friends?

— Пиздец ты дура, Джиу, — выдохнул Чонгук. Голос прозвучал пугающе спокойно, но за этой тишиной скрывалась такая концентрация презрения, что пространство в коридоре сжалось. Он не кричал. Этот тихий, сухой и желчный тембр полосовал по коже куда эффективнее любого крика, оставляя после себя ощущение физической грязи. Прежде чем она успела хоть что-то вставить в свое оправдание, Чонгук резким, грубым движением впихнул огромный, тяжелый букет ей в руки. Шипы роз через обертку царапнули ладони, но Джиу даже не поморщилась. Она едва удержала это цветочное безумие, пошатнувшись под его весом, а когда подняла взгляд, увидела лишь спину Чонгука. Он ушел, не оборачиваясь, словно само пребывание в этом пространстве теперь вызывало у него тошноту. Джиу замерла. Щеки пылали от унижения и какой-то абсурдной неловкости. Она стояла посреди коридора — в мятой пижаме, с распухшими губами и растрепанными волосами, прижимая к себе охапку роз, которые сейчас казались ей надгробным венком. Все возбуждение, все то тягучее, сладкое желание, которое еще пять минут назад плавило ее изнутри, испарилось. Исчезло. Как будто кто-то выключил свет или облил ее ледяной водой. Сейчас, если бы перед ней появилось хоть десять голых Тэхенов — это бы не помогло. Чонгук своим появлением не просто прервал их — он методично и жестоко раздавил атмосферу. И этот его взгляд… Господи, почему он смотрел на нее так, будто поймал на измене? Будто она, как минимум, продала его секреты фанаткам или растоптала нечто святое. С чего вообще такая реакция? Они друзья. Просто друзья. Он не имел права на этот праведный гнев, на это разочарование, от которого под ложечкой противно ныло. Это было просто нелогично. Бред. Сзади послышались тихие шаги. Мягкая поступь Тэхена. Джиу вздрогнула, тяжело вздохнула и, наконец, нашла в себе силы дотянуться до ручки и закрыть входную дверь. — Это был Чон, — не спросил, а утвердил Тэхен. Его голос был хриплым, а в интонациях слышалась горькая, едва уловимая усмешка. Джиу не обернулась. Она лишь грустно свела брови к переносице, чувствуя, как внутри все завязывается в тугой узел. Ничего не ответив, она прошла мимо него на кухню. Ей нужно было занять руки. Нужно было что-то делать, чтобы не провалиться в анализ того, почему сердце так бешено колотится от стыда. Она достала самую большую вазу, включила воду. Шум струи немного заглушал звонкую тишину квартиры. Тэхен прошел следом и встал рядом, оперевшись о столешницу. Он не пытался ее обнять или коснуться, просто наблюдал — внимательно, изучающе. — Слушай, я вряд ли сейчас настроена на продолжение… — начала Джиу, так и не подняв на него глаз. Она остервенело схватила кухонные ножницы. — Я понял, — перебил ее Тэхен, мягко, но твердо. — Скажи… что между вами? Джиу остолбенела. Рука с ножницами замерла над толстым стеблем цветка. Она наконец подняла взгляд на Кима, в котором читалось искреннее недоумение. — В смысле? Ты же знаешь. Мы друзья. С самого детства, — она прочистила горло, пытаясь придать голосу уверенности, которой не чувствовала. — Он просто… ну, ты же знаешь Чонгука. Он иногда странно реагирует на что-либо... Тэхен хмыкнул. Он развернулся всем корпусом к ней, уперся бедрами в край столешницы и сложил руки на груди, чуть наклонив голову набок. — Ты хоть в курсе, как эта ваша «дружба» выглядит со стороны? — он пальцами изобразил в воздухе кавычки. Джиу нахмурилась, возвращаясь к цветам. Ножницы с резким щелчком отхватили кусок стебля. — О чем ты? — О том, что вы выглядите