friends?

После звонка матери тишина в квартире осела давящим на плечи тяжелым пыльным мешком. Джиу сидела неподвижно, глядя в одну точку, а в голове по кругу, словно заезженная пластинка, прокручивались слова матери, недавний разговор с Тэхеном и, самое болезненное, — лицо Чонгука. Что с ним происходит? Этот вопрос зудел под кожей, как аллергия. Тяжелый период? Выгорание от бесконечной погони за статусом «лучшего из лучших»? Или все же что-то личное, скрытое глубоко внутри, куда ей — той, кто всегда была ближе всех — внезапно закрыли доступ? Почему он молчит? Почему превратился в колючую тень самого себя? Как теперь вывести его на чистую воду? Ответ был прост и оттого невыносим: никак. Если Чонгук сам не захочет говорить, из него и слова не вытянешь даже под пытками. Он всегда был таким — упрямым, закрытым, когда дело касалось его настоящих ран. Джиу медленно поднялась с дивана. Ноги казались ватными. Она подошла к мини-бару, игнорируя ряды аккуратных фужеров, и достала бутылку белого вина. Щелчок штопора прозвучал в пустоте комнаты слишком громко. Она не стала искать бокал. Зачем? Нахер бокал, когда ты пьешь одна, чтобы просто заглушить этот гул в голове, а не ради эстетичных фоточек в «Инстаграм»? Первый глоток был глубоким, обжигающим горло холодной кислотностью. Она вернулась на диван, по пути бросив короткий взгляд на стол. Ужин, приготовленный под чутким руководством матери по телефону, так и остался нетронутым. Кусок в горло не лез. Там стоял противный, липкий ком из недопониманий, обид и недомолвок. И никаким ужином его было не протолкнуть. Может, вино поможет? Всегда помогало. Пусть временно, пусть это была иллюзия легкости, но сейчас Джиу была готова на любую сделку с реальностью. Сделав еще один глоток, она горько усмехнулась, представив реакцию друга. Если бы он увидел ее сейчас, он бы обязательно отругал. Чонгук терпеть не мог, когда она пила одна. Он всегда переживал, что она может «натворить дел», зная ее склонность к импульсивным поступкам в моменты отчаяния. Чон Чонгук… Не хочешь изливать мне душу? Окей, я попробую покопаться в ней сама. Она начала перебирать в памяти все, что видела в последнее время. Что, если у него действительно проблемы в личной жизни? И это никак не связано с ней, вопреки тому, что шепчут вокруг? В сети уже несколько недель мусолят слухи о нем и какой-то Винтер. Кажется, так ее зовут. Джиу раньше отмахивалась от этого, считая очередным вбросом ради охватов, ведь кого ему только не приписывали, но сейчас… А что, если в этом все дело? Может, у них действительно что-то было или есть? И сейчас они проживают тяжелый период — сливы, слежка папарацци, давление со стороны агентства, которое трясется над имиджем «золотого макнэ»… Но, блять, если это правда, то какого хера об этом не знает она? От этой мысли стало по-настоящему больно. Джиу искренне считала, что занимает в его жизни то самое почетное место, человека, который узнает о переменах в личной жизни первым. О настоящей девушке, не об одноразовых интрижках, а о ком-то важном. Ведь это такой серьезный шаг, особенно для айдола его уровня. Не каждая выдержит этот ад: тотальную скрытность, отсутствие личного пространства и бешеных фанаток, готовых растерзать любую, кто окажется рядом. Джиу знала это на собственном опыте. Ее до сих пор ненавидит добрая половина фандома, хотя она рядом с ним с самого начала. Кто пошел с ним на прослушивание в далеком 2011-м? Кто отсидел с ним огромную очередь в несколько часов, а потом до ночи успокаивал тринадцатилетнего мальчишку, когда тот думал, что провалился? Она. Всегда она. Она никогда не жаловалась на хейт. Привыкла. Просто перестала читать комментарии, научилась смотреть сквозь людей с камерами. У нее даже появились свои «фанаты», если их так можно назвать — те, кто ласково называл ее «мамкой» Чонгука. Все из-за того нелепого случая, когда она случайно влезла в его прямой эфир и, не зная, что идет трансляция, начала отчитывать его за разбросанные по комнате грязные носки. Чонгук тогда смеялся до колик, а интернет взорвался мемами. Она всегда просила его не афишировать их дружбу слишком сильно. Ее не прельщала популярность, она не хотела быть частью этого сияющего и одновременно гнилого мира. Им и так постоянно приписывали все: от тайных свиданий до брака и общих детей. Сеть была забита липовыми фотографиями каких-то пар в масках, которые «ну очень похожи на Чона и его подругу». Этого не избежать, когда твой лучший друг — Чон Чонгук. И, возможно, ситуация с этой Винтер — тоже всего лишь бред, высосанный из пальца скучающими нетизенами. Но интуиция — паршивая дрянь, которая никогда не подводила Джиу в моменты кризиса — настойчиво