Дуэль

Тяжелые, свинцовые капли дождя монотонно барабанили по металлической крыше броневика, сливаясь в непрерывный, давящий на виски гул. Внутри пахло сырым сукном, оружейной смазкой, дизельным топливом и застоявшимся дыханием. Джон «Соуп» Мактавиш трещал без умолку. Его густой, раскатистый шотландский акцент заполнял тесное пространство, перескакивая с похабных баек на жалобы о паршивой немецкой погоде. Саймон Райли, неподвижно сидевший в самом темном углу салона со скрещенными на груди руками, ненавидел и то, и другое. Дождь навевал мрачные воспоминания, пробирая промозглым холодом до костей, а бесконечная трепотня сержанта откровенно испытывала на прочность остатки его терпения. Гоуст лишь изредка тяжело дышал сквозь влажную ткань балаклавы с черепом, сверля Мактавиша ледяным взглядом, который тот благополучно игнорировал. Они прибывали на территорию базы для совместных учений с немецким спецназом, и день уже казался Саймону безнадежно испорченным. И вдруг Мактавиш заткнулся. Резко, на полуслове, словно кто-то невидимый сжал его горло, оборвав очередную громкую фразу. Эта внезапная тишина оказалась настолько непривычной и плотной, что Саймон чуть повел плечом, инстинктивно проследив за застывшим взглядом сержанта через открытую аппарель машины. На фоне серого бетона, маскировочных сетей и угрюмых спецназовцев, суетящихся под ливнем, выделялось яркое, совершенно неуместное здесь пятно. Возле медицинского блока стояла девушка. Она казалась совсем крошечной, почти хрупкой на фоне бронированных машин и вооруженных до зубов бойцов, но форменная куртка парамедика, накинутая поверх футболки, не могла скрыть выразительных, мягких изгибов ее фигуры. Длинные светлые волосы были заплетены в сложную, причудливую косу, на которую уже успели осесть блестящие капли моросящего дождя. Но больше всего цепляли глаза — пронзительно-зеленые, цепкие, слишком внимательные и взрослые для ее двадцати одного года. Это была Александра. Студентка-медик, проходившая здесь практику вместе с остальными гражданскими. Пять лет назад война вырвала ее из родной Украины, забросив в чужую страну. Соуп, живущий животными инстинктами и первобытным азартом, увидел привлекательную цель. У шотландца напрочь отсутствовали комплексы, а тормоза срывало быстрее, чем чеку с гранаты. Губы Джона медленно растянулись в широкой, откровенно хищной и нахальной ухмылке. Он даже подался вперед, по-собачьи поведя носом, словно пытаясь уловить ее запах сквозь вонь выхлопных газов и мокрого асфальта. Девчонка имела неосторожность зацепить его взгляд, и теперь Мактавиш явно не собирался отступать. — Матерь божья... — хрипло выдохнул Соуп, ничуть не стесняясь того факта, что пялится на нее с откровенным, раздевающим интересом. Он грузно поднялся с сиденья, поправляя разгрузку на широкой груди, и первым спрыгнул под ледяной дождь, направляясь прямо к медицинскому тенту с грацией танка. Гоуст остался сидеть в полумраке машины. Его челюсти под маской раздраженно сжались, а тяжелый, немигающий взгляд темных глаз прикипел к маленькой фигурке блондинки, ожидая, как она отреагирует на надвигающийся шотландский ураган. Сквозь монотонный шум ливня и гул армейских генераторов пробивался легкий, почти музыкальный звук. Александра смеялась. Стоя под навесом медицинского тента, она с живым интересом общалась с несколькими рослыми бойцами немецкого KSK и своими коллегами-парамедиками. Немецкая речь — отрывистая и жесткая — в ее устах звучала на удивление мягко. Девушка жестикулировала, поправляя выбившуюся из сложной косы влажную прядь, и в этот момент казалась воплощением мирной жизни посреди серого, ощетинившегося