как пара, которая зачем-то решила поиграть в прятки, — спокойно пояснил Ким. — Со стороны видно, что между вами химии больше, чем в пробирке, и вы оба либо слепые, либо профессионально притворяетесь. Джиу нахмурилась еще сильнее, но уже не от злости, а от абсолютного непонимания. — С чего такие выводы? Что может быть видно, если ничего нет? Тэхен, это абсурд. Я не понимаю тебя… — буркнула она, стараясь сосредоточиться на букете. Айдол закатил глаза, издав короткий смешок. — Да вы ведете себя как женатики. Эти ваши переглядки, то, как он тебя опекает, как ты ищешь его одобрения… Да он же палится на каждом шагу. Его эта ревность — это не защита подруги, это чистой воды инстинкт самца. Джиу слушала его молча, ее движения стали заторможенными. Мозг отчаянно пытался обработать информацию, но выставлял блок. — Тебе кажется, — бросила она коротко. А внутри все протестовало. Какая пара? Какие отношения? Это же Чонгук! Тот самый Чон, с которым они вместе лазили по заборам, который видел ее в самые позорные моменты жизни, с которым они могли часами молчать или драться из-за ерунды. Они максимально несовместимы для романтики. Они как брат и сестра, это же почти… инцест? Она никогда не смотрела на него как на мужчину. Ну… почти никогда. Последние несколько дней не в счет — это просто какой-то гормональный сбой, временное помешательство от одиночества и тактильного голода. Ей просто не хватало мужского внимания, а Чонгук, как на зло, постоянно ошивался рядом со своими блядскими духами, обтягивающими футболками и этим своим взглядом… Но отношения? С ним? Джиу даже передернуло. Это казалось чем-то запретным, невозможным, даже немного грязным в контексте их долгой истории. Как будто если они переступят эту черту, мир схлопнется. Фу. Бредятина. А его ревность… Она ведь знала его как облупленного. Чонгук — дикий собственник. Во всем. Если это его игрушка, его приставка или его лучшая подруга — никто не смеет на это претендовать без его высочайшего соизволения. Он просто ревнует ее внимание, боится потерять привычный комфорт их общения. Вот и все. Тэхен смотрел на ее задумчивое, меняющееся в лице выражение и понимал: он попал в точку. Его слова заставили ее шестеренки крутиться в правильном направлении. Он не чувствовал себя виноватым. Джиу пора было снять розовые очки, да и Чонгуку тоже. Тэхен вздохнул, наблюдая, как она теперь уже почти остервенело, но при этом странно заботливо пихает розы в вазу. Его взгляд упал на букет от Чона, а затем на свой собственный, скромно стоящий в стороне. «Всегда ты любишь выебнуться, брат» — с усмешкой подумал он, оценив масштаб Чоновского «примирительного» жеста. Парень оттолкнулся от столешницы, решив, что на сегодня драм достаточно. Воздух в квартире стал слишком тяжелым от невысказанных мыслей девушки. — Ладно, я поехал. Созвонимся? — он подошел чуть ближе, заглядывая ей в лицо. Джиу очнулась от своих мыслей, нацепив маску полного сосредоточения на цветах. Она не хотела выдавать своего смятения. — Да, конечно, — ответила она чуть запоздало. Конечно, они созвонятся. Как минимум потому, что Джиу была не из тех, кто оставляет дела незавершенными. И это зудящее чувство внутри, которое Ким Тэхен так удачно разбудил, никуда не делось — оно просто на время спряталось под слоем шока от выходки лучшего друга. Она проводила его до двери, стараясь не смотреть в ту сторону, где недавно стоял разъяренный лучший друг. Но когда за Тэхеном закрылась дверь, Джиу просто прислонилась лбом к холодному дереву. Пиздец.

