Ледяная ведьма

5 апреля 2008 г. В этот день город, который уже успел примерить весеннее убранство, распустил первые почки на деревьях Гайд-парка и позволил ветрам с Темзы наполниться влажной, почти цветущей свежестью, внезапно был возвращён в зиму. Крупный и влажный снег пошёл ещё затемно и к восьми утра он уже лежал на мостовых, на карнизах, на шляпах редких прохожих, которые выходили из домов и застывали на порогах с выражением священного ужаса на лицах. Маглы, конечно, искали объяснений. Радио передавало сводки об «аномальном арктическом циклоне». Синоптики разводили руками. Самые впечатлительные уже шептались о конце света. И только те, кто был посвящён в тайны магического мира, кто знал о старых проклятиях и невозможности простых совпадений, догадывались об истинной причине. Снег этот пах не зимой. Он пах льдом, который не знает весны. И холодом, который не согреет ни одно солнце. Теодор Нотт шёл по коридору Министерства, и его чёрные итальянские туфли оставляли влажные следы на каменном полу. Он был в своём обычном костюме, без мантии, рукава рубашки закатаны до середины предплечий. Ни свитера, ни пальто, ни даже шарфа. Только лёгкий итальянский загар на лице как наследие флорентийских зим, которые не идут ни в какое сравнение с этим апрельским безумием. За окнами коридора, за зачарованными стёклами, всё ещё падал снег. Тео смотрел на него и думал о том, что он давно не был в Лондоне, неужели здесь всегда было настолько холодно, и он смог за каких-то десять лет забыть. В конце коридора мракоборского уровня в восточном крыле, у окна, которое показывало не лондонскую улицу, а зачарованный внутренний двор Министерства с серым гранитом и вечным полумраком стояла Полумна Лавгуд. Она смотрела на снег, хотя из этого окна его не было видно. Или видела то, что другие не замечали. Её длинные светлые волосы были заплетены в привычную объемную косу, на ушах покачивались серьги-стетоскопы, а поверх мантии был накинут теплый, уютный и почти магловский вязаный кардиган с вышитыми оленями. Тео замедлил шаг. Луна не обернулась, но её плечи чуть расслабились. Она знала, что он здесь, и тихим, как шорох снега за окном заговорила, словно это было продолжением диалога: — Вы сегодня без свитера, Теодор. Это храбрость или безумие? — Это привычка. В Италии в апреле тепло. — Тео остановился рядом, тоже глядя в никуда. — В Италии. А здесь — Лондон. — она чуть повернула голову, и серьги качнулись. — И здесь зима решила, что она ещё не уходила. Она просто ждала. Чего, как вы думаете? Тео не ответил. Он знал, что Луна ждёт не ответов, а чтобы он услышал себя. — Снег падает не с неба. Он поднимается из сердца. Из того сердца, которое забыло, как греть. Вы видели когда-нибудь, как тает лёд, если на него дышать? Очень медленно. С краёв. А потом вдруг — вода. Просто вода. Она посмотрела на него, и в их глубине её практически прозрачных глаз мелькнуло что-то, похожее на надежду. — Сегодня будет трудно, Теодор. Она применит свой дар. Не мешайте. Просто будьте рядом. И не замёрзните. Хотя бы сегодня. Она отвернулась и пошла к двери конференц-зала. На пороге остановилась, не оборачиваясь: — Снег растает. Не сразу. Но растает. И тогда вы увидите, что под ним было. Она исчезла за дверью. Тео остался в коридоре. Он смотрел на окно, за которым ничего не было, и думал о том, что Луна, как всегда, сказала слишком много и слишком мало одновременно. Он поправил манжеты, подкатал рукава ещё на сантиметр — жест, который уже стал его визитной карточкой, — и вошёл в конференц-зал. Конференц-зал был уже почти полон к без четверти девяти утра. У дальней стены, ближе к окнам, расположились мракоборцы. Джон Доусон сидел в толстом шерстяном свитере, поверх которого была накинута форменная мантия. Меган Харпер закуталась в меховой плащ и не снимала перчатки даже здесь. Арабелла Флинт из Отдела Тайн куталась в пальто на драконьем пуху. Драко Малфой, в длинном чёрном пальто, расстёгнутом, с тёплым сюртуком под ним, сидел на своём обычном месте, лицом к окну. Увидев Тео, Доусон коротко хмыкнул и переглянулся с Харпер. Они зашептались тихо, едва слышно с искренним сочувствием: — Нотт-то… в костюме. Без свитера. Без мантии. На улице снег, а он — как на курорте. — Ему никто не сказал наверное. Совсем не знаком с нашей… климатической особенностью. Бедолага. — Через полчаса узнает. Если она сегодня не в духе, то раньше. Говорят, снег этот её рук дело. — Тогда здесь будет ещё холоднее. — поежившись сказала Харпер. Тео сделал вид, что не слышит. Он прошёл к вероятно своему месту напротив председательского кресла, чуть сбоку, и положил на стол папку с итальянским тиснением. От него пахло сухим ветивером и горькой цедрой, и этот запах, казалось, стал чуть интенсивнее в прохладном воздухе. — Вы говорите о холоде, а он уже здесь. Он пришёл не с улицы, — не поднимая головы произнесла Луна, перебирая пергаменты, — он пришёл из вчерашней ночи, когда кто-то не спал и смотрел на пустые страницы. Все замолчали. Доусон перестал жевать. Харпер замерла. Даже Драко поднял голову от своих мыслей. Только Арабелла наклонилась к Луне: — Ты опять говоришь загадками. — Это не загадки. — Пожала плечами та. — Это просто наблюдения. Кто умеет смотреть — видит. Кто не умеет — видит только снег. Она перевела взгляд на Тео и чуть улыбнулась той полупрозрачной улыбкой, которая не давала понять, шутит она или говорит пророчество. — Сильнее, чем вы думаете. И слабее, чем хочет казаться. Тео кивнул… не ей, себе. Повисла недолгая тишина, которую нарушил Драко, наклоняясь к Тео: — Ты подготовил прогноз по предполагаемому следующему месту? — Да. Годрикова Впадина или Хогсмид. Если убийца следует магическим линиям. — Гарри будет спрашивать. — Как она? Вопрос повис в воздухе. Драко помедлил, потом ответил так же тихо, чтобы не слышали остальные. — Не спала. Работала до полуночи. Визенгамот, потом допросы. А теперь ещё и снег. Ты видел снег? — Видел. — Думаешь, это совпадение? — безрадостно усмехнулся Драко. Тео не ответил. За окном, за зачарованным двором Министерства, снег всё падал. И в конференц-зале было почему-то еще холоднее, чем в коридоре. Дверь открылась ровно в девять. Гарри Поттер вошёл первым и, как всегда, держал дверь для Элианор Монтегю. Тео поднял голову и не больше чем на секунду их взгляды встретились. Но даже в этом коротком взгляде Тео понял, что сегодня будет долгий день. Гарри и Эли заняли свои места, и на несколько секунд в комнате установилась та особенная тишина, которая возникает, когда два человека, уважающие друг друга, молчаливо договариваются о том, как им строить разговор. Гарри сел справа от неё и не торопился начинать: он внимательно посмотрел на её профиль, на тени под глазами, на бледность. Такую бледность он видел только у тех, кто не спал больше суток. И