оружием лагеря. Саймон, так и не покинувший спасительный полумрак броневика, неотрывно следил за ней. Идиллию разрушил тяжелый стук армейских ботинок. Соуп вторгся в их кружок с грацией идущего на таран ледокола. Немцы, мгновенно считав ауру наглого превосходства, исходившую от шотландца, чуть расступились. Джон остановился прямо перед Александрой, возвышаясь над ее хрупкой фигуркой горой литых мышц и кевлара. Он небрежно оперся мощной рукой о металлическую опору тента, словно отрезая девушке путь к отступлению, и пустил в ход весь свой арсенал. — Матерь божья, если бы мне сказали, что немецкая медицина выглядит как ангел, спустившийся прямиком с небес, я бы попросил подстрелить меня еще на въезде в эту проклятую базу, — начал Мактавиш, и его густой, рокочущий шотландский баритон накрыл пространство под тентом. Он наклонился чуть ближе, обдавая ее запахом влажной ткани и терпкого одеколона. — Сержант Джон Мактавиш, куколка. Но для тебя — просто Соуп. Знаешь, говорят, что у парамедиков самые нежные руки... Не окажешь услугу израненному солдату? Боюсь, мое сердце только что пропустило удар от одного твоего взгляда. Он выдавал один затасканный подкат за другим, ничуть не смущаясь их банальности. Вся его поза кричала о первобытной уверенности хищника, привыкшего получать желаемое. Александра замолчала, как только услышала его голос. Она не отшатнулась, не смутилась и не отвела глаз. Ее пронзительно-зеленые радужки внимательно, почти с исследовательским интересом скользили по грубому, покрытому шрамами лицу шотландца, по его ирокезу и нахально изогнутым губам. Внутренний радар девушки, отточенный годами жизни в подвешенном состоянии, безошибочно подсказал ей: этот шумный, огромный мужчина не представляет угрозы. Он просто красуется. Когда Соуп, наконец, сделал паузу, чтобы насладиться эффектом от своей тирады, Александра чуть склонила голову набок. На ее губах расцвела искренняя, мягкая, но при этом бесконечно обезоруживающая улыбка. Она выдержала паузу, позволив повиснуть секундной тишине, а затем спросила абсолютно ровным, мелодичным голосом: — Простите... Вы говорите по-английски? В темном нутре броневика послышался тихий, похожий на скрежет гравия звук. Это Саймон Райли, скрытый за маской с изображением черепа, позволил себе короткий, глухой смешок. Чудовищный шотландский акцент сержанта, смешанный со сленгом, оказался для девушки просто набором нечленораздельных звуков. Удар по самолюбию Мактавиша был нанесен с хирургической точностью и ангельским выражением лица. Гоуст медленно подался вперед, положив руки на колени, предвкушая, как именно Соуп будет выкручиваться из этой ситуации. Вопрос повис в прохладном, сыром воздухе, на секунду перекрыв даже оглушительный барабанный бой дождя по брезенту медицинского тента. Немецкие спецназовцы, стоявшие рядом, переглянулись и изо всех сил попытались сдержать смех, но кто-то все же издал сдавленный хрюкающий звук. Джон Мактавиш застыл. Он медленно моргнул, переваривая тот факт, что его идеальная, безотказная тирада, щедро приправленная густым глазгонианским сленгом, только что разбилась о непонимание этой крошечной блондинки. Его пуленепробиваемое эго ничуть не пострадало — напротив, этот неожиданный отпор лишь разжег в шотландце дикий, почти первобытный азарт. Широкая грудь Джона, затянутая в кевлар и разгрузку, содрогнулась от низкого, рокочущего смеха, который зародился где-то в животе и вырвался наружу вместе с облачком белого пара. Он не стал отступать. Наоборот, Мактавиш сделал еще один уверенный шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство так близко, что Александра могла ощутить жар, исходящий