шептала: его нынешнее состояние, эта ярость и отстраненность точно связаны с женщиной. И от этого предчувствия вино в бутылке внезапно стало отдавать горечью. Но даже несмотря на эту горечь, половина бутылки уже отсутствовала. А затем, через какое-то время тяжких размышлений обо всем и ни о чем, уже вся бутылка оказалась пустой. Откинув голову назад и буквально вытряхивая на язык последние капли, Джиу горько усмехнулась — ну вот и все. Хотела заглушить «пиздец» в голове? А стало только еще паршивее. Теперь мысли о том, что Чонгук намеренно отталкивает ее, ничего не рассказывает, не делится ничем личным и ведет себя как последний мудак, больно ударяли в самое сердце, усиленные алкогольным опьянением. Она со стуком отставила пустую бутылку на столик, поднимаясь с нагретого места. Мир на мгновение качнулся, и шатающейся походкой она направилась в комнату. Джиу уже все решила. Не хочешь по-хорошему? Будет тебе по-плохому. Потому что она пьяная, потому что она смертельно обижена и потому что ей просто, черт возьми, грустно. А еще потому, что она уже натягивает на себя ту самую злосчастную новую юбку, которая едва прикрывала задницу. Она попалась под руку первой, но в глубине затуманенного вином сознания мелькнула мысль: дома наверняка Тэхен. И если он увидит ее в этом... Джиу резко отмахнулась от внезапных пошлых мыслей, едва не потеряв равновесие. Нацепила поверх спортивного топа клетчатую рубашку, не особо заботясь о том, как это выглядит вместе, схватила сумку и направилась к выходу. В лифте она вызвала такси до общаги парней. Территория охраняемая, так что прямо к порогу ее никто не привезет — придется идти минут десять пешком от ворот. Вообще-то, она могла бы позвонить Чону, чтобы за ней прислали машину, но нет. Гордость, подогретая белым сухим, вопила:  Сама решу. Уже сидя на заднем сиденье такси и глядя на проносящиеся огни Сеула, Джиу вдруг замерла. А если его нет дома? Если они все на записи или тренировке? Какого хрена она вообще туда едет? Решив уточнить, пока не поздно, она откопала в контактах Чимина и быстро набрала сообщение. Тот ответил почти мгновенно: Пак Чимин: Да, я дома, что-то случилось? Джиу хватило этой короткой фразы. Ей было плевать на приветствия и вежливость — в дом ее пустят, а Чонгука можно и подождать.  Наконец машина затормозила у ворот. Выйдя из салона, она поняла, что с одеждой явно прогадала: вечерний воздух больно жалил голые ноги. Ворота со знакомым звяканьем разъехались в стороны. Джиу шла по дорожке, чувствуя, как внутри нарастает странная смесь тревоги и азарта. Страх быть пойманной папарацци где-нибудь в кустах мелькнул и исчез — сейчас это было последним, что ее волновало. Она лишь усмехнулась про себя: в этой юбке она выглядела так, будто парни решили на вечер заказать себе шлюху. Интересные же будут заголовки. Чимин встретил ее у порога. Он стоял в домашних штанах и свободной футболке, и его брови медленно поползли вверх, когда он оценил ее внешний вид. — Привет, Джиу, — начал он, озадаченно прищуриваясь. — Ты чего тут? Чонгука нет, еще не вернулся с тренировки... — Он снова окинул ее взглядом, задержавшись на голых ногах. — Ты к Тэ? Джиу прошла мимо него в холл, игнорируя вопрос. По телу пробежали неприятные мурашки от резкой смены температуры. Она обернулась, хмуро глядя на Чимина: — Чего? Я к «лпшке» своей. Но раз его нет... могу подождать? Чимин заметил, что девушку изрядно шатает, а в воздухе разлился отчетливый терпкий аромат дорогого вина. — Да, конечно... — запнувшись, ответил он. — Можешь посидеть со мной, или пойти к нему в комнату, если она открыта... Он вернулся к столу, где лежал его ноутбук, но продолжал поглядывать на нее с беспокойством. — Джиу, ты точно в порядке? Выглядишь паршиво. — Я в полном порядке, Чим-Чим, — огрызнулась она, прислонившись к дверному косяку, чтобы не упасть. — Просто решила, что если мой лучший друг решил поиграть в молчанку, то я имею право прийти и нарушить его личное пространство. Имею же? Мы же друзья. — Друзья, — эхом повторил Чимин, грустно улыбнувшись. — Наверное… — «Наверное»? — Джиу приподняла бровь, и ее голос дрогнул. — Что это значит? Я хочу, чтобы он просто... просто был собой. Со мной. Чимин вздохнул, понимая, что в таком состоянии вести с ней серьезные диалоги бесполезно. — Иди наверх, Джиу. Поспи или посиди там. Чонгук скоро будет. Только... — он замялся. — Постарайся не разнести его комнату до его прихода, ладно? — Ничего не обещаю, — буркнула она и, цепляясь за перила, начала свое восхождение на второй этаж. Поднявшись, она толкнула дверь в комнату Чонгука. К счастью, та была не заперта. Внутри пахло его парфюмом — чем-то терпким, тяжелым и до боли