Моя первая любовь

Утро субботы началось с того, что Сима забралась ко мне в постель. — Мам Лиз, а ты красивая, когда спишь, — заявила она, ткнув меня пальцем в нос. Я открыла один глаз. Надо мной нависало рыжее чудо с растрёпанными косичками. — Сима, сейчас шесть утра, — простонала я. — Кто тебя разбудил? — Никто. Я сама проснулась. Мама Саша сказала, что сегодня важный день. — Какой важный день? — Ты идёшь смотреть на дядю, который поёт, — серьёзно ответила девочка. — А я остаюсь с баб Леной. Я села на кровати. Саша стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, с кружкой кофе в руках и виноватой улыбкой. — Ты ей всё рассказала? — спросила я. — А что мне ей рассказывать? — Саша пожала плечами. — Сказала, что её вторая мама идёт на концерт. Она обрадовалась, что бабушка придёт с мультиками. — Я люблю бабушку — воскликнула девочка. — Она печёт блины. С дырочками. — С дырочками — это самые вкусные, — согласилась я, взъерошив её волосы. — Ладно, космонавт, пошли завтракать. Мы сидели на кухне втроём — я, Саша и Сима, которая с важным видом намазывала масло на хлеб и тут же его съедала. За окном тянулось пензенское утро — серое, влажное, с редкими проблесками солнца. — Ты волнуешься? — спросила Саша, когда Сима убежала одеваться. — Нет, — соврала я. — Врёшь. — Волнуюсь, — призналась я. — Но не так, как раньше. Сейчас это… странное чувство. Как будто я иду на встречу с призраком. — Почему с призраком? — Потому что того Егора, которого я знала, больше нет. А того, который есть — я не знаю. Мы чужие люди, Саш. Почти десять лет — это огромная жизнь. Саша молча подвинула ко мне чашку. — Знаешь, что сказала моя мама, когда я собралась в Питер с Симкой? — Что? — Сказала: «Ты боишься не того, что не получится. Ты боишься, что получится». Может, и с тобой так же. То есть боишься перемен. Я не ответила. Потому что она была права. Пришла мама Саши — разрумянившаяся, в смешной футболке с котами. Сима бросилась к ней с визгом: — Бабушка! Сделаешь мне блины с дырочками! — Здравствуйте, девочки, — мама Лена поцеловала Сашу, потом меня. Еще со школьной скамьи так сложилось, что у нас теплые отношения, наши мамы даже называют на дочерьми. — Чего такие грустные? Праздник же сегодня! — Какой праздник? — удивилась я. — Как какой? Мои дочки идут на концерт! — мама подмигнула. — Я в вашем возрасте тоже на танцы ходила. Правда, не на звёзд смотреть, а на местных гармонистов. — Мам, это просто концерт, прям как твои танцы в молодости — устало сказала я. — Я просто иду послушать музыку. — Конечно-конечно, — мама забрала у Симы подставку для масла, которую та уже почти опрокинула. — Слушай, слушай. Я ничего не говорю. — У мамы Лизы есть джинсы с блестками, — сообщила Сима. — Она в них ходила гулять. — Вот в них и иди, — кивнула мама Лена. — Главное, чтобы удобно было. А не то, чтобы красиво. Саша рассмеялась, и я не удержалась — тоже. Какой-то ком в груди, который копился всю неделю, чуть-чуть рассосался. — В общем, — мама Лена хлопнула в ладоши, — Сима со мной. Вы, девушки, собирайтесь. А к вечеру расскажете, как прошло. — Ты расскажешь? — Сима подбежала ко мне и обхватила мои ноги. — Про дядю, который поёт? Он красивый? — Не знаю, — честно ответила я. — Я его давно не видела. — А если красивый — ты с ним познакомишься? — Сима! — хором сказали мы с Сашей. — Что? — девочка посмотрела на нас честными глазами. — В мультиках всегда знакомятся. — В мультиках знакомятся в начале, — наставительно сказала Саша. — А потом уже дружат. — А мама Лиза будет дружить? — Мама Лиз будет смотреть концерт, — твёрдо сказала я. — И всё. — Скучно с вами, — вздохнула Сима и убежала собирать игрушки к бабушке. К семи вечера я стояла перед зеркалом в Сашиной прихожей. Светлые джинсы с блестками, белая футболка, кеды — всё как я люблю. Волосы собрала в небрежный хвост. — Ты серьёзно? — спросила Саша, появляясь из спальни. Она была в джинсах и синем топе — почти так же просто, как я. — Мы идём на концерт звезды, а выглядим как на прогулку в парк. — А