тихо, чтобы не привлекать внимание остальных, продолжающих тихо разговаривать друг с другом, пока не состоялось официальное начало собрания, спросил у Элианор: — Ты видела снег? Эли не повернула голову. Она смотрела на ещё не активированную карту, но её пальцы, лежащие на столе, чуть дрогнули. — Я видела только зачарованный двор. — она не повернула голову, но её пальцы, лежащие на столе, чуть дрогнули. — Пятое апреля, Эли. — сначала резко, потом мягче. — В Лондоне снегопад. Эли не ответила. Она знала, к чему он клонит. Знала, что он догадывается. Но она не могла признаться даже ему. Потому что если бы призналась, что этот снег — её рук дело, что холод вырвался наружу, когда она лежала в кабинете всю ночь в полуобмороке… тогда пришлось бы признать и то, что она теряет контроль. А она не могла себе этого позволить. — Ты не спала. — Продолжил Гарри, но уже чуть тише и почти шёпотом. — Ты работала до глубокой ночи. Визенгамот, потом контрабандисты. А потом ты сидела здесь и смотрела на дневник. Я знаю. — Я в порядке, Поттер. — Эли сжала челюсть, а её пальцы, лежащие на палочке побелели. — Ты врёшь. И не мне — себе. Но я не буду спорить. Не маленькая. Только скажи: ты сможешь сегодня работать? Эли медленно повернула голову и посмотрела на него. В её усталых и практически черных от напряжения глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Я всегда могу работать. — Знаю. Поэтому я и волнуюсь. Ты хоть поужинала? — Огневиски считается? — Нет. — Тогда нет Они замолчали. Тео, сидевший напротив, делал вид, что изучает схему рун, но каждый мускул его тела был напряжён. Он слышал каждое слово. — Если тебе станет совсем плохо — скажи. Я перенесу совещание. — Не надо. Я в порядке. Давай работать. Гарри кивнул, откинулся на спинку стула и жестом дал понять, что готов начинать. Эли выпрямилась, коснулась палочки, и холодная маска снова опустилась на её лицо. А Тео, который всё это время не поднимал головы, вдруг понял, что сжимает край пергамента так сильно, что бумага может порваться. Он заставил себя разжать пальцы. Он сидел здесь, в трёх метрах, и не мог сказать: «Отдохни», потому что он был никем. Тео перевернул пергамент и сделал вид, что делает пометки. Совещание начиналось. — Я не люблю собирать совещания по утрам. — Эли начала тихим голосом, но в этой тишине он звучал как приговор. — Мои люди работают, а не отчитываются. Но дело, которое лежит на столе, не терпит бюрократической неспешности. Два трупа за шесть месяцев. Йоркшир, Оттери-Сент-Кэчпоул. Оба — маглорождённые. Оба — убиты с особой жестокостью. На телах — рунические вырезы. Доусон, Харпер — краткая сводка для вновь прибывших. Она взмахнула палочкой, и серебристый свет выстрелил в центр стола, и над пергаментами возникла объёмная карта. Красные метки отмечали места убийств. Жёлтые — предположительные точки следующих. Голубые линии — магические артерии земли, которые Тео изучал в Италии. Доусон откашлялся, голос его был чуть хрипловат от утреннего холода. — Первая жертва, мужчина, двадцать три года, маглорождённый. Одинокий, без семьи, без связей с чистокровными кругами. Работал в книжной лавке в Лондоне, уволился за месяц до смерти, переехал в Йоркшир. Причина переезда неизвестна. Тело найдено в поле у Аппер-Фледжли в октябре. Время смерти — между полуночью и тремя часами утра, новолуние. Он перевернул пергамент. — Руны на груди. Порядок: центральная — Othala, окружающие — Eihwaz, Ansuz, Raido. Вырезано посмертно, но до застывания крови. Аккуратно. Ровные линии. Харпер подхватила, потирая руки в перчатках: — Вторая жертва, женщина, тридцать один год, маглорождённая. Флористка, работала по найму. Имела социальный круг: знакомые, коллеги, несколько друзей-полукровок. Никаких связей с чистокровными семьями. Тело найдено в канаве в Оттери-Сент-Кэчпоул в январе. Время смерти — тоже между полуночью и тремя утра. Фаза луны — растущая луна, первая четверть. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Комбинация рун другая: Ansuz в центре, затем Eihwaz, Raido, Kenaz. На коже рук — ожоги. Kenaz нанесена магией огня. Жертва была ещё жива, когда убийца активировал руну. Это… пытки. В комнате повисла тишина. Доусон поёжился — не от холода. Драко сжал перстень на пальце. Эли повернулась к Тео, голос ровный, без намёка на личное: — Нотт, вы эксперт по древним рунам. Что говорят эти комбинации? Тео поднялся, не торопясь, обошёл стол, остановился у карты. Его идеально ухоженные длинные пальцы коснулись красных меток. — Othala — наследие, родовое владение. — начал Тео с небольшим итальянским акцентом. — Традиционно используется в ритуалах, связанных с кровной магией. На маглорождённом она выглядит абсурдом: у него нет магического рода. Но если рассматривать Othala не как маркер крови, а как обозначение принадлежности к магическому сообществу в целом, то фраза, которую убийца вписывает в тело жертвы, звучит так: «Ты — магия. Ты имеешь право быть здесь, даже если твоя родословная не чиста». Он провёл пальцем по карте, перемещаясь к второй метке. — Ansuz — сообщение, связь с божественным, канал. Kenaz — факел, сила, энергия. В комбинации с Eihwaz (связь с миром мёртвых) и Raido (путь) они образуют последовательность: «Канал — сила — путь — мост». Убийца перешёл от утверждения права жертвы на магию к требованию её жертвенной энергии. — Он не просто убивает. — неожиданно туманным голосом прервала Луна. — Он спрашивает. Сначала: «Кто ты?» — Othala. Потом: «Что ты можешь дать?» — Kenaz. Третья жертва, вероятно, должна ответить на вопрос: «Зачем ты здесь?» — и тогда центральной руной станет Wunjo. Или Dagaz. Или что-то, чего мы ещё не поняли. Все повернулись к Луне. Она смотрела в пустоту и улыбалась — как будто видела что-то, скрытое от других. — Ты уверена? — тихо спросила Луну Арабелла. — Уверенность — это когда знаешь, что будет завтра. Я не знаю, — та пожала плечами. — а просто вижу узоры как на воде. Они меняются, но иногда можно угадать, куда потечёт река. — Продолжайте, Нотт. — после паузы продолжила Эли. Тео вернулся к карте. — Мы провели сравнительный анализ. Две комбинации — Othala + Eihwaz + Ansuz + Raido на первом теле и Ansuz + Eihwaz + Raido + Kenaz на втором. Различие в центральной руне и в наличии Kenaz вместо Othala. Это не случайность. Убийца корректирует ритуал. Он учится. Он пробует разные варианты, чтобы понять, какой работает. Он повернулся к столу, взял несколько пергаментов, разложил их перед собой. — Я проверил все известные ритуалы последних трёхсот лет в архивах Министерства, в Библиотеке Министерства и в закрытых фондах Ватикана. Ближайший аналог — пять случаев в период 1850–1890 годов: графство Корк, Трансильвания, две деревни в Баварии и один случай в Шотландии, недалеко от Кейтнесса. Во всех использовались Eihwaz, Ansuz, Raido с переменной