знакомым. Джиу зашла внутрь, не включая свет, и рухнула прямо на его застеленную кровать. В голове все еще вертелись слухи о Винтер, его холодный взгляд и слова матери. Джиу почти провалилась в тяжелое, пахнущее вином забытье, когда через стенку донесся приглушенный шорох. Комната Тэхена. В тишине пустого дома, где каждый звук казался неестественно громким, это копошение подействовало как детонатор. В пьяную голову, разогретую обидой и белым сухим, ударила дикая, абсурдная мысль. Если Чонгук решил, что может просто вычеркнуть ее из своей жизни, закрыться в своей айдоловской раковине и завести секреты с какими-то «Винтерами», то почему она должна сидеть здесь и ждать его, как преданная собачонка? Она поднялась с кровати. Ноги были ватными, пол слегка уходил из-под ступней, но она заставила себя выпрямиться. Джиу вышла из комнаты макнэ и, едва касаясь пальцами стены, направилась к соседней двери. Кошачья походка — бесшумная, плавная, опасная. Она не стала стучать. Зачем? Так ведь не интересно. Дверь приоткрылась с едва слышным щелчком, и Джиу замерла в проеме, глядя в полумрак. Тэхен стоял у шкафа, методично убирая стопку чистых футболок. Услышав звук, он обернулся, явно ожидая увидеть Чимина или, на худой конец, кого-то из персонала. Но когда его взгляд сфокусировался на фигуре в дверях, парень застыл. Рука с зажатой в ней тканью так и осталась на весу. — Джиу? — выдохнул он одними губами, вскинув бровь. Она не ответила, лишь медленно закрыла за собой дверь, отрезая их от остального мира. На ее губах расплылась пьяная, вызывающая улыбка. Внизу, в огромном холле, Чимин слышал, как закрылась дверь в комнату Кима. Он сидел неподвижно, глядя в экран ноутбука, но цифры и графики больше не имели значения. Картинка в голове сложилась сама собой — грязная, неправильная и неизбежная. В доме, помимо него и домработницы — тетушки Пак, были только Тэхен и Джиу. И если сейчас вернется Чонгук... Пак тяжело вздохнул и потер переносицу. Гребаный сериал, в котором он, к своему несчастью, оказался единственным зрителем в первом ряду. В комнате Тэхена воздух, казалось, стал гуще. Парень сразу уловил этот терпкий запах вина и лихорадочный блеск в девичьих глазах. Игривое, пограничное состояние Джиу выбивало почву из-под ног. — Что ты здесь делаешь? — голос Тэхена прозвучал хрипло, почти грубо. — Честно? — она усмехнулась, проходя вглубь комнаты и бесцеремонно усаживаясь на его кровать. Джиу закинула ногу на ногу, и подол короткой юбки задрался до критической отметки. — Приехала к Чонгуку. Но подонка нет дома. И мне почему-то кажется, Тэ, что ни на какой он не на тренировке. Она многозначительно протянула последнее слово, глядя на него снизу вверх. Тэхен остался стоять у стола, скрестив руки на груди. Он хмуро наблюдал за ней, чувствуя, как внутри начинает закипать опасный коктейль из раздражения и желания. — А где? — он коротко хмыкнул, не сводя с нее глаз. — Что ты знаешь про него и Винтер? — Джиу резко поднялась, и эта внезапная перемена дистанции заставила айдола напрячься. Она начала медленно подходить к нему, не сводя взгляда с его губ. Ким удивленно вскинул брови и коротко, почти нервно усмехнулся: — И ты туда же... Слухи собираешь? — Я серьезно спрашиваю, Тэхен, — она подошла почти вплотную. Ее ладони легли на его плечи, пальцы медленно начали разглаживать воображаемые складки на футболке. — Не ври мне. Тэхен не пошевелился. Он позволял ей эти прикосновения, хотя каждый сантиметр его кожи буквально горел под ее руками. — Ну, они виделись пару раз, — он задумался, глядя куда-то поверх ее головы. — И то на закрытых мероприятиях, а не на личных свиданках. Ну и обронил он как-то раз… «Она ниче такая». Что-то в этом духе. Больше ничего. — «Ниче такая»… — Джиу натянуто улыбнулась. В груди болезненно кольнуло, распространяя по венам ядовитую горечь. — Ну вот тебе и ответ. — Ответ на что, Джиу? — Тэхен вдруг перехватил ее запястья, заставляя замереть.  Его голос стал низким, угрожающим. Он смотрел на нее в упор, выжидающе, а она стояла уже невыносимо близко, дразня его своим теплом и запахом. Она не ответила. В голове что-то надломилось. Последний предохранитель сгорел с характерным треском. Ей было плевать на последствия, на дружбу, на Чонгука. Ей просто нужно было заполнить эту зияющую пустоту внутри. Прямо сейчас. Миллисекунда — и ее будто прошило током. Джиу резко подалась вперед, вцепляясь пальцами в его затылок, и накрыла его губы своими. Тэхен замер. На мгновение ему показалось, что это галлюцинация. Но это замешательство длилось не дольше секунды. Ответ пришел мгновенно — яростный, голодный. Он притянул ее за талию так сильно, что она буквально вжалась в его тело. Поцелуй был грязным, развязным, лишенным всякой нежности. Джиу позволяла все, она сама напрашивалась на эту грубость. Она хочет меня. Она сама пришла ко мне.  