от его разгоряченного, массивного тела, и уловить терпкий запах оружейного масла, смешанный с запахом мужского пота и дорогого парфюма. — Bloody hell... — выдохнул Соуп, расплываясь в еще более нахальной, обезоруживающе искренней ухмылке. Он примирительно поднял большие, затянутые в тактические перчатки руки на уровень груди, словно сдаваясь. — Ладно, куколка. Один-ноль в твою пользу. Мой шотландский иногда звучит как собачий лай, признаю. — Он намеренно замедлил темп речи, стараясь выговаривать слова на английском максимально чисто, хотя раскатистые «р» все равно царапали слух. — Я сказал: если бы знал, что у немецких медиков такие бездонные зеленые глаза и такая... — его потемневший взгляд бесстыдно, медленно и откровенно скользнул по линии ее шеи, задержавшись на высокой груди, обтянутой форменной футболкой, и тонкой талии, — потрясающая фигура, я бы прострелил себе ногу еще по дороге сюда, лишь бы попасть в твои заботливые руки. Сержант Джон Мактавиш. Для друзей — Соуп. А как зовут моего личного ангела-хранителя? Осознание того, что этот огромный, пугающего вида солдат, похожий на машину для убийств, пытался обворожить ее какими-то заученными, невероятно глупыми фразами, накрыло Александру с головой. И она рассмеялась. Это был не вежливый смешок, а искренний, звонкий и заразительный смех, который мгновенно разрушил всю мрачную, давящую атмосферу военного лагеря. Девушка запрокинула голову, отчего влажные пряди, выбившиеся из сложной косы, прилипли к ее раскрасневшимся от холодного ветра щекам. Ее зеленые глаза радостно сощурились, а плечи под слишком большой для нее курткой парамедика расслабленно опустились. Соуп оказался настолько громоздким, громким и по-хорошему наглым, что рядом с ним просто не оставалось места для тревоги. Мактавиш наблюдал за ее смехом, как завороженный. Его инстинкты, обычно заточенные на поиск угрозы, сейчас жадно впитывали каждую деталь ее реакции. Ему нравилось, как она непроизвольно прижала ладонь к груди, пытаясь успокоиться, как блестели ее глаза, как мягко изгибались губы. Соуп был человеком тактильным, живущим в моменте, и ему стоило колоссальных усилий не протянуть руку, чтобы убрать ту самую прилипшую к ее щеке мокрую прядь волос. Он перенес вес с одной ноги на другую, чуть склоняясь к ней, словно хищник, загоняющий добычу в сладкую ловушку, и его голос зазвучал тише, приобретая хриплые, интимные нотки, предназначенные только для нее. — Александра. Или Саша, — наконец выдохнула она сквозь улыбку, переходя на свободный английский с едва уловимым, мягким славянским акцентом. Она скрестила руки под грудью, отчего ткань футболки еще сильнее натянулась, заставив Мактавиша едва заметно сглотнуть. Саша чуть вздернула подбородок, глядя на шотландца снизу вверх с озорным вызовом. — И если вы продолжите стоять под дождем, сержант Соуп, пытаясь произвести на меня впечатление, мне придется лечить вас от воспаления легких, а не от огнестрельного ранения. А поверьте, клизмы от температуры я ставлю гораздо менее нежно, чем вы себе фантазируете. Соуп запрокинул голову и снова оглушительно расхохотался, нисколько не смутившись ее резкого, профессионально-медицинского ответа. Напротив, эта дерзость хрупкой студентки только сильнее разожгла кровь в его венах. — Ай, ласс... Угрожаешь мне клизмой на первой же минуте знакомства? — он подался еще ближе, так что козырек тента теперь укрывал их обоих от ливня, создавая иллюзию уединения посреди шумной базы. Джон чуть склонил голову набок, не сводя с нее тяжелого, потемневшего от явного желания взгляда. — Знаешь, Саша, я чертовски упрямый ублюдок. И если для того, чтобы ты обратила на