центральной руной — Othala, Ansuz или Kenaz. Ни один ритуал не был завершён. Убийц либо ловили, либо количество жертв оказывалось недостаточным. — Что объединяло тех убийц? — нахмурился Гарри. — Все они были одержимы идеей воскрешения. Не человека, а идеи, времени, места. В одном случае — это возвращения утраченной магии, в другом — открытия портала в иную реальность. Документы неполны, но структура повторяется: сначала — принадлежность, затем — сила, затем — переход. — И что, никто не пытался восстановить тот ритуал заново? — подняв бровь спросил Малфой. — Пытались. — Покачал головой Тео. — В 1920-х, в 1950-х. Но все записи были уничтожены или спрятаны. Те, кто знал детали, умирали при невыясненных обстоятельствах. Это… не просто ритуал. Это опасное знание. Он сел на своё место, закинул ногу на ногу — жест спокойный, почти расслабленный, но его пальцы, лежащие на колене, чуть дрожали. — Почему маглорождённые? — Эли сложила руки на столе. Вопрос повис в воздухе. Тео поднял голову, встретил её взгляд и на секунду забыл, что они играют роли. — Маглорождённые — самая уязвимая категория. У них нет родовой защиты, нет семейных чар, нет союзников среди чистокровных кругов. Если убийца тренируется — ему нужны жертвы, о которых никто не будет слишком громко спрашивать. — То есть он повышает сложность? — Назмурив брови спросила Харпер. — Первая жертва — без связей. Вторая — с социальным кругом. Третья может быть полукровкой, четвёртая — чистокровной? — Да. Если моя гипотеза верна, то следующая жертва будет полукровкой, причём с одним родителем-чистокровным. А затем — чистокровной. Возможно, из «Священной двадцатки». — Это значит, что мы все — потенциальные цели. — Это значит, что мы должны раскрыть дело до того, как убийца перейдёт на новый уровень. — резко отрезала Эли. Она повернулась к карте, встала, подошла к ней вплотную. Её пальцы коснулись голубых линий: — Астрономия, линии магии, календарь, мотивы — всё это мы рассматривали. Проверили фазы луны, положение планет, дни равноденствий и солнцестояний. Первое убийство — новолуние, второе — первая четверть, но третье не совпало с полнолунием, хотя полных лун было две. Солнцестояния — первое убийство через две недели после осеннего равноденствия, второе — через неделю после зимнего солнцестояния. Никакой системы. Приливные явления проверяли. Магия воды — нет. Жертвы найдены на суше. — А если убийца ждёт не астрономического знака, а личного? Когда что-то произойдёт в его собственной жизни, он сделает следующий шаг. — вдруг задумчиво, глядя в потолок, перебила Луна. — Птицы улетают на юг, когда чувствуют холод, а не когда календарь говорит, что пора. Убийца — тоже птица. Только его холод — внутри. И он не улетит, пока не услышит зов. А зов может быть очень тихим. Тише, чем наши заклинания. Все повернулись к Луне. Она смотрела в окно, на серый двор Министерства. — Она всегда так говорит? — Тео тихо наклонился к Драко. — Всегда. И почти всегда оказывается права. Поэтому её держат в Отделе Тайн. — Мы рассмотрели шесть основных теорий: линии магии, астрономические циклы, личную потерю, тренировку, повышение сложности жертв и связь с древними ритуалами. — Эли вернулась на свое место. — Ни одна не подтвердилась на сто процентов, но каждая имеет право на существование. Нотт, вы сказали, что убийца учится. На чём основан этот вывод? Тео развернул один из своих пергаментов, положил на стол перед всеми: — На изменении центральной руны. Othala — вопрос идентичности. Ansuz — вопрос канала. Если бы убийца действовал по чёткому плану, он бы использовал одну и ту же центральную руну для всех жертв. Он меняет её. Это либо ошибка, либо корректировка. Я исключаю ошибку — руны нанесены профессионально, с соблюдением всех пропорций и магических связей. Значит — корректировка. Он сделал паузу, давая всем осознать. — Корректировка означает, что убийца не слепой фанатик, следующий древнему тексту. Он анализирует результат. Если ритуал не срабатывает — он меняет параметры. Ищет идеальную комбинацию. — И что, по-вашему, он ищет? — подняла бровь Эли и слегка наклонила голову в сторону Тео, ожидая ответ. Тео посмотрел на неё. Их взгляды встретились — на секунду, не больше. Он увидел тени под её глазами, бледность, усталость. И холод во взгляде. — Я не знаю. Но боюсь, что когда мы узнаем, будет слишком поздно для кого-то из нас. Он сказал это так, что все поняли: речь не только о жертвах. Но никто не спросил, о ком именно. Повисла вязкая глубокая тишина. Спустя минуту Гарри её нарушил: — У нас есть свидетель. Эдмунд Роули, арестован в Оттери-Сент-Кэчпоул за бродяжничество и нарушение магической тишины. Был замечен рядом с местом второго убийства за два часа до того, как нашли тело. Монтегю, вы хотите его допросить? Эли кивнула. Тео почувствовал, как его сердце сжалось. «Только не сейчас, — подумал он. — Ты устала. Ты не спала. Ты сорвёшься». Но он промолчал. Потому что не имел права говорить. Гарри вышел за свидетелем. В комнате стало тихо. Тео смотрел на свои руки, на шрамы, и ждал. Совещание вступало в новую фазу — ту, где слова заканчивались и начиналась магия. Он молился, чтобы она выдержала. И чтобы он сам — тоже. Он хотел сказать: «Отложите допрос. Вы не в форме». Но слова застряли в горле. Кто он такой, чтобы указывать ей? Эксперт по рунам. Внешний консультант. Человек, который уехал одиннадцать лет назад и не имел права возвращаться с советами. Гарри вышел и вернулся через минуту с человеком в наручниках. Эдмунд Роули был низкорослым, щуплым, с бегающими глазами и руками, которые тряслись даже в покое. На нём была поношенная мантия, из-под которой торчал воротник драного свитера. Он озирался по сторонам, как загнанный зверёк, и, когда его посадили на стул в торце стола, принялся нервно постукивать пальцами по колену. Эли остановилась напротив Роули на расстоянии вытянутой руки. Тео чувствовал, как температура в комнате начала падать. Сначала на градус, потом на два. Его дыхание превратилось в лёгкое облачко пара. Доусон поёжился и потянулся за кружкой с чаем — тот уже остыл. Харпер плотнее запахнула плащ. Голос Эли стал чуть тише, чуть мягче — и от этого в комнате похолодало ещё сильнее: — Вы были в Оттери-Сент-Кэчпоул вечером пятнадцатого января. Что вы там делали? — Я уже говорил! Искал еду! — Недовольно начал Роули. — В мусорных баках за пабом! — Вы видели кого-нибудь подозрительного? — Нет! Никого! Повисла пауза. Эли смотрит ему в глаза — и Тео знает, что сейчас произойдёт: — Вы лжёте. Она не повышает голоса. Она просто смотрит. И в этот момент Тео видит, как её зрачки расширяются, становятся чёрными, поглощая радужку, «она входит». Легилименция высшего уровня. Без палочки и без предупреждения. Без жалости. Тео перестал дышать. И тогда началось то, чего никто не ожидал. За