Все мысли о том, что это «неправильно», что они переходят черту, стерлись в прах. Когда рядом была такая Джиу — податливая, желанная и чертовски голодная — Тэхен просто не мог остановиться. К черту границы. К черту обещания самому себе «не торопиться». Он резко развернул ее, прижимая бедрами к твердому дереву рабочего стола. Одним движением он усадил ее на прохладную поверхность, устраиваясь меж ее разведенных ног. Юбка издевательски задралась, обнажая бедра, и этот вид окончательно снес Киму голову. Он на секунду отстранился, тяжело дыша. Его взгляд метался по ее искусанным губам, по затуманенным, стеклянным от возбуждения глазам. — Ты понимаешь, что делаешь? — прорычал он, хотя ответ ему был не нужен. Джиу лишь выгнулась навстречу, снова притягивая его к себе. Она впилась зубами в его шею, спускаясь ниже, к ключицам. Ее руки проскользнули под его футболку, острыми ногтями очерчивая твердые мышцы живота. И в этот момент, как назло, в голове всплыло блядское сравнение — Чонгук был намного тверже. Она зажмурилась, прогоняя этот образ, списывая все на алкогольный бред, и снова впилась в губы Тэхена. Ее руки судорожно потянулись к его ремню. — У нас не так много времени, так?.. — прошептала она между короткими, влажными поцелуями. — Не знаю… — выдохнул Ким, снова накрывая ее рот своим. — Это выглядит как паршивый грязный перепихон, Джиу. — Я знаю, — быстро ответила она. Пряжка ремня поддалась, и джинсы парня уже расслабленно повисли на бедрах. — И тебя это устраивает? — Тэхен хмыкнул, глядя на нее с какой-то темной, шальной усмешкой. — А тебя? — так же хрипло парировала она. — Ну, если это не испортит отношения между нами… — начал он, но она перебила его, не давая договорить: — Сделает только лучше. Это было уверенно и абсолютно необдуманно. Но это было то, что обоим нужно было услышать, чтобы крышу снесло окончательно. Тэхен слегка отпрянул, потянулся к пульту, чтобы прибавить громкость на висящем на стене телевизоре, а затем его рука нырнула в ящик стола. Он судорожно копошился там пару секунд, пока пальцы не нащупали то, что нужно. В полумраке блеснул квадратный серебряный пакетик. Тишину между ними прорезал резкий звук разрываемой упаковки. Джиу, затаив дыхание, затравленно наблюдала за его выверенными, резкими движениями. Тэхен с какой-то пугающей сосредоточенностью натягивал латекс на затвердевший, пульсирующий орган, а Джиу, не в силах больше сдерживаться, уже сама сдвинула в сторону кружево белья. Ее пальцы, дрожащие от нетерпения и желания, опустились на влажную, горячую промежность, распределяя естественную смазку, подготавливая почву. Тэхен закончил и в ту же секунду навис над ней, впиваясь в ее губы остервенелым, почти животным поцелуем. Он прижался к ней всем телом, дразняще проводя горячим стволом по ее мокрой коже — вверх и вниз, заставляя Джиу выгибаться и буквально ловить каждое движение бедрами. — Господи, Ким… — выдохнула она в его губы, теряя остатки самообладания. Он начал медленно. Первый толчок был тягучим, растягивающим, заставляющим каждую клеточку тела Джиу вопить от внезапной заполненности. Она откинула голову назад, до боли прикусив губу, чтобы не сорваться на крик. Это было слишком. Слишком много его, слишком долго она была одна, слишком остро алкоголь разгонял кровь по венам. Краткий миг дискомфорта от его внушительных размеров мгновенно растворился, сменившись обжигающим, первобытным удовольствием. Она была готова выть и визжать от этого острого, почти болезненного наслаждения. Неприятное чувство распирания и внезапной заполненности через мгновение сменилось чистым кайфом. Тэхен двигался сначала осторожно, давая ей привыкнуть, но когда заметил, как отчаянно Джиу начала подаваться ему навстречу, как скулит, впиваясь ногтями в его плечи, его самоконтроль окончательно треснул. Темп сорвался в бешеный ритм. Он начал вбиваться в нее резкими, глубокими толчками, от которых стол под ними начал жалобно поскрипывать, ударяясь о стену. Чтобы заглушить ее стоны и рваные всхлипы, Тэхен накрыл ее влажный рот ладонью. Джиу плавилась. Ей нравилась эта грубость, этот грязный, почти животный ритм, факт их запретной, порочной близости за закрытой дверью. Ее сводило с ума то, как она текла под ним, как самая грязная сучка, как тело предательски отзывалось на каждое его движение. Ее сводило с ума то, как хлюпающие звуки их тел и тяжелые хрипы Кима сливались в пошлую какофонию, бьющую по ушам. Она уже была на грани. Вспышки кайфа начали расходиться по телу мелкой дрожью, перед глазами рассыпались