***

Чонгук ворвался в дом, едва не сорвав массивную входную дверь с петель. Огромный трехэтажный особняк встретил его тишиной и приглушенным светом, но сейчас эта роскошная пустота только сильнее давила на виски. Ему казалось, что он задыхается. Запах тех гребаных роз, кажется, въелся в кожу, смешиваясь с ароматом ее квартиры, где все пропиталось чужим присутствием. Он не пошел в свою комнату. Ему было плевать на то, что на нем уличная одежда, которая колола и мешала. Чонгук сразу направился к лестнице, ведущей на минус первый этазж — в их святая святых, где располагался тренажерный зал и бассейн. Тяжелые шаги эхом отдавались от стен. В зале было прохладно, пахло резиной и металлом, но внутри у Чона бушевало пламя. Стянув с себя футболку и отбросив ее куда-то в угол, он остался в одних спортивных штанах. Дыхание было сбитым, рваным. Он быстро, почти лихорадочно нашел свои перчатки, натянул их, игнорируя то, как дрожат пальцы от избытка адреналина. Перед ним висела тяжелая кожаная груша. Она стала его единственным спасением. Удар. Глухой, мощный. Сука, Джиу… Еще удар. И еще один — серия быстрых, хлестких выпадов. Идиотка. Ненормальная. Он вкладывал в каждый замах всю ту ярость, которую не смог выплеснуть там, у дверей в ее квартиру. Перед глазами стояла ее раскрасневшаяся мордашка, этот взгляд... испуганный и в то же время такой грешный. Какого хуя она творит? Он ведь ясно ей сказал — не лезь к Тэхену. Он предупреждал. А Тэхен?  «Брат», блять, называется. Хен, который всегда понимал его с полуслова, сейчас просто воткнул нож в спину и провернул его пару раз для профилактики. Чонгука трясло от мысли о том, как он касался ее. Как его губы обжигали ее кожу. Как и всех других его одноразовых пассий. Хук справа. Груша жалобно скрипнула на цепях. Он ведь, как последний придурок, заказал этот ебучий букет. Выбирал его, взъев весь мозг флористу, представлял ее лицо, когда она откроет дверь. Он сделал первый шаг — то, что вообще ему не свойственно. Чон Чонгук никогда не извинялся так открыто, никогда не шел на поводу у своих эмоций так жалко. Он пришел мириться, пришел забрать свои слова назад, а наткнулся на порно-сцену в исполнении самых близких людей. Она даже не думала о нем… Уперлась в свой недотрах и строит из себя конченую шлюху. Каждое слово — как выстрел. Каждое оскорбление, рожденное болью и ревностью, сопровождалось сокрушительным ударом. На мгновение он зажмурился и представил вместо бездушного мешка лицо Тэхена. Эту его спокойную, чуть высокомерную улыбку. Эту уверенность, с которой он стоял в ее квартире полуголым. Удар в «челюсть». Удар под «дых». Стало легче. На секунду в мышцах разлилось обманчивое удовлетворение. Он продолжал избивать воображаемого Кима, выплескивая всю желчь, все разочарование. Он заигрался, вошел в кураж, его кулаки летели по инерции, сокрушая все на своем пути. Но в какой-то момент картинка в голове внезапно исказилась. Лицо Тэхена расплылось, черты смягчились, стали тоньше, изящнее… И вот уже на него смотрит не Хен. На него смотрела Джиу. Это было настолько реально, что он почти почувствовал тепло ее кожи. Ее лицо — родное до каждой черточки, изученное до каждой клетки, до каждой крошечной родинки, которую он знал наизусть с самых пеленок. Она смотрела на него не со злостью, а с какой-то тихой, разрывающей сердце печалью. Кулак Чонгука замер в паре сантиметров от груши. Он осекся. Воздух со свистом вырвался из легких. Чон застыл, тяжело дыша, чувствуя, как по спине стекают капли пота, а костяшки под перчатками ноют. Заигрался, придурок… остановись. Тишина зала обрушилась на него с новой силой. Образ Джиу исчез, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Он не мог ее ударить. Даже в мыслях, даже в бреду. Чонгук отошел к стене и сполз по ней на пол, закрыв лицо руками. Перед глазами все еще стоял тот огромный букет роз, который он так грубо впихнул ей в руки, а в ушах мужской хриплый зов «Джиу, ты скоро?». Он ненавидел их сейчас. Но еще сильнее он ненавидел себя за то, что даже после всего увиденного, его единственным желанием было вернуться назад, вышвырнуть Тэхена из той квартиры и запереть Джиу там, чтобы она никогда больше не смотрела ни на кого, кроме него. Как контролировать этот «пиздец»?