я и иду в парк, — ответила я. — Только вместо качелей — сцена. — Ладно, — Саша махнула рукой. — Твоя правда. Ты готова? — Нет, — честно ответила я. — Но пойду. — Это главное. Мы вышли на улицу. Вечер был тёплым, почти летним, хотя календарь упрямо показывал середину мая. Город пах сиренью — той же, что десять лет назад. — Слушай, — сказала Саша, когда мы сели в такси. — А если он тебя заметит? — Не заметит. Там тысячи людей. — А если? — Тогда ничего. Мы просто смотрим концерт. Никаких драм. — Обещаешь? — Обещаю. Арена гудела ещё снаружи. Огромная очередь, блеск нарядов, запах попкорна и духов. Девушки с плакатами, семьи с детьми — и мы. Две подруги, которые когда-то сидели на перемене и слушали первые демки в наушниках на двоих. — Это безумие, — прошептала я, когда мы вошли внутрь. — Это жизнь, — ответила Саша. Наши места оказались в десятом ряду — не слишком близко, но достаточно, чтобы видеть сцену. Я села, положила руки на колени и поняла, что они дрожат. Сначала концерт. Свет погас. Толпа взревела. И на сцене появился он. Я не узнала его. И узнала одновременно. Он изменился. Возмужал, стал шире в плечах, движения — уверенные, отточенные. Он ходил по сцене как по своей квартире, улыбался в камеру, шутил с залом. Совсем не тот мальчишка, который боялся подойти ко мне на перемене. Но голос. Голос остался. Тот же тембр, те же интонации. Я закрыла глаза на секунду — и услышала его в своей комнате, когда он диктовал мне первые тексты по телефону. — Ну что? — крикнула Саша, перекрывая музыку. — Ничего, — ответила я. — Всё. Он пел хиты. Те, что крутили по радио, которые я старательно не слушала. Но вживую они звучали иначе. Честнее, что ли. Зал кричал, танцевал, подпевал. А я просто сидела и смотрела. Издали. Как миллионы других девушек. Он ни разу не посмотрел в мою сторону. Не мог физически — слишком много людей, слишком яркий свет. Он вообще не знал, что я здесь. И это было правильно. — Лиз, — Саша наклонилась к моему уху. — Ты в порядке? — Да, — ответила я. И удивилась, что не вру. Концерт летел как одно мгновение. Хиты сменялись балладами, свет — полумраком. Он много шутил, много говорил про Пензу, про то, как скучал. Но ни одной песни про меня. Ни одной фразы, которую я могла бы принять на свой счёт. И от этого почему-то стало легче. Он не искал меня. Он просто работал. Просто пел для толпы. И я была частью этой толпы — ничем не выделялась, не ждала, не надеялась. — Финальная песня! — объявил он, и зал взревел. Я смотрела, как он улыбается, раскланивается, бросает в зал кепку. Как уходит за кулисы под овации. Свет зажёгся. — Ну что, — сказала Саша, — пойдём? — Пойдём, — кивнула я. Мы вышли на прохладную ночную улицу, где пахло дождём и сиренью. Как тогда, в июне. — Ты не хочешь остаться? — осторожно спросила Саша. — Может, подойти к служебному входу? — Зачем? — я посмотрела на неё. — Он меня не узнает. Да и не нужно ему это. У него своя жизнь. У меня — своя. — Ты уверена? — Нас ждет Сима и блины с дырочками, — я улыбнулась. — Симка ждёт рассказ про красивого дядю.  Саша обняла меня. — Ты сильная, Лиз. — Нет, — ответила я. — Я просто взрослая. Мы сели в такси. Саша достала телефон и написала маме: «Едем. Сима не спит?» Мама ей перезвонила.  Она подняла трубку — и услышала сонный Симочкин голос: — Мам, а дядя был красивый? Услышав это я улыбнулась в темноте салона. — Был, Симочка. Очень. — А мама Лиза ты с ним познакомилась? — Нет, малыш. Не получилось. — Ну ничего, — сонно ответила Сима. — В следующий раз. Саша сбросила вызов и посмотрела в окно. За стеклом проплывала Пенза — родная, знакомая до каждого фонаря. Где-то там осталась школа, ступеньки, перрон, с которого ушёл поезд. А впереди ждал дом. И маленькая рыжая девочка, которая спала на диване, поджав под себя ноги. Такси остановилось у моего дома. Я вышла, вдохнула ночной воздух, пахнущий сиренью, и подумала: «А ведь я справилась». Я пришла. Увидела. И ушла. Без драм, без слёз, без надежды. Как и обещала себе десять лет назад, когда не пошла на перрон.