окнами конференц-зала, за теми самыми зачарованными окнами, что годами показывали серый двор Министерства, магия начала спадать. Сначала медленно, будто нехотя. Иллюзия колоннады задрожала, пошла рябью, как под дождём. Потом гранитные плиты начали таять, открывая сначала серое небо, потом снег. Крупный, влажный, живой, настоящий. Иней, который до этого покрывал только стёкла изнутри, теперь выступил снаружи, и окна запотели так, что ничего не стало видно. А потом — одно из окон не выдержало. Трещина пошла от угла, тонкая, паутинистая, и в ту же секунду снег хлынул внутрь. Не ветер — снег. Он падал медленно, почти торжественно, кружился в воздухе, оседал на столах, на пергаментах, на головах присутствующих. Летел в лицо Эли, которая стояла неподвижно, и таял на её щеках, смешиваясь с инеем на её ресницах. — Магия спала. Окна не держат. — наклонился к Харпер Доусон с поучительным тоном. — Это она? Она сделала? — не веря своим глазам спрашивала та. — Молчите. — сквозь зубы прорычал Драко. — Не мешайте. И все замолчали. Никто не встал. Никто не попытался закрыть окна, наложить согревающие чары, остановить снег. Потому что все знали: если сейчас вмешаться, она потеряет нить. Она выпадет из сознания Роули, и тот может никогда не прийти в себя. А может, и она сама не прийти. Снег падал на её волосы, на плечи, на руки, которые дрожали, но не опускались. Роули била дрожь, но Эли стояла как каменная, только иней на её лице становился всё толще, а дыхание всё реже. Тео сидел, вцепившись пальцами в край стола. Ему хотелось встать, подойти, укрыть её собой, закрыть от этого снега, который был её собственной болью, вырвавшейся наружу. Но он не мог. Луна предупреждала: «Не мешайте. Просто будьте рядом». И он был рядом. Беспомощный, замерзающий, в одной рубашке, под которой стучало сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Наконец, спустя вечность, длившуюся не больше минуты, Эли моргнула. Иней на её ресницах растаял. Зрачки сузились, возвращая глазам их обычный зелёный оттенок. Она сделала шаг назад, слегка покачнулась, и Тео снова пришлось заставить себя не вскакивать с места. Снег перестал падать. Окна снова стали серыми, зачарованными, но иней на них остался как напоминание. Эли сжала палочку, согревая пальцы. Её дыхание всё ещё вырывалось облачками пара. Но голос, когда она заговорила, был ровным, почти спокойным. — Он не убийца. Он был свидетелем. Видел человека в чёрной мантии, высокого, широкоплечего. Лица не разглядел. После убийства обокрал жертву. Задержать за мародёрство и лжесвидетельство. Гарри кивнул, жестом подозвал авроров. Роули уводили, он плакал и бормотал что-то невнятное. Никто не обращал на него внимания. Все смотрели на Эли. Она вернулась на своё место. Пальцы её дрожали. И не от холода, от истощения. Тео сжал челюсть, чтобы не сказать то, что рвалось наружу. Подумал и произнес: — Вы не должны были этого делать. Вы устали. Легилименция требует сил, а вы… — Я знаю, что я делаю, Нотт. — перебила резко и холодно Эли. — Не нужно читать мне лекций. Она смотрит на него в упор. Её глаза сверкают гневом. Или болью. Тео не может разобрать. Он смотрит на неё и думает: «Ты чуть не упала. Ты заморозила окна. Ты вызвала снег, которого не должно быть в апреле. И ты говоришь, что знаешь, что делаешь?». Но он молчит. Потому что она уже отвернулась к карте и начала говорить о рунах — ровно, чётко, профессионально. А он сидит и смотрит на тающие снежинки на её плечах. Комната медленно оттаивала. Кто-то накладывал согревающие воздух чары беспалочковой магией. На совещаниях это было доступно только Гарри. Снег за окнами перестал, иней на стёклах таял, оставляя мокрые разводы. Зачарованный двор Министерства снова стал серым и безразличным, но все знали — то, что произошло, не забылось. Доусон всё ещё косился на окна, Харпер сжимала в пальцах край плаща, а Луна смотрела на тающие снежинки на столе с выражением тихой печали. Эли положила палочку перед собой. Её пальцы дрожали, но уже мелкой, почти незаметной дрожью, которую она не могла контролировать. Но голос, когда она заговорила, был ровным, холодным, профессиональным. — Вернёмся к делу. Нотт, ваш прогноз. Тео поднялся. Он чувствовал на себе все взгляды присутствующих: Доусона, Харпер, Драко, Луны. И её — особенно её. Он прошёл к карте, которая всё ещё висела в центре стола. — Если убийца следует линиям магии, следующая точка — Годрикова Впадина или Хогсмид. Если он повышает статус жертв, следующая жертва — полукровка. Если он привязан к лунному циклу, следующее убийство произойдёт в течение десяти дней. Если я не прав — разрываю контракт. Доусон тихо присвистнул, но все услышали. Харпер замерла с открытым ртом. Даже Арабелла Флинт подняла голову от своих пергаментов. — Вы готовы поставить свою карьеру на прогноз? — медленно спросил Гарри, давая возможность забрать слова Тео. — Я готов поставить свою репутацию. Карьера — дело наживное. Репутация же единственное, что остаётся, когда всё остальное теряешь. Эли смотрела на него долгим взглядом. Её пальцы, лежащие на палочке, чуть расслабились, она приняла его слова не как угрозу, а как факт: — Принято. Она обвела взглядом присутствующих: Доусона, Харпер, Луну, Арабеллу, Драко, Гарри. На Тео она смотрела в последнюю очередь, и взгляд её задержался на нём на секунду дольше, чем на остальных. — Доусон, Харпер: усилить патрулирование в Годриковой Впадине и Хогсмиде. Лавгуд, Флинт: продолжайте копать архивы, ищите любые упоминания о ритуалах с подобной рунической структурой. Малфой: безопасность на местах, проверьте все каминные сети в радиусе пятидесяти миль. — Будет сделано. Эли повернулась к Гарри: — Поттер, я хочу, чтобы завтра утром у меня был полный список чистокровных семей, проживающих в радиусе пятидесяти миль от Годриковой Впадины и Хогсмида. И список полукровок, работающих в Министерстве. — Будет сделано. — кивнул Гарри. Эли замолчала. В комнате повисла та особенная напряженная тишина, когда все ждут последнего слова. Снег за окнами больше не падал, но иней на стёклах ещё не растаял, и в этом инее каждый видел своё. — Всё. Все свободны. Нотт, останьтесь. — наконец, обводя взглядом всех и получая глазами одобрение Гарри, завершила Эли Гарри поднялся, жестом отпуская остальных. Доусон и Харпер вышли, перешёптываясь. Тео услышал обрывок: «Снег этот… она…», — но не разобрал остальное. Арабелла Флинт собрала пергаменты и почти бежала за ними. Драко задержался на секунду, бросил на Тео короткий взгляд, но ничего не сказал, только чуть приподнял бровь и вышел. Луна задержалась на пороге. Посмотрела на Тео долгим взглядом, потом на Эли и тихо, почти беззвучно произнесла, но Тео услышал. — Снег растает, Теодор. Не сразу. Но растает. И тогда вы увидите, что под ним было. Просто не бойтесь смотреть. — Она