меня внимание, мне нужно заработать пневмонию, — он многозначительно стряхнул капли дождя со своего мокрого ирокеза, — я готов простоять под этим ливнем до самого вечера. Но, может, ты сжалишься над бедным шотландцем и для начала просто угостишь меня кофе? Ее звонкий, совершенно нездешний смех снова перекрыл монотонный гул бьющего по брезенту ливня. Александра чуть откинулась назад, и это движение заставило влажную ткань футболки еще плотнее облечь ее фигуру, что совершенно не укрылось от цепкого, хищного взгляда шотландца. В ее зеленых глазах, еще недавно хранивших настороженность, сейчас плясали озорные, теплые искры. Она смотрела на этого огромного, покрытого шрамами солдата с искренним весельем, наслаждаясь нелепостью ситуации. Холодный ветер с плаца швырнул под навес пригоршню мелких капель, но девушка даже не поежилась — от возвышающегося над ней Мактавиша исходил такой плотный, осязаемый жар, что рядом с ним казалось физически невозможно замерзнуть. — В Германии пьют пиво, а не кофе, сержант, — сквозь смех парировала Саша, ее мягкий славянский акцент придавал английским словам особую, дразнящую мелодичность. Она чуть склонила голову набок, смахнув с лица налипшую светлую прядь, и этот простой, почти бессознательный жест прозвучал для Мактавиша как выстрел стартового пистолета. Для шотландца, в чьих венах текла гремучая смесь из адреналина и любви к хорошей выпивке, эта фраза стала абсолютным, стопроцентным попаданием в цель. Соуп замер на долю секунды, его густые брови удивленно поползли вверх, а затем лицо пересекла такая широкая, плотоядная и искренне восхищенная ухмылка, что у него обозначились ямочки на небритых щеках. Девушка, которая с первой же минуты знакомства осаживает его дерзкими шутками, да еще и предпочитает пиво? Для Джона это было сродни прямому попаданию в сердце из крупнокалиберной винтовки. Из его широкой груди вырвался низкий, бархатистый смех. — Bloody hell, lass... А ты знаешь, как ударить шотландца в самое слабое место, да? — хрипло выдохнул Соуп. Он сделал неуловимо плавный для своих габаритов шаг вперед и небрежно оперся массивным, затянутым в кевлар предплечьем о деревянный ящик с медикаментами прямо за спиной Александры. Это движение не было агрессивным, но оно мгновенно сократило дистанцию между ними до неприличия, заключая девушку в своеобразный капкан из мышц и терпкого запаха мужского пота, смешанного с дождем. Джон склонился к самому ее лицу, так что Саша могла рассмотреть каждую светлую крапинку в его потемневших, штормовых глазах. — Пиво так пиво, bonnie, — его голос упал до интимного, тягучего шепота, в котором сквозило откровенное, нескрываемое желание. Взгляд Мактавиша скользнул от ее смеющихся глаз к приоткрытым губам, задержавшись там на секунду дольше положенного. — Светлое, темное, крафтовое — клянусь, я скуплю для тебя весь бар на этой чертовой базе. Но должен предупредить, куколка... Пытаться перепить шотландца — это очень, очень опасная игра. И если ты проиграешь, — он чуть склонил голову, так что его горячее дыхание мазнуло по ее щеке, вызывая табун мурашек, — мне придется придумать для тебя особое наказание. Рискнешь? Вместо того чтобы залиться румянцем, смущенно опустить глаза или поддаться давящей мужской харизме шотландца, Александра снова расхохоталась. Ее смех — звонкий, искренний и совершенно безудержный — разбивал вдребезги весь тщательно выстроенный Соупом образ опасного соблазнителя. Она оказалась точно такой же хохотушкой, как и он сам: живой, эмоциональной, искрящейся энергией, которая так контрастировала с серым армейским бетоном. Саша абсолютно не боялась его габаритов, его шрамов и того