искрами звездочки, а мышцы внутри непроизвольно сжали его упругий, твердый член, вытягивая из Тэхена приглушенный рык. И в этот самый момент, сквозь пелену экстаза, она услышала голос. Его голос. Сердце пропустило удар. Паранойя? Очередной бред, вызванный вином и совестью? Джиу заставила себя открыть глаза, и инстинкт, древний и безошибочный, заставил ее повернуть голову к двери. В дверном проеме, в полосе света из коридора, стоял он. Всего на гребаную миллисекунду их взгляды встретились. Джиу поймала этот черный, прожигающий насквозь взор. Чонгук стоял там. Он все видел. Этот взгляд прошил ее насквозь, как разряд тока, мгновенно выжигая весь хмель из головы. Стыд, холодный и липкий, окутал тело, заставляя Джиу буквально оцепенеть. Кайф сменился ледяным ужасом. Эти глаза, до боли родные и теперь такие чужие, будто оттолкнули ее еще на сотню километров назад от себя, в бездну, из которой нет выхода. Чонгук что-то сказал — коротко, хрипло, — но звук не долетел до ее сознания, разбившись о звон в ушах. Он развернулся и исчез так же внезапно, как и появился. Тэхен, почувствовав, как она мгновенно обмякла и задеревенела, замедлился. Он недоуменно, прерывисто дыша, посмотрел на нее сверху вниз: — Джиу? Ты чего? Она не могла пошевелиться. Ее трясло. Девушка смотрела на пустой дверной проем и одними губами, едва слышно, произнесла: — Чонгук… Джиу резко оттолкнула Тэхена, едва не сбив его с ног. Кайф, который мгновение назад плавил кости, испарился, оставив после себя лишь липкий страх и ледяную трезвость. Она судорожно потянула вниз юбку, наспех поправила белье и, дрожащими пальцами застегивая рубашку, рванула к выходу. — Стой, — Тэхен перехватил ее за локоть, останавливая. Его голос был сиплым, тяжелым, в глазах еще плескалось темное желание, перемешанное с недоумением. Джиу замерла. На секунду она плотно зажмурилась, пытаясь унять бешеный стук сердца, а затем обернулась. Она подошла к нему почти вплотную и мимолетно, едва коснувшись, поцеловала в губы. — Прости… Тэ, прости, но мне надо с ним поговорить. Пока не поздно. Ким тяжело вздохнул, и его пальцы медленно разжались. Какой смысл ее держать? Насильно прятать от разговора с Чоном, ради которого она, собственно, и притащилась в этот дом посреди ночи? Он не мог сказать ей сейчас, как сильно ему это не нравится. Он понимал: прав у него на нее — ноль целых, ноль десятых. И слушать она его не станет. Под глухой звук закрывающейся двери Тэхен остался один в своей комнате. Растерянный, полураздетый и тошнотворно неудовлетворенный. Джиу выпорхнула в коридор. Первым делом она ворвалась в комнату макнэ, но там было пусто — лишь запах его парфюма все еще висел в воздухе издевкой. Она скатилась вниз по лестнице. В холле, хмуро скрестив руки на груди, стоял Чимин. Его взгляд был нечитаемым — смесь жалости, осуждения и какой-то усталости. — Он вышел, — ответил Пак на ее немой вопрос, даже не дождавшись, пока она откроет рот. Чимин не хотел в это лезть. Он вообще старался держаться подальше от этого треугольника, который с каждым днем становился все более острым. Пак удивлялся, как Намджун или Юнги еще не устроили им всем разнос, потому что эта негласная битва за девушку была видна невооруженным глазом. Воздух искрил каждый раз, когда они трое оказывались в одном помещении. Или это только Чимин был таким проницательным?.. Девушка натянула обувь и выскочила во двор. Ночной воздух больно ударил по легким. Она не знала точно, где Чонгук, но интуиция подсказывала: далеко уйти он не успел. Ее сумка с телефоном и ключами осталась где-то наверху, но сейчас ей было плевать. Главное — найти друга. Она почти бегом бросилась на парковку. Знакомая машина стояла на своем месте. Сквозь лобовое стекло Джиу увидела его силуэт: Чонгук сидел, откинув спинку кресла, и неподвижно смотрел в потолок салона. Необъяснимый страх, смешанный с острой совестью, скрутил ее внутренности в узел. Сердце колотилось так, что отдавало в виски. Ощущение было таким, будто ее застали за изменой. Хотя, по факту… ничего ведь такого не произошло? Может, она вообще все себе придумала, и его взгляд в дверях был не злым, а просто… удивленным? Она мотнула головой, отгоняя сомнения. Чонгук уже заметил ее — он медленно повернул голову и теперь прожигал ее силуэт взглядом прямо сквозь стекло. Джиу решительно подошла к пассажирскому месту и нырнула в салон. Внутри густо пахло Чонгуком. Терпко, плотно, а теперь к его запаху примешался шлейф ее духов. Ароматы смешались в какую-то гремучую, интимную смесь. В этой тишине казалось, что они созданы друг для друга. Напряжение давило на уши. Джиу вцепилась пальцами в ткань своей юбки, теребя край, а Чон даже не шелохнулся. — Быстро