ушла. Дверь закрылась. Гарри задержался в дверях, посмотрел на Эли, бросив на прощание короткий взгляд, тот самый, который означал «я рядом, если что». Дверь закрылась, и комната погрузилась в тишину, густую, как утренний туман над Хогвартским озером. Они остались вдвоём в опустевшем конференц-зале. Плавающие световые шары под потолком чуть потускнели, словно тоже устали. Длинный дубовый стол, ещё минуту назад заставленный пергаментами и схемами, теперь казался пустынным. Только карта ещё висела в воздухе, неактивированная, серая, как воспоминание. Эли не смотрела на Тео. Она сидела, сложив руки на столе, и, казалось, рассматривала свои побелевшие пальцы. Тео не двигался. Он стоял у своего места, не решаясь ни сесть, ни подойти ближе. Но тихо, боясь спугнув произнес: — Ты рисковала. Он мог оказаться окклюментом. — Он не окклюмент. — не поднимала головы Эли. — Мелкий воришка с перепуганными глазами. Я видела это сразу. Тео сделал шаг к ней, остановился на почтительном расстоянии, стул между ними оставался пустым. — Ты устала. Ты не спала всю ночь. Эли наконец подняла голову. В её глазах мелькнуло раздражение. — Откуда ты знаешь, спала я или нет? Пауза. Долгая и мучительная. — Ты выглядишь так же, как после ночного дежурства в больничном крыле. Та же бледность, те же тени под глазами. И ты забыла надеть накидку перед совещанием, нашла её только у двери. Я заметил. Эли сжала губы. Она хотела сказать что-то колкое о том, что он не имел права запоминать, о том, что это было давно, о том, что он уехал. Но она молчала и отвернулась к окну, провела пальцем по стеклу, стирая тонкий слой конденсата. — Дневник. Ты говорил, что он зачарован. На чём основаны твои выводы? Тео понял, что она меняет тему — и позволил ей это, сел на стул напротив, не слишком близко, положил руки на стол, сдаваясь. — Я проверил обложку. Руны на пряжке древние, нестандартные. Они реагируют не на кровь, не на пароль, а на… состояние. Эмоциональную готовность читателя. Такие чары я встречал в закрытых архивах Ватикана. Эли слушала, не перебивая. Её пальцы машинально гладили эбеновую палочку — жест успокаивающий, почти медитативный. — То есть дневник сам решает, когда мне можно читать? — Да. Твоя бабушка была… предусмотрительной. Она не хотела, чтобы правда обрушилась на тебя сразу. Она хотела, чтобы ты была готова. — Я никогда не буду готова. — очень горько, но коротко усмехнулась она. — Может быть. — продолжил Тео мягко настолько, насколько еще позволял тон приличия. — Но дневник думает иначе. Он уже открыл первую страницу. Значит, ты готова хотя бы к началу. Эли молчала. В комнате стало тихо настолько, что Тео слышал её дыхание, слишком ровное, слишком контролируемое. После длительной паузы, которую он выдержал, Эли продолжила: — Я смотрела на него вчера... Сегодня. Не открывала. Просто смотрела. — Знаю. Она повернулась к нему, и в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Откуда? Тео пожал плечами, стараясь, чтобы жест выглядел небрежным: — Луна сказала. — Лавгуд видит слишком много. — Эли хмыкнула. Не то чтобы рассмеялась, скорее признала, что это объяснение всё объясняет. — Или мы слишком мало показываем. Их взгляды встретились. На секунду, не больше. Тео увидел в её глазах усталость, которую она уже не могла скрыть, и что-то ещё, что она прятала за ледяной стеной окклюменции. Он не знал, что это было. И не решался спрашивать. Эли первая отвела взгляд. — Ты свободен, Нотт. Завтра в девять допрос свидетелей. Не опаздывай. Тео не двинулся с места. — Эли… Эли резко подняла голову, в её глазах разлилась холодная сталь, за которой пряталось что-то хрупкое: — Не смей называть меня так. Здесь я мисс Элианор Монтегю. Для тебя — Элианор, Монтегю. Тео кивнул. Он не спорил. — Как скажете, Монтегю. Завтра в девять. Он поднялся, взял свою папку и направился к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь. — И всё же… берегите себя. Дневник подождёт. А вы — нет. Он вышел. Дверь закрылась. Эли осталась одна в пустом конференц-зале. Плавающие световые шары над её головой чуть мигнули, словно спрашивая, не пора ли гасить свет. Она не ответила. Она сидела неподвижно, сжимая в руке палочку, и смотрела на закрытую дверь. В груди, за ледяной стеной окклюменции, что-то кричало. Она не давала этому крику вырваться. Потом она достала из внутреннего кармана мантии дневник. Кожаный переплёт, серебряная пряжка, — она носила его с собой, хотя никому не говорила. Открыла. Первая страница — слова, которые она уже знала. Вторая — пустота. Третья — пустота. — Я не готова, — прошептала она в пустоту. — Но я должна быть. Она закрыла дневник, спрятала его обратно. Потом положила голову на руки и позволила себе не думать. Хотя бы на минуту. За окном, в зачарованном дворе Министерства, серый гранит не менялся никогда. Но Эли знала, что где-то там, наверху, весна уже вступила в свои права. Просто сюда она ещё не добралась. *** Тео вышел из конференц-зала, тихо притворив за собой дверь. Коридор восточного крыла был пуст, только в конце, у окна, выходящего на зачарованный внутренний двор, стояли двое. Гарри и Драко. Говорили они тихо, почти шёпотом, но тишина Министерства, где даже воздух казался плотным от старых чар, донесла до Тео обрывки фраз. — …она не соглашается на охрану, — голос Гарри звучал с той сдержанной напряжённостью, которую Тео не ожидал услышать от главы мракоборцев. — Говорит, что справится сама. А я не могу… после всего… Она маглорождённая, Драко. Если убийца выйдет на неё… — Он не выйдет. — Голос Драко был ровным, почти безразличным, но в нём чувствовалась сталь. — Я позабочусь. Лично. Без лишних глаз. Короткая пауза. — Ты не можешь быть рядом каждую минуту, — Гарри покачал головой, но в его голосе уже не было спора, а только усталая констатация. — И всё же… спасибо. Драко ничего не ответил. Он смотрел в окно, на серые колонны внутреннего двора, и Тео вдруг понял, что этот разговор — не о деле. Он о ком-то другом. О защите маглорождённой, которую Гарри, несмотря на весь свой статус, не мог гарантировать. И о Драко, который, как ни странно, был готов эту защиту взять на себя. Тео кашлянул, давая знать о своём присутствии. Гарри и Драко обернулись. Разговор мгновенно оборвался, как будто его и не было. Драко кивнул Тео, сунул руки в карманы пальто и, не проронив больше ни слова, направился к лифту. Гарри остался на месте, глядя на Тео изучающе — спокойно, без тени неловкости. — Нотт. Пойдёмте. Нужно поговорить. Это не было просьбой. Тео кивнул и молча последовал за Гарри. Они прошли мимо двери, которая, как знал Тео, вела в кабинет Элианор Монтегю. Дверь была закрыта. Под ней не пробивался свет, значит, она всё ещё в конференц-зале. Или уже ушла, оставив кабинет пустым. Тео не позволил себе задержаться взглядом. Гарри остановился у двери