хищного, голодного блеска в глазах, от которого многие другие давно бы потеряли дар речи. Находясь в своеобразном капкане из его мощных рук и широкой груди, она чувствовала лишь веселье. — Особое наказание? — сквозь смех переспросила она, вытирая выступившую в уголке глаза слезинку. Александра смело уперлась тонким указательным пальцем прямо в жесткую кевларовую пластину на груди Мактавиша, не позволяя ему придвинуться ни на миллиметр ближе. Этот легкий, почти невесомый тычок парадоксальным образом остановил стокилограммовую машину для убийств. Девушка вздернула подбородок, глядя прямо в штормовые глаза сержанта с нескрываемой насмешкой. — Сержант Мактавиш, я студентка, которая учится в немецком медуниверситете. Мой организм состоит из кофеина, стресса и мюнхенского нефильтрованного. Вы правда думаете, что сможете меня перепить? Она сделала эффектную паузу, чуть склонив голову набок, и с наслаждением наблюдая за тем, как меняется выражение лица шотландца. — Единственный, кто понесет здесь наказание, — это ваша мужская гордость и ваш кошелек, когда мне придется тащить вашу тяжелую шотландскую задницу до казармы после пятой кружки, — выдала она с абсолютно ангельской улыбкой. — Так что приберегите свои дешевые романтические угрозы для кого-нибудь с менее крепкой печенью, Соуп. Мактавиш на секунду онемел. Он буквально почувствовал, как его пуленепробиваемое эго с треском разлетелось на куски, сметенное этой изящной, хлесткой и безумно смешной отповедью. Его еще никто и никогда так виртуозно не обламывал на первых минутах знакомства. Обычно его агрессивный флирт работал безотказно, но эта крошечная блондинка с косой играючи отражала каждую его атаку, возвращая удар с удвоенной силой. И самое страшное — Соупу это чертовски нравилось. Вместо уязвленного самолюбия по его венам ударил чистый, концентрированный адреналин. Кровь закипела от охотничьего азарта. Широкая грудь Джона содрогнулась от нового взрыва густого, рокочущего хохота. Он убрал руку от ящика, сдаваясь, и в примирительном жесте поднял обе ладони вверх. — Bloody hell... Сдаюсь! Убила наповал, — прохрипел он, не сводя с нее восхищенного, сияющего взгляда. Его лицо смягчилось, отбрасывая напускную браваду, и теперь перед Сашей стоял просто донельзя очарованный мужчина. — Клянусь, ласс, я еще никогда не был так счастлив получить от ворот поворот. Значит, вызов принят? Ты, я, и бар сегодня вечером. Посмотрим, кто кого потащит в казарму, маленькая садистка. Саймон Райли сжимал челюсти так крепко, что под тканью балаклавы отчетливо проступили желваки. Он сидел в сыром полумраке броневика, и каждый новый взрыв звонкого смеха вперемешку с густым басом шотландца отдавался в его висках тупой, пульсирующей болью. Мактавиш вел себя как неконтролируемый, озабоченный кобель, пуская слюни на девчонку прямо посреди военной базы, на глазах у посторонних. Это откровенное шутовство переходило все границы и, что самое странное, вызывало у Гоуста глухое, темное раздражение, царапающее грудную клетку изнутри. Ему до зубовного скрежета осточертело наблюдать за этим дешевым спектаклем и за тем, как этот невыносимый шотландский напор безраздельно забирает на себя все внимание Александры. Раздался тяжелый, лязгающий звук. Лейтенант резко поднялся со своего места, и его массивная фигура, затянутая в черную тактическую экипировку, заслонила собой остатки тусклого света внутри салона. Гоуст тяжело шагнул по металлической аппарели прямо под проливной дождь. Его появление мгновенно изменило атмосферу — словно давление в воздухе подскочило, а температура вокруг медицинского тента разом упала на десяток градусов. Он застыл на