***

Вечер тянулся невыносимо долго. Джиу провалялась в кровати несколько часов, хмуро уставившись в потолок. Ну ты и загрузил, Ким Тэхен… Вопрос «что делать?» висел в воздухе, бил набатом по мозгам, противно расползаясь под кожей. Ей нужно было как-то подобраться к Чонгуку, но как? Как добиться его одобрения или — что было бы куда проще для жизни — его полного равнодушия к тому, с «кем» и «почему» она спит? Ей ведь, по большому счету, было плевать на его похождения. Она вспомнила всех тех шкур, которых он периодически таскал в ее квартиру. Иногда он даже умудрялся трахать их на ее кровати — за что потом получал подушкой по лицу и затяжной скандал, но Джиу никогда не чувствовала ревности. Она не помнила ни единого случая, чтобы он привел одну и ту же девушку дважды. И максимум, на что ее хватало — это посмеяться над его сомнительным выбором. И Чонгук, придурок такой, всегда смеялся вместе с ней, признавая, что «да, эта была совсем мимо». Так почему ему не похуй? Почему он не может просто поржать над ситуацией с Тэхеном и пойти дальше? Или порадоваться… Действительно ли все дело в том, что это именно Ким? В какой-то момент в голову закралась совсем дикая мысль: а может, он ревнует вовсе не ее к Тэхену, а Тэхена к ней? Джиу непроизвольно усмехнулась, но тут же поморщилась, будто съела лимон. Фу, нет. Только не «Вигуки»... Она никогда не была шиппером и не понимала всего этого безумия вокруг отношений внутри группы. Но даже если бы ей пришлось выбирать сторону в этом фанатском цирке, она бы точно была за каких-нибудь «Чигуков» — это хотя бы выглядело забавно и мило. Она хмыкнула, вспоминая, как Чонгук бесится каждый раз, когда она в шутку шипперила его с кем-то из мемберов. Или когда она находила в сети какие-нибудь гейские фанфики и зачитывала ему отрывки вслух. Ей самой было противно, а яростные вопли Чонгука «Завали!» и его попытки отобрать у нее телефон были лучшим развлечением вечера. Но сейчас было не до смеха. Джиу снова тяжело вздохнула и устало прикрыла глаза. Она сотню раз порывалась взять смартфон и написать ему. Объяснить, что ничего такого не происходит, что она просто… просто живая женщина со своими потребностями. Но пальцы замирали над экраном. Обида? Да, он назвал ее дурой. Гордость? Безусловно. Несправедливость? Огромная, жирная несправедливость. С чего он взял, что имеет право так себя вести? Каждый раз, когда телефон издавал короткий звук уведомления, сердце Джиу совершало кульбит. Она с хлипкой, почти жалкой надеждой хватала гаджет — «пусть это будет Чон. Пожалуйста, пусть напишет хотя бы какую-то гадость, лишь бы заговорил». Но реальность была суровее: рабочий чат с правками, спам от доставки еды, реклама новой коллекции кроссовок. И Тэхен. Экран зажегся от очередного уведомления — Ким спрашивал, как она. Джиу почувствовала, как губы невольно дрогнули в ответной улыбке, но тут же одернула себя. Неконтролируемая, мягкая, какая-то слишком хорошая для этой паршивой ночи. Она мысленно давала себе пощечину, пытаясь анализировать эту реакцию. Так, стоп. Чему ты радуешься? Это просто «хочу секса» или… Чонгук был прав? Ты реально влюбляешься как дурочка? Только этого не хватало. Влюбиться в лучшего друга своего лучшего друга, когда этот самый лучший друг ведет себя как обиженный муж. Ситуация — полный сюр. Джиу перевернулась на бок, обнимая подушку, и поняла, что уснуть сегодня вряд ли получится. Розы в вазе на кухне продолжали благоухать на всю квартиру, напоминая о том, что Чонгук все-таки пришел. Но пришел слишком поздно и увидел слишком много. Тишина квартиры, пропитанная ароматом цветов, стала давить. Джиу отбросила подушку в сторону, чувствуя, как по венам, вопреки логике и здравому смыслу, вновь разливается тот самый вязкий, тяжелый жар. Гнев Чонгука, его презрительный взгляд — все это должно было убить любое желание, но сработало как катализатор. Нервы были обнажены, а тело, так и не получившее разрядки с Тэхеном, требовало своего. Она не хотела заканчивать этот вечер на такой паршивой ноте. Ей нужно было выплеснуть этот коктейль из обиды, стыда и возбуждения. Джиу закрыла глаза, стараясь выдохнуть скопившееся внутри напряжение, и опустила дрожащую руку на пижамные шорты. Прохладный шелк, который обычно дарил комфорт, сейчас казался едва ли не раскаленным. Стоило пальцам коснуться ткани в районе промежности, как она почувствовала, насколько