прямо напротив — тёмное дерево, медная табличка с выгравированным именем: «Гарри Поттер, Глава мракоборцев». Он открыл дверь, пропустил Тео вперёд и вошёл сам. Кабинет Гарри оказался неожиданно скромным: дубовый стол, заваленный пергаментами и схемами, кожаное кресло для посетителей, несколько стеллажей с папками дел, карта магической Британии на стене. И единственная личная деталь — фотография в простой рамке: Гарри, Гермиона и Рон, совсем молодые, смеющиеся над чем-то, чего уже не вернуть. Но Тео заметил и другое: дверь была расположена так, что из неё можно было увидеть, зажёгся ли свет в еёкабинете. Гарри выбрал это место не случайно. Гарри закрыл дверь. Его палочка была в руке, быстрый, почти незаметный жест, и Тео услышал, как замок щёлкнул, вставая на место. Затем Гарри повернулся к двери и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Muffliato. Тео узнал это заклинание. Оно было изобретено Северусом Снейпом и когда-то, в школьные годы, служило студентам для тайных разговоров в коридорах. Сейчас воздух в комнате стал чуть плотнее, а звуки из коридора, далёкие шаги, приглушённые голоса, исчезли, как будто их отрезали ножом. Гарри прошёл к своему столу, сел и жестом пригласил Тео занять стул напротив. Тео сел, положив папку на колени. Некоторое время они молчали. Гарри смотрел на Тео не как на подчинённого, а скорее как на человека, которого решил проверить. Тео выдержал его взгляд. Он знал, что такие разговоры не начинают с пустяков. Гарри, наконец, тихо, но твёрдо начал: — Вы знали её раньше. Эли. Это не был вопрос. Тео не стал отрицать. — Да. Мы учились вместе. На одном факультете. Гарри кивнул, как будто проверял свою догадку: — Я заметил. По тому, как она избегает вашего взгляда. И по тому, как вы смотрите на неё, когда думаете, что никто не видит. — Тео промолчал. Гарри выдержал паузу и продолжил, голос его стал чуть тише, но в нём не появилось ни капли слабости. — Я не знаю, что между вами было. И не хочу знать. Но я скажу вам вот что, Нотт. Эли — не просто руководитель подразделения. Она — одна из лучших, кто работает под моим началом. Я ей доверяю. Я её уважаю. Он сделал паузу, давая словам осесть. — И я не позволю, чтобы кто-то — кто угодно — причинил ей боль. Не в профессиональном смысле… с этим она справится сама. В человеческом. В том, от чего не спасают ни чины, ни магия. Тео сжал челюсть: — Я здесь не для того, чтобы причинять боль. — Никто не приезжает в Лондон из Италии через десять лет, чтобы причинять боль, — Гарри усмехнулся коротко и безрадостно, — это не значит, что её не случится. Он встал, подошёл к окну, встал спиной к Тео. — Она не слушает никого. Кроме Кингсли Бруствера. Министр заметил её дар, вытащил её из тени отца-пожирателя. Дал шанс. И она… она платит ему преданностью. Не потому, что должна. А потому, что он — единственный, кто никогда не просил её быть кем-то другим. Он повернулся к Тео, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. — Если вы сделаете ей больно, Нотт, я не буду вмешиваться. Вы будете отвечать не перед Поттером. И не перед Малфоем. Вы будете отвечать перед министром магии. — Он сделал паузу, и в этой паузе повисла тяжесть, которую невозможно было не почувствовать. — Кингсли Бруствер — не просто её начальник, она ему как на дочь. Ту, которую он не успел завести, но которую обрёл. Он видел, как она ломалась и как собирала себя по кускам. Как училась дышать, когда, казалось, воздуха не осталось. Он не простит тому, кто заставит её пройти через это снова. Он говорил спокойно, но каждое слово падало, как камень в воду. — Если вы её сломаете, он не будет разбираться в деталях. Он не станет выяснять, кто прав, кто виноват, где правда, а где ложь. Он просто… сотрёт вас. Не потому, что вы злодей. А потому, что вы — угроза его дочери. А для Кингсли Бруствера угрозы не имеют лиц и имён. Они имеют только одно свойство: их устраняют. Он замолчал, давая словам осесть. — Вы меня понимаете, Нотт? Тео сжал пальцы на подлокотниках кресла. Он понимал. И это было страшнее любой угрозы. — Я не собираюсь причинять ей боль. — ответил он тихо. — Я собираюсь помочь раскрыть дело. Всё остальное — не ваше дело. Гарри смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Тогда слушайте дальше. Она не будет слушать вас. Она не будет слушать меня. Она не будет слушать никого, кроме министра. Если она переработает, а она будет перерабатывать, вы не сможете её остановить. Я не смогу. Даже Бруствер не всегда может. Но вы можете… быть рядом. Не мешать. Не лезть с советами. Просто быть. — Это то, что вы делаете для тех, о ком заботитесь? — после паузы спросил Нот исподлобья. Гарри усмехнулся — на этот раз чуть теплее. — Это то, чему меня научила война. Вы не можете спасти всех. Но вы можете сделать так, чтобы те, кто рядом, не чувствовали себя одинокими. И иногда это единственное, что им нужно. — он вернулся за стол, сел и отодвинул в сторону схему патрулей. — Я не прошу вас становиться её другом, Нотт. У неё уже есть друзья. Я прошу вас… не исчезать снова. Потому что если вы исчезнете — она сломается. А я не хочу её хоронить. Он произнёс это так, будто речь шла о расследовании. Но Тео услышал другое — боль человека, который уже хоронил слишком многих. — Я не могу обещать, что у меня получится. Но я не уеду, пока дело не закроют. — Этого достаточно. — Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Возвращайтесь к себе, Нотт. Завтра будет новый день. И, возможно, новые ответы. Тео встал. Гарри снял заклинания одним движением палочки, и в комнату снова ворвались далёкие шаги, гул лифтов, привычный шум Министерства. На пороге Тео задержался, не оборачиваясь. — Вы сказали, что она не слушает никого, кроме Бруствера. А он… он знает? О ней? О том, что с ней происходит? — Он знает больше, чем вы думаете. И меньше, чем хотел бы. Тео кивнул и вышел. *** Конференц-зал Дверь за Тео закрылась. Эли слышала его удаляющиеся шаги в коридоре. Он ушёл. Ушёл так же, как десять лет назад, не оборачиваясь. Только тогда он выходил из Большого зала, прижимая раненую руку к груди, а сейчас — поправляя манжеты, элегантный, собранный, чужой. Она осталась одна. Плавающие световые шары под потолком чуть потускнели, словно тоже устали ждать, когда она наконец уйдёт. Длинный дубовый стол, ещё минуту назад заставленный пергаментами и схемами, теперь казался пустынным. Только карта Ley lines ещё висела в воздухе — серебристая, холодная, ненужная. Эли сидела, не двигаясь. Её пальцы всё ещё сжимали палочку, тёплую от её ладони, но она чувствовала, как тепло уходит, как холод поднимается изнутри, растекаясь по венам. Она не спала больше суток. Легилименция на трёх контрабандистах, потом допрос Роули, потом совещание, потом — его взгляд. Его голос. Его запах, который она узнала бы из тысячи. Она сжала