краю плаца, мрачный, монолитный и пугающий, скрытый под балаклавой с мертвым оскалом черепа. Капли воды разбивались о его широкие плечи, но он, казалось, вообще не замечал непогоды. — Мактавиш! — голос Гоуста ударил по ушам, как хлыст. Он не сорвался на крик, но его низкий, гортанный рык прорезал шум ливня с такой ледяной, подавляющей властностью, что веселье оборвалось в ту же секунду. Лейтенант буквально выплюнул слова сквозь прорезь влажной маски, его чистый, холодный британский акцент звучал как приговор. — Хватит тереться здесь, как озабоченный пес. Мы приехали сюда не развлекаться. У нас брифинг с командованием. Собрал яйца в кулак и бегом к штабу. Сейчас же. Воздух под тентом стал вязким и тяжелым. Джон мгновенно подобрался. Вся его расслабленная, флиртующая аура хищника испарилась за долю секунды, сметенная армейской дисциплиной. Инстинкты солдата перехватили контроль, заставив шотландца вытянуться, бросив на Сашу лишь короткий, извиняющийся взгляд. Немцы из KSK, стоявшие поблизости, тоже заметно напряглись, почувствовав эту давящую, мрачную энергию, исходившую от британского лейтенанта. Джон Мактавиш, еще секунду назад излучавший ауру альфа-самца и нависавший над девушкой непреодолимой горой мышц, поменялся в лице с комичной быстротой. Вся его напускная бравада и плотоядная грация испарились, как капля воды на раскаленном металле. Сержант втянул голову в плечи, глухо рыкнул что-то неразборчивое себе под нос в духе: «Так точно, Эл-Ти», и, мазнув по Саше напоследок быстрым, слегка виноватым взглядом, покорно отступил. Контраст между тем хищником, который только что обещал скупить для нее весь бар, и этим послушным, поджавшим хвост псом, получившим нагоняй от хозяина, оказался слишком разительным. Александра смотрела на то, как ее грозный шотландский кавалер спешно ретируется под давящим взглядом британского лейтенанта, и тихая усмешка на ее губах внезапно переросла в новый, совершенно неконтролируемый взрыв хохота. Если до этого она смеялась над нелепыми подкатами Соупа, то сейчас ее веселье перешло все границы. Девушка согнулась пополам, прижимая ладони к животу, и ее звонкий, до слез искренний смех колокольчиком рассыпался по серому, мокрому плацу, разбивая вдребезги ту мрачную, пугающую атмосферу, которую Гоуст только что так старательно нагнетал. — О боже… — едва смогла выдавить из себя Саша, вытирая пальцем выступившие от смеха слезы и глядя вслед удаляющейся широкой спине Мактавиша. — А как же пневмония, сержант?! Как же бар?! Неужели суровые шотландцы так быстро сдаются без боя? Ее дразнящий голос, наполненный неподдельным весельем, заставил Соупа на секунду запнуться на ходу. Он не обернулся — инстинкт самосохранения перед разъяренным лейтенантом оказался сильнее, — но лишь досадливо махнул рукой, явно обещая, что этот разговор еще не окончен. Александра снова покачала головой, переводя дух, и ее раскрасневшееся лицо, окаймленное влажными светлыми волосами, буквально светилось от жизни. И только тогда, отсмеявшись, она подняла свои пронзительно-зеленые глаза и встретилась взглядом с тем, кто разогнал всю эту комедию. Саймон Райли продолжал неподвижно стоять под проливным дождем. Тяжелые капли барабанили по его плечам, стекали по темной ткани балаклавы, огибая нарисованный оскал черепа. Он ожидал, что его появление, его рык и его фигура, от которой за версту несло смертью и холодом, заставят эту гражданскую девчонку вжаться в стену, испугаться или хотя бы смутиться. Так реагировали все. Но эта хрупкая блондинка не просто не испугалась — она смеялась ему прямо в лицо, находя его угрожающую ауру лишь забавной декорацией для отступления Соупа.