все плохо — тонкий материал уже стал влажным и тяжелым, прилипая к разгоряченной коже. Первое же уверенное нажатие на пульсирующий бугорок выбило из легких рваный вдох. Электрический разряд прошил тело от низа живота до самых кончиков пальцев ног. — Блять... — прошептала она в пустоту комнаты, прикусывая нижнюю губу до боли. Она начала двигать рукой, сначала медленно, через ткань, наслаждаясь трением шелка о сверхчувствительную плоть. Ткань намокала все сильнее, становясь почти прозрачной и темной от выступающей смазки. Этот звук — влажное, едва слышное шуршание материала под пальцами — возбуждал не хуже самых грязных фантазий. Джиу закусила губу, чувствуя, как по бедрам разливается липкий жар. Ей было мало. Ей нужно было больше, жестче, смелее. Резким движением она стянула шорты вместе с бельем, отбрасывая их куда-то на пол. Кожа к коже. Теперь ничто не мешало ей чувствовать себя по-настоящему. Пальцы, уже скользкие и блестящие, сразу нырнули в самую гущу этого огня. Она почувствовала, насколько она узкая и горячая, как тело жадно принимает ее собственную ласку. Девушка зажмурилась, и перед глазами мгновенно всплыл образ Тэхена. Его лицо, затуманенное похотью, тот самый низкий, вибрирующий голос, который звал ее по имени. Его длинные пальцы, которые могли бы сейчас делать то же самое, но куда профессиональнее. Она представляла, как его большие, мозолистые ладони сжимают ее бедра, как он наклоняется к ее шее, обжигая дыханием где-то в районе ключиц, а его тяжелое, мужское возбуждение упирается ей в бедро. Джиу изогнулась в пояснице, подставляясь под невидимые руки Кима. Она ввела два пальца внутрь, чувствуя, как мышцы непроизвольно сжимаются, пытаясь удержать хоть что-то. Свободной рукой она сжала собственную грудь, оттягивая сосок через тонкую майку, пока вторая рука остервенело продолжала терзать клитор. И даже никакое порно не нужно… Мысль о том, что Ким Тэхен — мировая звезда, мечта миллионов — сейчас так же мучается от неудовлетворенности из-за нее, подстегивала. «Завидуйте, сучки», — пронеслось в голове, и Джиу изогнула губы в довольной полуулыбке. Девушка меняла позы, то подтягивая колени к груди, то раскидывая ноги в стороны, остервенело лаская себя, извиваясь на кровати. Перед глазами мелькали картинки: руки Тэхена на ее груди, его хриплые стоны, его пальцы, переплетенные с ее пальцами. Она почти чувствовала его запах — дорогой парфюм с нотками табака и чего-то животного. Джиу стонала уже не таясь, кусала губы, чувствуя, как мышцы внутри начинают мелко сокращаться, подготавливая ее к взрыву. Дыхание стало совсем рваным, по лицу и шее катился пот, а кровать под ней, казалось, превратилась в зыбучие пески. Она двигалась все быстрее, теряя связь с реальностью, на грани того самого обрыва, за которым только ослепительная вспышка. И когда до пика оставались считанные секунды, когда тело уже начало содрогаться в предвкушении разрядки… Сознание подкинуло ей самый запретный образ. Вместо голодного, томного взгляда Тэхена перед глазами вспыхнуло лицо лучшего друга. Она вдруг четко, до мельчайших деталей вспомнила, как Чонгук смотрел на нее снизу вверх в той злосчастной сцене на кровати. Как его зрачки расширялись, когда он видел ее полуголой. Как его рука, сильная и татуированная, могла бы сейчас грубо перехватить ее запястья и заставить подчиниться. Джиу не успела даже осознать этот переход. Она не успела испугаться или разозлиться. Непослушное девичье тело выгнулась дугой, впиваясь ногтями в простыни. Мощная волна удовольствия накрыла ее, выбивая из головы все мысли. Мышцы сокращались в бешеном ритме, выталкивая из нее хриплые, почти нечеловеческие звуки. Она чувствовала, как все внутри пульсирует, а по бедрам стекают горячие капли ее собственного поражения. Когда зрение наконец прояснилось, а сердце перестало пытаться пробить грудную клетку, Джиу просто лежала, не в силах пошевелиться. Рука была липкой, простыни — безнадежно смяты, а в голове вертелось только одно слово, которое Чонгук так метко бросил ей в лицо. Дура. Она лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как щеки снова начинают пылать. Но на этот раз не от унижения. — Пиздец... — выдохнула она, закрывая лицо ладонями. Она только что кончила, представляя своего лучшего друга. Того самого, который всего пару часов назад назвал ее дурой и ушел, хлопнув дверью. Катастрофа?… Определенно.