челюсть. — Colloportus, — прошептала она, едва шевеля губами. Дверь щёлкнула, вставая на замок. — Muffliato. Звуки коридора исчезли. Министерство замолкло. Осталась только она и тишина. Эли положила палочку на стол. Рука дрожала, а кончики пальцев побелели и перестали сгибаться. Она посмотрела на них, на тонкий слой инея, выступивший на коже, и поняла, что больше не может. Она встала. Качнулась. Схватилась за спинку стула. В комнате было холодно. Не так, как минуту назад, когда она сидела, сдерживая окклюменцию, а тем особенным, вымораживающим холодом, который остаётся после легилименции, когда ты вынимаешь из чужой души самые тёмные воспоминания и они прилипают к твоим пальцам, как смола. Она сделала шаг к окну. Второй. Голова закружилась. Эли прислонилась лбом к холодному стеклу, за которым серый двор Министерства жил своей вечной, неизменной жизнью. Она не знала, что там, наверху, идёт снег. Она знала только, что внутри неё бушевала вьюга, которую она не давала вырваться одиннадцать лет. — Я не готова, — прошептала она в пустоту. — Я никогда не буду готова. Она попыталась сделать глубокий вдох — тот самый, который помогал ей удерживать окклюменцию. Но лёгкие не слушались. Воздух застревал в горле, превращаясь в лёд. «Ты устала», — сказал он. — «Ты не спала всю ночь». Она не ответила ему тогда. Она не могла ответить. Потому что если бы ответила, если бы сказала «да, я устала, я не спала, я боюсь», то стена рухнула бы. А за стеной была такая пропасть боли, что она не смогла бы с ней справиться. Она не смогла бы. Эли разжала пальцы, сжимавшие спинку стула. Сделала ещё шаг к окну, к свету, который не грел. И в этот момент ноги подкосились. Она не почувствовала, как падает. Только холод, ледяной, всепоглощающий холод, который вдруг стал не её врагом, а её единственным убежищем. Пол приблизился внезапно, ударил по коленям, потом по ладоням. Эли опустилась на каменный пол конференц-зала, прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Сознание ускользало, таяло, как тот снег, который она не видела. «Тео», — подумала она. — «Ты ушёл. Ты снова ушёл». Иней выступил на её ресницах, на волосах, выбившихся из пучка. Дыхание замедлилось, стало поверхностным. Эли Монтегю потеряла сознание. Она лежала на холодном полу конференц-зала, свернувшись калачиком, как когда-то, в мае 1998 года, в пустой спальне Слизерина, когда Тео уехал в Италию. Только тогда она плакала. Сейчас у неё не осталось сил даже на слёзы. А за окном, за зачарованным двором Министерства, в Лондоне всё шёл снег. *** Тео вышел от Гарри с тяжёлым сердцем и… с абсолютно дурацким предлогом зайти к Эли в кабинет. Он на ходу выдумал его, этот предлог, будто забыл на столе пергамент с расчётами фаз луны, без которого не мог работать. Пергамент, разумеется, был при нём, в папке. Но он хотел её видеть. Ещё раз. Просто увидеть, жива ли, дышит ли, не стала ли ещё бледнее, чем час назад. Кабинет Эли находился напротив кабинета Гарри, тёмное дерево, медная табличка, тишина. — Мисс Монтегю? — обратился Тео к секретарше, молодой ведьме с вечно испуганными глазами. — Мне нужно с ней переговорить. По срочному вопросу. — Она ещё не возвращалась, мистер Нотт, — голос секретарши прозвучал неуверенно. — Я думала, она с вами. Вы были на совещании? Тео замер. «Не возвращалась? Значит, она всё ещё там. В конференц-зале. Одна. Уже больше часа.» — Спасибо, — выдавил он и уже развернулся, чтобы идти, когда из своего кабинета вышел Гарри. Гарри выглядел спокойным, но Тео заметил, как тот бросил взгляд на дверь напротив и нахмурился. — Что случилось, Нотт? — Монтегю не вернулась в кабинет, — сказал Тео. — Я хотел… обсудить кое-что по делу. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было что-то, чего Тео не мог прочитать. Усталость, может быть. Или понимание. — Пойдёмте, — сказал Гарри. — Я покажу вам, как это бывает. И как вам нужно будет быть рядом. Дверь в конференц-зал была заперта. Тео услышал едва уловимый щелчок магии, когда Гарри коснулся ручки. — Colloportus, — определил Гарри. — Её собственное заклинание. Гарри достал палочку. Его лицо было спокойным, почти будничным, как у человека, который делает это не в первый раз. — Alohomora, — произнёс он, и замок щёлкнул, подчиняясь. Дверь открылась. Свет из коридора упал на пол, и Тео увидел её. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, у самого окна. Её лицо было бледным, почти прозрачным, и на ресницах, на выбившихся из пучка волосах, на уголках губ, — всюду был иней. Тот самый, который появлялся, когда её магия вырывалась наружу, неконтролируемая. — Эли! — Тео рванулся вперёд, но Гарри перехватил его за плечо. — Не трогайте. Сначала проверьте пульс. Тео опустился на колени. Пальцы дрожали, когда он прикоснулся к её запястью. Холодная, как лёд. Но пульс был — слабый, но ровный. — Жива, — выдохнул он. — Я знаю, — сказал Гарри. В его голосе не было удивления. Только обречённая, тяжёлая усталость. — Опять. Снова. Он посмотрел в зачарованное окно, показывающее серый двор Министерства. Но там, наверху, над Лондоном, всё ещё шёл снег. Первое апреля. Апрельский снегопад, которого не было больше ста лет. И Гарри знал, кто его вызвал. — Дело серьёзное, — сказал он тихо. — Очень серьёзное. Тео поднял голову. — Что вы хотите делать? — То, что делаю всегда, — Гарри достал из кармана серебристую, текучую, ту самую мантию, что когда-то принадлежала его отцу. — Отнесёте её домой. Он выпрямился, достал из кармана перо и клочок пергамента, быстро набросал несколько строк, свернул и отправил совой. — Что это? — спросил Тео. — Служебная записка в Отдел каминной сети, — сказал Гарри. — Я добавил ваш адрес в список доступа к дому Эли. Чтобы вы могли войти через камин. — Зачем? — Затем, что держать её на руках и идти через всю улицу к магловскому такси — не лучшая идея, — сказал спокойно Гарри, понимая рассеянность Тео. — А через каминную сеть вы будете у неё дома через минуту. Он накинул мантию на Эли, укрыл с головой. Под серебристой тканью её фигура исчезла, растворилась. Гарри подхватил её на руки — бережно, привычно, как делал это уже много раз. — Идёмте, — сказал он. Они прошли к лифту, спустились на первый уровень. Дежурный аврор у каминов кивнул Гарри и не задал ни одного вопроса. Гарри остановился у камина, повернулся к Тео. Его лицо было серьёзным, почти суровым. — Слушайте меня внимательно, Нотт, — сказал он. — Вы отнесёте её домой, положите на диван сразу перед камином. На диван, поняли? Не на кровать в спальню. На диван. Укройте пледом, он лежит там же. И уходите сразу же, никуда больше не ходите в этой квартире. Ни в спальню, ни в её кабинет. Поняли? — Почему? — спросил Тео, хотя уже знал ответ. — Потому что если она узнает, что вы были в её спальне, — Гарри посмотрел на него в упор, и в его глазах не