вы, — вдруг хмыкнул он. Голос был как наждак по стеклу. Джиу тяжело вздохнула, не поднимая глаз. — Мне жаль, что ты это увидел. Это наша вина, что мы не закрыли дверь… Но я пришла говорить не об этом. Чонгук ядовито усмехнулся: — Удивительно, что ты вообще пришла. Я думал, вы там надолго зависнете. — Хватит, — твердо пресекла она. — Очевидно, ты теперь будешь попрекать меня этим при каждом удобном случае. Я и сама понимаю все риски, никто не должен был меня видеть… Да и вообще не в этом дело! Чонгук резко повернулся к ней, и в его глазах полыхнуло что-то по-настоящему опасное. — А в чем? Джиу, ты ебанулась, скажи мне честно? Она опешила, вперив в него недоуменный взгляд. — По-твоему, притащиться в наш дом и трахнуться с Кимом — это нормальная хуйня? — он чеканил слова, едва сдерживая рык. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Как минимум для парней? Чоновская подружка, одетая как шлюха, припирается в общагу и ебет Тэхена, пока ее дружочек на тренировке. Джиу зажмурилась от его грубости. Шлюха. Слово ударило под дых сильнее, чем если бы он ее толкнул. Она сжалась, чувствуя, как подступают слезы. Парень тоже замолчал, осознав, что перегнул палку. Он отвел взгляд, желваки на его лице ходили ходуном. Тяжело вздохнув, он продолжил уже тише, ниже на пару октав: — Джиу… у нас с парнями табу. В этот дом мы телок не водим. Никогда. Ты всегда была исключением, потому что ты — моя подруга. Своя. А теперь все вывернулось так, что ты приходишь уже не ко мне, а к Тэхену, блять. — Я приехала к тебе, — выдохнула она, поднимая на него мокрые глаза. — Но тебя не было. Чонгук лишь ядовито усмехнулся, мотнув головой. Было видно, что он сдерживает внутри целый ураган, но Джиу не могла его считать. Он закрылся от нее невидимым куполом, и теперь вход туда почему-то был для нее закрыт. — Я хочу понять, что с тобой происходит, — прошептала она. — Саму не заебала эта тема? — он закатил глаза, снова уставившись в потолок. — Ничего, Джиу. — Я не буду юлить и спрошу прямо, — она набралась смелости. — И я хочу услышать честный ответ. Я ведь имею на это право? Он не ответил, лишь повернул голову, выжидающе глядя на нее. — Хорошо? — с нажимом повторила она. — Говори. — Что у тебя с этой Винтер? Чонгук смотрел на нее, не двигаясь, секунд тридцать. Затем его бровь издевательски поползла вверх, и он звучно, раздраженно рассмеялся, глядя в окно. — Ты серьезно сейчас? — Я просила ответить честно, а не ржать мне в лицо. — Ты реально думаешь, что если бы у меня были отношения с кем-то вроде нее, это всплыло бы таким тупым образом? — Почему нет? — Потому что я не долбоеб, — отрезал Чонгук. — Вот уж от кого, но от тебя такой брехни не ожидал. Он задумчиво уставился на руль. — Она прикольная, — вдруг добавил он. Джиу напряглась, неосознанно сводя колени. Чонгук уловил это движение, скользнув взглядом по женским бедрам. — Но я с ней лично даже не общался никогда. Пару раз в интернете что-то вякнул, и эта хуйня разлетелась. Она потом подхватила. Все теперь подогревается ради хайпа, у них камбэк скоро. Все. Джиу молчала. Она не верила. Точнее, чувствовала, что это лишь верхушка айсберга. Он что-то скрывал, намеренно уводя разговор в сторону. — Знаешь, что я чувствую? — тихо произнесла она. — Твое состояние… Это что-то личное. И это связано с женщиной. Очень похоже на тот твой период в школе после расставания. Или я уже не знаю… Макнэ не шелохнулся. Его лицо превратилось в каменную маску. Джиу не понимала: попала она в цель или промахнулась? Было ощущение, что он отчаянно хочет что-то сказать, но упрямо давит это в себе. — Забей, Джиу, — вдруг хмыкнул он, отворачиваясь к окну. — Может, когда-нибудь поймешь… Она лишь вздохнула. Значит, тайна все-таки была. И ей оставалось либо смириться, либо продолжать копать, рискуя окончательно все разрушить. — Иди уже, — бросил он с сарказмом. — Там Ким, наверное, уже воет от одиночества. Утешь «страдальца». Джиу уже взялась за ручку двери, собираясь уйти и оставить его в этом холодном одиночестве, как Чонгук вдруг резко подался на заднее сиденье. Он достал оттуда пакет. Увидев логотип «Nike» и очертания коробки, Джиу замерла. Стыд обжег ее с новой силой. Она приписала ему баб и свидания заместо тренировки, а Чон сидел здесь, в машине, со сбитыми розовыми костяшками после бокса и с этой ебучей коробкой кроссовок, о которых она мечтала три месяца. Он почти грубо поставил пакет ей на колени. — Не стоило… — неловко начала она. — Не начинай, — отмахнулся он. — Можешь просто сказать «спасибо». — Они же дорогие… Чонгук, я переведу тебе деньги, я же откладывала… — Ты издеваешься? — он раздраженно фыркнул, перебивая ее и смотрел взглядом аля: «Я, блять, миллионер. Для меня это сущие копейки. Ты дура?» Джиу знала, что для него это мелочь. Но все предвкушение от покупки, на которую ты реально откладывал с зарплаты, испарилось. Осталась только щемящая нежность и чувство вины. Вместо «спасибо» она импульсивно потянулась вперед, чтобы поцеловать его в щеку — обычный дружеский жест, привычный для них годами. Но в этот момент Чонгук тоже дернулся, поворачивая голову. Их губы соприкоснулись. Всего на мгновение, почти невесомо, но для Джиу это касание стало оглушительным взрывом. Она отпрянула так, будто ее ударило током, но разряд прошел не по коже, а ударил куда-то в солнечное сплетение, выжигая там старое, уютное клеймо «лучший друг». Встретившись с его глазами, она почувствовала, как щеки вспыхнули пунцовым. Внутри все резко, с противным хрустом перевернулось. Джиу никогда — даже в самых диких, запрятанных глубоко в подсознание фантазиях — не позволяла себе дорисовать эту картину до конца. Чонгук и она. Не как поддержка, не как два вечных собутыльника или спасателя, а как… это. Ей стало страшно. По-настоящему, до ледяной дрожи в кончиках пальцев. В этот короткий миг пришло осознание: их любовно выстроенный годами домик под названием «дружба» будто только что дал глубокую, неисправимую трещину прямо по фундаменту. Она почти слышала, как сыплется штукатурка и рушатся стены, которые они так тщательно возводили, чтобы защититься от этого самого притяжения. Весь этот привычный, безопасный мир, где все было понятно и разложено по полочкам, начал рассыпаться в прах. Этот случайный, смазанный поцелуй, пахнущий вином и его парфюмом, стал точкой невозврата. Фундамент рухнул, и под его обломками сейчас заживо хоронили ту Джиу, которая могла просто смотреть ему в глаза и не думать о том, каков на вкус его рот. — Пиздец… — неловко пробормотала она, пытаясь перевести все в шутку. — Вот это... осечка. Наверное, вино в голову ударило… Но Чонгук ее веселья не разделял. Он смотрел на нее тем самым тяжелым, серьезным взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Джиу все-таки закончила начатое и быстро, смазанно чмокнула его в щеку. — Ты пила? — неожиданно спросил он. — Ну… немного вина дома. — Понятно, — он понятливо хмыкнул, а затем резко выпрямился, заводя мотор. — Ладно. Мне ехать надо. Пока. — Куда? — По делам, — отрезал он, давая понять, что разговор окончен. Джиу вопросительно посмотрела на него, но, не дождавшись ответа, молча вышла из машины. Она стояла на парковке, прижимая к себе пакет с кроссовками, и хмуро смотрела вслед уезжающему автомобилю, пока его габаритные огни не скрылись за воротами.

***

Чонгук не знал, куда он едет. Ноги сами жали на педаль, а пальцы до побеления костяшек вцепились в кожаную оплетку руля. Никакого желания оставаться в этом блядушнике у него не было. В салоне все еще стоял ее запах — приторный, смешанный с ароматом его собственного парфюма, и этот микс казался ему сейчас самым изысканным ядом. Он сам удивлялся тому, как, блять, сдержался. Как не высадил дверь в комнату Тэхена еще в тот момент, когда услышал первый стон? Как не разнес Киму лицо прямо там, на этом гребаном столе? Против Джиу кулаки не чесались — на нее просто было больно смотреть, — но вот Тэхен… Ему точно нельзя было оставаться с этим подонком в одном помещении. У Кима завтра эфир. Если бы Чонгук поддался импульсу, фанатам и компании пришлось бы объяснять, почему у айдола фонарь под глазом. Но Чонгук бы оценил это зрелище. Он бы смотрел этот эфир с самым искренним удовольствием. «Связано с женщиной»… Эта сука попала прямо в яблочко. Так точно, что хотелось рассмеяться ей в лицо и заорать: «Да, блять! Это связано с женщиной! И эта женщина сейчас сидит рядом со мной и пахнет другим мужиком». Неужели она реально настолько слепая? Неужели ее мозг так упрямо фильтрует реальность, подсовывая ей удобную сказку про «лучшего друга», что она не видит очевидного? Чонгук пытался принять это. Пытался оправдать ее тем, что их дружба для нее — святыня, которую нельзя очернять грязными мыслями о сексе. Для него она тоже была жизнью. Но, видит бог, уже давно не как подруга. Потому что мой фильтр сломался. Он надеялся, что это временное помутнение. Что его отпустит, если он будет тренироваться до седьмого пота, если будет игнорировать ее звонки. Но стоило ей появиться — в этой блядской юбке, со своими вечными разговорами и мокрыми глазами — и все барьеры рушились нахуй. Она выглядела как самая красивая и самая опасная сука в его мире. И все это досталось Тэхену. Тому вообще перепал самый лакомый кусок, а он, вместо того чтобы ценить, просто решил присунуть ей при первой же возможности. «Она мне нравится». Как же красиво