***

Чонгук сидел, не шевелясь, слушая, как шаги Джина и Чимина затихают наверху. Предложение поехать в клуб и подцепить кого-нибудь вызвало у него лишь приступ тошноты. Подцепить кого-то? Да он сейчас на любую другую женщину смотрел бы как на кусок картона. Внутри все выгорело дотла, оставив только едкую, токсичную золу. — Пиздец, — выдохнул он в пустоту зала, и это слово эхом ударилось о зеркала. Злость никуда не ушла. Она просто трансформировалась из яростного пожара в тяжелый, свинцовый холод, который давил на плечи. Костяшки на руках ныли, кожа на них лопнула, и капли крови подсохли темными корками. Он стянул перчатки и с силой отшвырнул их в угол. Те глухо шлепнулись о мат. Эта мысль казалась ему сейчас максимально абсурдной и даже какой-то мерзкой. Он не мог думать ни о ком другом, потому что все мысли, как примагниченные, возвращались туда — в прихожую Джиу. Ким до сих пор там? Чонгук зажмурился, но стало только хуже. Воображение, подстегнутое брезгливостью, услужливо рисовало картинки одну грязнее другой. Вот Тэхен шепчет ей что-то на ухо, запуская пальцы под шелк ее ахуительной пижамы. Вот он прижимает ее к стене кухни, прямо рядом с его, Чонгука, букетом. А может, они уже закончили? Может, сейчас они лежат в ее мягкой постели, переплетясь ногами, и Тэхен лениво целует ее в висок, пока она засыпает с той самой глупой, довольной улыбкой? Сука… Фу. Чонгука бесило не то, что она может кому-то нравиться. Его бесило само ощущение, что его отодвигают. Снова. Он слишком хорошо помнил, как это было в прошлый раз, когда у Джиу завязались серьезные отношения. Тогда она просто исчезла из его жизни на несколько месяцев. Никаких ночных посиделок, никаких споров из-за ерунды, никаких «Чон, заскочи, мне скучно». Весь ее мир сузился до одного человека, а Чонгук остался стоять на обочине, сжимая в руках приставку и чувствуя себя лишним в собственной привычной реальности. Ему было скучно. Ему было не с кем молчать. И это чувство ненужности тогда выбешивало его до белого каления. И вот опять. Ким Тэхен. Один из тех, с кем Чонгук делит сцену и жизнь. Это было хуже всего. Если это Тэхен — значит, Джиу снова пропадет. Она будет залипать в телефон, ожидая его сообщений, она будет подстраивать свой график под его, она… она просто забудет, что у нее есть друг. — Пиздец, блять, — выдохнул он, пытаясь отогнать образ того, как они сейчас могут лежать в обнимку и обсуждать что-то свое, личное, куда ему, Чону, входа не будет. Ему просто нужен был его комфорт. Его привычная Джиу, которая всегда под рукой, которая принадлежит только их общему миру. А сейчас этот мир трещал по швам. Чонгук тяжело, со стоном поднялся с пола. Мышцы протестующе заныли, но физическая боль была почти приятной — она хоть немного отвлекала от ментальной пытки. Он медленно, шаркая кроссовками по полу, побрел в сторону душевых. Ему нужно было смыть с себя этот день. Смыть запах пота, запах кожаной груши и, самое главное, этот навязчивый образ Джиу в объятиях Хена. Зайдя в кабинку, он не стал ждать, пока вода нагреется. Он просто повернул кран до упора. Ледяные струи ударили по плечам, заставляя перехватить дыхание, но Чонгук даже не вздрогнул. Он уперся лбом в холодный кафель, позволяя воде заливать глаза и рот. Вода стекала по его татуировкам, по напряженным мышцам спины, смывая пот, но она не могла вымыть то чувство предательства, которое жгло грудь изнутри. Чонгук сжал кулаки, игнорируя боль в разбитых костяшках. Холодные струи теперь казались кипятком. Он понимал, что грань перейдена. Обратной дороги к простым посиделкам за приставкой и невинным шуткам больше нет. Ким Тэхен открыл ящик Пандоры, и Чонгук не собирался стоять в стороне и смотреть, как его лучшая подруга превращается в очередную галочку в списке побед Тэ. Выйдя из душа, он даже не стал вытираться до конца. Накинул полотенце на бедра и подошел к запотевшему зеркалу. Провел рукой по стеклу, открывая свое отражение — мокрые волосы, покрасневшие глаза и челюсти, сжатые так сильно, что скулы казались острыми, как бритва.