было ни тени шутки, — она не оставит ни меня, ни вас в живых. Я вас предупредил. Он протянул Тео свёрток с мантией, под которой лежала Эли. — Возьмите. Не вздумайте задерживаться. Тео принял её на руки: лёгкую, почти невесомую, холодную. Под серебристой тканью он чувствовал её слабое, но живое дыхание. — Я понял, — сказал он. — Да поможет вам Мерлин, — сказал Гарри. — Идите. Тео шагнул в зелёное пламя. Мир исчез — и через мгновение он стоял в гостиной её квартиры. В прихожей было тихо. Тео скинул мантию-невидимку, повесил её на спинку стула. Эли всё ещё была без сознания. Он посмотрел на диван. Удобный, с мягкими подушками, накрытый пледом. Идеальное место. Он должен был послушаться Гарри. Но Тео посмотрел на приоткрытую дверь в спальню, за которой угадывалась кровать, тумбочка, и… он знал, что там. Он знал, что на тумбочке лежит стеклянная змея, которую он выдул на зельях в четвёртом курсе. Он не удержался. Он прошёл в спальню, осторожно, боясь разбудить её. Опустил Эли на кровать — поверх одеяла, на подушки. Укрыл её тем же пледом, который нашёл на диване. И замер. На тумбочке, у лампы, стояла она — стеклянная змея с золотистыми прожилками. Она была здесь. Всё эти десять лет. Она смотрела на него пустыми стеклянными глазами, и Тео показалось, что она знает всё, что он сделал и чего не сделал. Он почувствовал, как горло сдавило. Как глаза защипало. Он должен был уйти. Гарри предупреждал. Он развернулся и вышел, почти бегом, через гостиную, через прихожую, хлопнув дверью. В коридоре, у лифта, стоял Гарри. Он не удивился. Только посмотрел на Тео долгим, изучающим взглядом и тяжело вздохнул. — Вы были в спальне, — сказал Гарри. Это был не вопрос. Тео кивнул. Он не мог говорить. — Я же просил, Нотт. — Гарри провёл ладонью по лицу, устало, привычно. — Я же сказал: она не оставит нас в живых. — Там змея, — выдавил Тео. — Стеклянная. На тумбочке. Она… она хранила её. Гарри помолчал. Потом сказал тихо, почти без интонации: — Я знаю. — Вы знали? — Она никому не позволяет трогать эту змею. Даже Пэнси. Даже мне. Когда я впервые увидел её, спросил, откуда она. Эли ответила: «От человека, которого больше нет». Я тогда не понял. А теперь — понял всё. Тео закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла змея, которую он сам выдул на зельях, мечтая о ней. — Вы знаете, что она сделает, когда узнает, что вы были в её спальне? Мантию. Тео молчал, передавая маниию Гарри, которых выдохнул, взял себя в руки: — Но и я не дурак. Я видел, как вы на неё смотрите. И я видел, как она падает. Вы ей нужны. Не как любовник, а как опора. Как тот, кто будет рядом, когда она не просит, — последнее сказал Гарри очень жёстко. — С завтрашнего дня только рабочие отношения. Вы эксперт, она глава подразделения. Ни намёка на прошлое, ни взгляда лишнего. И всё время будьте рядом. Не потому, что я прошу. Потому что если вы исчезнете снова — она не выживет. А я не хочу её хоронить. Он повернулся и пошёл к лифту. На пороге остановился, не оборачиваясь. — И, Нотт… если вы ещё раз ослушаетесь — я не буду вас предупреждать. Просто убью. И никто не найдёт тело. Он шагнул в лифт. Двери закрылись. Тео остался один в коридоре. В руках мантия невидимка, а на плечах тяжесть чужой угрозы и собственной вины. В отель, в котором он остановился, Тео вернулся затемно, хотя часы показывали только начало десятого. Снег всё ещё падал и оседал на карнизах, залеплял окна, превращал Лондон в декорацию к рождественской сказки, которой никто не заказывал. Вестибюль отеля был пуст. Портье, кутаясь в форменную шинель, косился на улицу с выражением человека, который подозревает неладное, но боится спросить. Тео прошёл мимо, не глядя, нажал кнопку лифта и поднялся на последний этаж. Пентхаус встретил его тишиной. Той особенной, вакуумной тишиной, которая бывает только в дорогих отелях, где звукоизоляция рассчитана на то, чтобы постояльцы не слышали друг друга. Тео сбросил пальто на спинку кресла. Он не зажёг свет. Света от уличных фонарей, пробивающегося сквозь заснеженные окна, было достаточно, чтобы видеть очертания комнаты. И достаточно, чтобы не видеть своего отражения в стекле. Он прошёл к бару, налил огневиски, двойную порцию, не разбавляя, и сел в кресло у окна. Виски обжёг горло, но не согрел. Эли. Он закрыл глаза и увидел её — такую, как сегодня. Бледную, с тенями под глазами, с дрожащими пальцами. Она лежала на полу конференц-зала, свернувшись калачиком, и на её ресницах был иней. Он нёс её на руках, чувствовал её холод, её дыхание — слабое, но живое. И потом… Стеклянная змея на тумбочке. Он открыл глаза, посмотрел на свои руки. Они дрожали. «Она хранила её, — подумал он. — Десять лет. На тумбочке. Каждую ночь, засыпая, она видела её». Он не знал, что это значит. Надежду? Память? Или просто привычку, от которой она не могла избавиться, как от старого шрама, который болит перед дождём? Он сделал ещё один глоток, поставил стакан на столик и подошёл к окну. Лондон раскинулся перед ним белым полотном, прошитым золотыми нитями фонарей. Снег всё падал, и Тео вдруг подумал: это она. Это её холод, вырвавшийся наружу. И её магия, которую она так старательно сдерживала, прорвалась в реальность. «Ты устала, Эли, — подумал он. — Ты не спала. Ты работала до полуночи. А теперь ещё и снег…» Он поднёс ладонь к стеклу. Стекло было холодным. Или это его пальцы остыли? Он вспомнил, как Гарри сказал: «Если вы исчезнете снова — она не выживет». И добавил: «Я не хочу её хоронить». Тео хотел, чтобы она жила. Чтобы улыбалась. Чтобы однажды, может быть, разрешила ему остаться. Но сейчас. Сейчас он должен был быть рядом. Только рядом. Не в её спальне, не на её кровати. Рядом. Как тень. Как та мантия, в которой Гарри прятал Эли. «Только рабочие отношения, — повторил он мысленно слова Гарри. — Ни намёка на прошлое, ни взгляда лишнего». Он отошёл от окна, снял рубашку, повесил её на спинку стула. Татуировка на правом плече, ворон с расправленными крыльями, блеснула в тусклом свете уличных фонарей. Тео провёл пальцами по крыльям и подумал о том, что вороны — птицы мудрые. Они не боятся зимы. Они просто ждут весны. Но весна не приходила. Вместо неё был снег. Он лёг в постель, выключил свет и уставился в потолок. Перед глазами всё ещё стояло её лицо и змея, которая смотрела на него пустыми глазами и знала всё, что он сделал и чего не сделал. «Я не уеду, — пообещал он ей в темноту. — Я буду рядом. Даже если ты прогонишь. Даже если ты заморозишь меня до костей». Снег за окном всё падал. Где-то там, в маленькой квартире, Эли лежала на своей кровати, той самой, куда он её положил, и, может быть, снился ей тот мальчик, который выдул стеклянную змею на зельях, когда ему было четырнадцать. А может, не снился. Тео закрыл глаза. «Будь рядом», — сказал Гарри. Он будет. Даже если это убьёт его.