ты пиздишь. Так ты так свои чувства проявляешь, Ким? Вколачиваясь в нее на рабочем столе, пока за дверью бродит твой лучший друг? Которому ты сам, сука, твердил о том, что он палится своими чувствами. Читал ему нотации, строил из себя самого проницательного, а сам что? Решил, что раз друг «палится», но медлит, то можно брать то, что, по твоему мнению, плохо лежит? Чонгуку было физически плохо. Желание прикоснуться к ней, содрать эту рубашку и почувствовать ее кожу под своими пальцами никуда не делось, оно лишь мутировало в нечто уродливое. Картинка того, как Тэхен берет ее — жестко, влажно, по-хозяйски — перекрывала все остальное. Это выжигало внутренности. В моменте хотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть этого. А еще этот ее лепет про Винтер... Блять, ему ведь не показалось? Чонгук нахмурился, вспоминая выражение ее лица в машине, этот лихорадочный блеск в глазах и то, как она упрямо, почти одержимо выпытывала у него правду. Ревность. Это была чистейшая, неприкрытая ревность, которую она даже не потрудилась спрятать за своим обычным сарказмом. С чего бы Джиу так упрямо лезть в эти слухи? Зачем ей знать, общался он с ней или нет, если между ними «просто дружба»? Ей всегда было плевать. Но сегодня в ее тоне он уловил те самые нотки, которые не спутаешь ни с чем — уязвленное самолюбие и страх, что кто-то другой может занять его время. Его внимание. Его самого. Если ты так бесишься из-за какой-то левой девчонки из интернета, то какого хера ты творишь с Кимом? Эта мысль ударила под дых. Если она ревнует, значит, ей не все равно. Значит, где-то там, под слоями отрицания, у нее тоже что-то чешется. Но вместо того, чтобы разобраться в себе, вместо того, чтобы прийти к нему и сказать все в лоб, она идет к Тэхену. Использует его как обезболивающее? Или как способ отомстить Чонгуку за то, что он якобы «нашел себе другую»? От этой догадки стало еще тошнее. Получается, они оба использовали друг друга, чтобы заглушить какую-то свою внутреннюю грязь, а Чонгук оказался просто случайным свидетелем этого ебаного спектакля. Он снова нажал на газ, чувствуя, как ярость переплетается с горьким триумфом. Ты ревнуешь, Джиу. Ты, сука, ревнуешь меня к каждой тени, но при этом позволяешь другому вколачиваться в тебя в моем же доме. Мы все трое — просто конченные. Теперь Чонгуку было почти интересно посмотреть, кто из них первым задохнется под этими обломками. О да. Еще этот недопоцелуй. Для Чона этот миг стал персональным адом. В ту долю секунды, когда ее мягкие, влажные губы коснулись его, внутри него взвыл зверь. Ему стоило титанических, почти нечеловеческих усилий не перехватить ее за затылок, не вцепиться в эти губы остервенело, до крови, перетягивая ее на свои колени. Он хотел содрать с нее этот запах Тэхена, перекрыть его собой, заполнить ее до краев так, чтобы она забыла собственное имя, не то что чужие прикосновения. Но в ту же секунду его прошибла тошнота. Накатил резкий, почти физический позыв к рвоте от осознания: какие-то гребаные минуты назад эти самые губы, которые сейчас так невинно дрожали, сплетались с губами Кима. Они ловили чужие вздохи, они плавились от чужой страсти. Это осознание действовало как ледяной душ, превращая его возбуждение в ядовитую горечь. Он держал маршрут «просто прямо». Ему было плевать на бензин и время. Главное — не думать о том, что происходит сейчас в их доме. Одной стороной сознания, еще способной соображать здраво, он понимал: он ей не муж, не парень и не опекун. Формально у него нет прав предъявлять претензии. Но в своей голове он уже похоронил Кима в безымянной могиле, а Джиу приковал к трубе в подвале, чтобы она никогда больше не смотрела ни на кого, кроме него. Нужно бороться с этим. Нужно принять. Хотят быть вместе? Флаг вам в руки, трахайтесь, стройте любовь, рожайте детей. Чонгук это примет. В конце концов, никто его одобрения не спрашивал, да и не должен был. Если они счастливы — совет вам да любовь, твари. Но вот только прежнего Чонгука они больше не увидят. Потому что ему больно. Пиздец как больно. И он будет справляться с этой болью в одиночку только потому, что он их любит. Обоих. Иронично, Чон. Ты уже поженил их в своей голове, пока сам медленно подыхаешь от нехватки кислорода в этом салоне. Он резко затормозил на пустой обочине, ударив ладонью по рулю. Тишина ночи давила на перепонки. Чонгук откинул голову на подголовник и закрыл глаза, чувствуя, как внутри выстраивается холодная, непроницаемая стена. Ладно, ебитесь. Я сожру свою ярость и приму ваши грязные недоотношения, но тогда и вы примите мою тьму. Вы получили друг друга, а я получил право больше не притворяться вашим «милым зайчиком». Мы квиты.