***

Джиу почти провалилась в тяжелую, вязкую дрему. Тело казалось свинцовым, а мысли наконец-то начали путаться, превращаясь в обрывки нелепых образов — какая-то иная жизнь, где нет ядовитых глаз, колючих роз и удушающего чувства вины. Ей хотелось просто исчезнуть в этом королевстве снов хотя бы на несколько часов. Но реальность ворвалась в квартиру оглушающим грохотом. Глухие, бесцеремонные удары сотрясли входную дверь. Не звонок и даже не стук кулаком — звуки были тяжелыми, сильными, словно кто-то методично вбивал подошву кроссовка в несчастное дерево. — Господи, какой идиот... — прохрипела она в подушку. В голове всплыл только один силуэт. Тот самый, который несколько часов назад ушел, оставив после себя шлейф яда. Джиу с трудом заставила себя подняться. Сил на то, чтобы искать шорты или одеваться, не было — она пошла к двери в чем спала: в одной тонкой майке и белье. Ей было абсолютно плевать. Злость, перемешанная с дикой усталостью, вытесняла остатки стыда. Она подошла к двери, щурясь от резкого света в прихожей, и, закатив глаза под очередной грохот, глянула в глазок. Знакомая макушка, знакомый разворот плеч. Резко дернув за ручку, она прошипела: — Ты нормальный вообще? Че долбишься? Соседей разбудишь… Чонгук слегка пошатнулся, удерживая равновесие. Его взгляд, обычно острый и цепкий, сейчас был мутным, подернутым алкогольной пеленой. Он медленно, с какой-то извращенной внимательностью, окинул ее фигуру взглядом, задержавшись на тонкой полоске кружева на бедрах, и криво ухмыльнулся. — А он че, еще не съебался? — прошипел он, обдавая ее запахом алкоголя и холодного ночного воздуха. Джиу уже открыла рот, чтобы выдать колкую тираду, но слова застряли в горле. Ее взгляд намертво приклеился к его шее. В свете тусклой лампы подъезда ярко-фиолетовые, почти чернильные пятна на правой стороне его шеи, прямо над ключицей, выглядели как открытая рана. Девушка окаменела. Засосы. Это было его личное, негласное табу. Чонгук люто ненавидел, когда на нем оставляли «метки». Он всегда считал это чем-то дешевым и грязным, признаком доступности, которую он презирал. Свою кожу он хранил в маниакальной неприкосновенности, оставляя право пометить себя лишь для той единственной, которая когда-нибудь будет значить для него больше, чем весь мир. При этом сам он оставлять следы просто обожал. Это был его способ заявить права, проявить свое собственничество, показать, что это был он, и что он делал с женским телом. И Джиу знала это как никто другой. Чонгук постоянно метил ее: то больно и нахально ущипнув за ляжку, то оставив горящий красный след от шлепка на ее бедре после их очередной пьяной потасовки. Но видеть такое на нем самом, от рук какой-то левой девицы…  Джиу почувствовала, как брови сами собой ползут к переносице, а во рту становится горько. Что это за хрень? Парень, заметив ее реакцию, лишь устало закатил глаза и попытался плечом оттолкнуть ее, чтобы пройти внутрь. Но внезапно он замер, оборачиваясь на какой-то звук за спиной. Из тени лестничной площадки раздался противный, тонкий писк, от которого у Джиу заложило уши. — Милый, ну куда ты меня притащил? У нас что, будет тройничок? — женский голос сорвался на кокетливый смешок. Сон округлила глаза, выглядывая из-за плеча Чона. Там, прислонившись к перилам, стояла девица в чересчур коротком платье и капронках, которые, казалось, держались на честном слове. Чонгук коротко хохотнул, даже не глядя на свою спутницу, и мотнул головой: — Хотелось бы, но нет. Джиу резко дернула его за руку, заставляя сфокусироваться на себе. Сердце в груди начало совершать болезненные кульбиты. — Это че за хуйня, Чонгук? — голос дрогнул, выдавая ее с потрохами. — Это? — он кивнул назад, на девушку, и снова посмотрел на подругу с какой-то злой, надломленной насмешкой. — Это моя медсестричка. Прикинь, сижу за баром, а у меня так сердце прихватило... Ну, знаешь, болело