губ дрогнул. — С французским или, может быть, итальянским, например. Так что юные сотрудники Отдела Тайн могут не беспокоиться о моих намерениях. — Это утешает, — сказал он, — Я рада, что ты утешен. — Я не нуждался в утешении. — Конечно нет. — Я просто проявлял профессиональную заботу о коллеге. — Разумеется. Очень профессиональную. Он хотел ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вплыла Пэнси. Она была в платье цвета тёмного шардоне, которое заставляло даже министерских чиновников оборачиваться, и выглядела так, будто только что одержала дипломатическую победу. Возможно, так оно и было. — Вы тут сидите, как два заговорщика, — заявила она, окидывая взглядом карту на стене и два стула, стоящие подозрительно близко друг к другу. — А между тем мир не стоит на месте. И наш старый друг Блейз решил, что Лондон без него слишком скучен. — Забини возвращается? — Тео оживился. — К выходным. Прислал патронуса сегодня утром. Что-то про то, что он устал от континентальной кухни и соскучился по нормальному ростбифу. — Пэнси картинно закатила глаза. — Я предлагаю встретиться. Все вместе. Мы, Драко, Блейз, вы двое. Старая слизеринская гостиная в новом составе. — Это не лучшее время, — начала Эли. — У нас расследование… — У вас расследование уже третью неделю, — перебила Пэнси. — И вы оба выглядите так, будто забыли, что такое нормальный ужин. Особенно ты, Эли. — Она критически оглядела подругу. — Ты похудела. Тебе нужно съесть что-нибудь, что не подаётся в министерской столовой. — Я не похудела. — Похудела. И круги под глазами. И ты, — она повернулась к Тео, — выглядишь не лучше. Когда вы в последний раз спали больше четырёх часов? Тео переглянулся с Эли. — Мы работаем, — сказал он. — Вы работаете, — согласилась Пэнси. — Но убийца не убежит за один вечер. А вы убежите. В могилу от истощения, если не будете делать перерывы на жизнь. Эли хотела возразить, но Пэнси уже продолжила: — Блейз будет разочарован, если вы не придёте. Он специально возвращается в Лондон — и не ради погоды, уверяю тебя. Если мы не соберёмся, он решит, что мы его разлюбили, и укатит обратно в свою Тоскану. — У Блейза нет поместья в Тоскане, — заметил Тео. — Теперь есть. Он купил. Говорит, там отличные виноградники. — Он купил виноградники? — переспросила Эли. — Дорогая, он Забини. Он покупает всё, что выглядит дорого и обещает удовольствие. — Пэнси элегантным жестом поправила волосы. — Так что? Я скажу, что мы собираемся? Эли вздохнула. Она знала, что Пэнси не отступит. И, если честно, где-то глубоко внутри — там, куда она редко заглядывала, — ей самой хотелось отвлечься. Хотя бы на вечер. Хотя бы на несколько часов. — Хорошо, — сказала она. — Но если меня вызовут… — Ты уйдёшь, я знаю, — закончила за неё Пэнси. — Это святое. Но до тех пор — ты отдыхаешь. И ты тоже, Нотт. — Я не нуждаюсь в отдыхе, — возразил Тео. — Нуждаешься. У тебя такое же лицо, как у неё. С той только разницей, что ты лучше маскируешься. Но меня не проведёшь. Я видела вас обоих слишком много раз в школе, когда вы пытались делать вид, что не спали над книгами до трёх ночи. — В школе я действительно спал над книгами до трёх ночи, — заметил Тео. — И выглядел при этом лучше, чем сейчас. Значит, сейчас ты вообще не спишь. Тео поднял руки в жесте капитуляции. — Ладно. Сдаюсь. Один вечер. Но не больше. Пэнси удовлетворённо кивнула и повернулась к двери. — Тогда я организую. Будет как в старые добрые времена: Слизерин в сборе, никаких гриффиндорцев, никаких когтевранцев, только мы и наш неподражаемый цинизм. — Она уже взялась за ручку, но задержалась и бросила на них взгляд через плечо. — И кстати, пока вы тут обсуждали моральные дилеммы, я уже попросила того мальчика из Отдела Тайн поискать книгу Корнелиуса. Он обещал сделать всё возможное. Эли замерла. — Ты — что? — Ну, знаешь, молодой, нервный, с обкусанными ногтями. Я столкнулась с ним в коридоре, когда шла сюда. Он спросил, не нужно ли вам чего-нибудь. Так трогательно — он явно хотел спросить о тебе, но не решился. Я сказала, что тебе нужна книга. Он пообещал отложить все дела и найти её.. — Ты использовала моё имя, — медленно произнесла Эли. — Я использовала твою репутацию. Это разные вещи. — Пэнси улыбнулась с невинным видом. — Репутация — это ресурс, дорогая. Ты слишком редко его тратишь. — Ты не дипломат, — сказала Эли. — Ты манипулятор. — Это одно и то же, просто звучит лучше. — Пэнси подмигнула. — Ждите книгу в течение недели. А пока: в пятницу, вечером, встреча. Не опаздывайте. Дверь за ней закрылась. Эли и Тео остались одни в тишине, которая была наполнена чем-то новым — не напряжением, а скорее предвкушением. — Она всегда была такой? — спросил Тео. — Всегда, — ответила Эли. — Просто раньше ты не замечал. — Я замечал. Просто забыл. — Он встал, подошёл к карте, провёл пальцем по красным точкам. Движение было задумчивым, почти медитативным. — Значит, книга будет в течение недели или двух. Это хорошо. Может быть, найдём что-то, что укажет на следующий шаг. — Может быть, — Эли тоже встала. — А пока… нам действительно нужно поесть. Пэнси права: мы слишком много работаем и слишком мало спим. Тео повернулся к ней, и на его губах мелькнула легкая и невинная усмешка. — Ты предлагаешь обед? — Я предлагаю не умереть с голоду. Итальянское место, о котором ты говорил. Без павлинов. — Звучит как план. Она взяла мантию и направилась к двери, чувствуя его взгляд, устремлённый ей в спину. И где-то глубоко внутри, что-то продолжало медленно таять.