сильно, прямо здесь, — он ткнул кулаком себе в грудь, в область ребер. — А она такая: «Ой, парень, давай я тебя вылечу?». А я че, дурак — отказываться? Когда реально... болит, сука. Он усмехнулся, но этот звук был больше похож на хрип раненого зверя. Горький, пропитанный желчью и чем-то, что Джиу распознала сразу. Обида. В глазах предательски защипало. Пелена слез застелила обзор, и она изо всех сил прикусила щеку изнутри, чтобы не разрыдаться прямо перед ним. — Ты издеваешься? — прошептала она. — Я? — Чонгук вскинул брови в притворном удивлении. — Ни в коем случае. Пусти, подруга, м. У меня терпение не резиновое. Кукла сзади переступила с ноги на ногу, цокая каблуками, и смерила Джиу презрительным взглядом. Тишина подъезда стала давить на перепонки. — Что? — едва слышно переспросила Джиу, надеясь, что она просто спит и этот кошмар скоро закончится. — Трахаться я хочу, поняла? — Чонгук внезапно подался вперед, сокращая дистанцию до миллиметра. Его алкогольное дыхание обжигало ее губы. — Е-ба-ться, — отчетливо, по слогам проговорил он ей в лицо. — У меня недотрах, понимаешь? Ты-то точно знаешь, че это, — он издевательски сощурился, явно передразнивая ее недавние слова. Гребаная слеза все-таки сорвалась, оставляя на лице соленый след ее окончательного поражения. Джиу замерла, не в силах отвести взгляд от его лица. Она смотрела в эти глаза и не узнавала их: зрачки плавали в мутном омуте, а в самой их глубине плескалась такая пугающая чернота, будто внутри него что-то окончательно перегорело. Это не был ее лучший друг. Перед ней стоял пьяный, пропитанный чужими духами незнакомец, в чьем взгляде не осталось ничего, кроме больного безумия и желания ударить словом как можно больнее. — Перетрах у тебя, идиот... — выдохнула она, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается, и прикрыла глаза. Она сдерживала себя изо всех сил. — Уходи. — Че? — Чонгук хмыкнул, будто она сказала что-то на иностранном языке. — В смысле «уходи»? — В прямом. Катись куда хочешь, Чон. Мне похуй. Он будто не видел ее слез. Словно его собственная боль выжгла в нем способность сопереживать. — Че, Тэхен еще не съебался? — он вдруг выпрямился и заорал в глубину квартиры: — Слышь, Хен! Я тоже трахаться хочу, давай вали, моя очередь! Он ринулся вперед, наваливаясь на Джиу всем весом, пытаясь заглянуть в коридор. Девушка, собрав остатки сил, уперлась ладонями в его горячую грудь, отталкивая назад. — Что ты делаешь, Чонгук?.. Зачем? — сорвалось с ее губ вместе со всхлипом. Она толкнула его с такой силой, что он, не ожидая отпора, пошатнулся и едва не завалился на свою «Мишель». Девица, не выдержав абсурдности сцены, громко психанула. — Ой, да идите вы оба! Какие-то ненормальные. Сами развлекайтесь тут друг с другом, — бросила она, разворачиваясь на каблуках. Громкий топот ее шагов эхом разнесся по лестничному пролету. Джиу смотрела на это с абсолютным безразличием. Ей было плевать на всех сейчас, кроме этого пьяного парня перед ней. — Хах, — Чонгук снова ухмыльнулся, глядя на пустой пролет. — Ты мне трах сорвала, подруга. Че делать будем, м? — в его голосе сквозила такая неприкрытая издевка, что Джиу захотелось ударить его. Вместо этого она просто сделала шаг назад, хватаясь за край двери. — Делай что хочешь, придурок. Но меня в это больше не ввязывай, — бросила она напоследок и с силой захлопнула дверь, поворачивая замок на все обороты. Грохот закрывшейся двери еще долго звенел в ушах. Чонгук не ушел сразу. Он еще какое-то время колотил по дереву, выкрикивая что-то нечленораздельное, пока разгневанные соседи не начали выходить на площадку, угрожая полицией. Джиу сползла по стенке на пол. Она сидела в темной прихожей, прижимая колени к груди, и бесшумно содрогалась от плача. Снаружи слышалось, как Чонгук огрызается на соседей, а его голос постепенно удалялся, стихая где-то внизу. Что с тобой происходит?