Better remedy

Экзацербация — обострение хронического заболевания, при котором усиливаются существующие симптомы или появляются новые

Когда они приземлились в Нью-Йорке, Юра осознал, что аэропорты никогда не меняются. Сколько бы раз их не перестраивали, всё равно внутри было одинаково: стойки регистрации, прозрачные двери с большими наклейки и оверпрайс кофе. А ещё это странное волнение внутри перед посадкой. Юра почему-то всегда переживал, что его вызовут на дополнительный осмотр или остановят перепроверить документы, но его синий паспорт, который он на всякий случай держал поближе, был никому не нужен, особенно на внутреннем перелете Сан-Диего — Нью-Йорк. Тот факт, что Илья последний год не выходил на поле, мало повлиял на его популярность. Стало еще хуже, когда фанаты узнали об очередной операции. Огромные простыни текстов с поддержкой и часы эдитов распространялись по интернету. Вместе с ними — фотографии с Юрой: старые с международных соревнований среди школьников и новые, которые фанаты сделали в аэропортах Сан-Диего и Нью-Йорка и в музее, куда Исаковский затащил их в первый день. Илья светился. Он широко улыбался фанатам, обнимал их так крепко, что те визжали, и делал не одно, а несколько селфи с каждым. А потом долго извинялся перед Юрой. Тот лишь отмахивался. Чтобы не стоять в стороне, он сам предлагал сфоткать. Было забавно стоять с двумя-тремя чужими телефонами, но улыбки фанатов и Ильи не могли не радовать. Юру тоже фотографировали. У странной картины в музее, на Таймс сквер, на 0,5 и по-тихому, когда Исаковский отвлекся или попытался ртом поймать длиннющие спагетти. У Тихонова появилось столько фотографий, что Юра даже забыл, сколько раз они остановились, чтобы сфотографироваться с фанатами. В экскурсионном потоке Юра не успевал думать ни о чем. В его фокусе внимания были только Илья, вкусная еда, яркие улицы и трепет перед приближающимся концертом. С Джимми он не созвонился, только переписывался и обменивался фотографиями. Уолтер пошутил, что им придется заплатить за такое количество фотографий. Юра решил не передавать шутку, отправили лишь несколько смеющихся смайликов. Джимми вообще не много спрашивал про Тихонова, но всегда конкретно. Как вышло, что они так быстро подружились. Как общались в школе, и что думает Юра про Илью сейчас. На некоторые вопросы отвечать не хотелось, было как-то не удобно, но Исаковский всё равно отвечал. За день до концерта они пошли в Центральный парк. Осеннее пальто Юры было тонким, а свитер не особо помогал. К прогулке в зимнем парке был готов только Тихонов. У того были и шарф, и перчатки. Две пары. Илья протянул одну Юре. — Да не холодно мне… — вместе со словами вылетал белый пар. — Надевай. Тут не Калифорния. Юра раздраженно запрокинул голову, но перчатки выхватил. Натянул посильнее, не отрывая хмурого взгляда от Ильи. Тот смотрел спокойно, словно такое происходило с ним каждый день. Наверное, привык спорить с своей пятилеткой. *** Пока Илья пытался включить фильм на телевизоре, Юра успел забрать у курьера две пиццы и пакет со снеками и сдвинуть кровати. Те и так стояли близко, но чтобы было удобнее есть, решили на время их сдвинуть. Фильм оказался скучным и затянутым, поэтому через полчаса его выключили. Тихонов предложил сыграть во что-нибудь, и единственное, что пришло ему на ум, было «правда или действие». — Да мы только правду будем выбрать, мы уже старые, — возмутился Юра. — Ну и ладно, — развел руками Илья. — Мы десять лет не виделись. Я даже не знаю, что ты сейчас слушаешь! Тихонов сел по-турецки. Юре тут же вспомнилось, что тот всегда так сидел. Вспыхнув на одну секунду, это воспоминание согрело лучше теплого одеяла. Плечи расслабленно опустились. Исаковский согнул одну ногу в коленке и уперся в нее щекой. Вторую хотелось свесить с кровати, но места не было, поэтому пришлось поджать её под себя. Кажется, он тоже всегда так сидел. Вспомнил ли о такой странно-неважной детали Илья? — Ладно. Я начну. Правда, — усмехнулся Юра. Илья немного прищурился. — Почему ты перестал играть? Ухмылка неловко застыла на лице Юры. Она медленно растаяла, выпрямляясь в полоску. Юра поджал губы. — Так сразу? Ну… у меня была травма. Почти как у тебя, — он пригладил волосы и заправил прядку за ухо. Ему все ещё было непривычно с отросшими волосами, — но хуже. — Юра замолчал. Он уже хотел спросить «правда или действие», как Илья попросил продолжить. — Да там киста очень неудобная была. Мне её вырезали, естественно. Но в тот момент не было такого замечательного специалиста как я, — Исаковский игриво покачал головой, — и я не смог реабилитироваться. — А сейчас? — Сейчас уже поздно в спорт идти. Это раз. У меня клиника, это два. И… и там всё такое старое… — Юра обнял обеими руками свою коленку. Его голос стал тише, а глаза следили за глазами Ильи. — Я раз в год делаю уколы. Пью обезбол. Уколы же не будешь все время колоть. — Прядь коротких волосы снова выпала из-за уха. Юра решил не поправлять её. Он заметил, как Тихонов на секунду отвел взгляд на прядку. — Правда или действие? — Действие. — Fuck, это придумывать надо, — Юра запрокинул голову в раздумьях. — Ладно, покажи американский паспорт. У тебя ещё остался русский? — Илья сходил за паспортом, который лежал в куртке, а когда вернулся, отодвинул пустую коробку от пиццы и сел ближе, чтобы показать фотку. Юра изобразил перевернутую улыбку. — Очень даже прилично. Илья ничего не ответил. Он просто смотрел на то, как Юра листает паспорт, рассматривает штампы аэропортов. Вдруг он усмехнулся. Исаковский тут же оторвался от очередной яркой печатки и поднял взгляд на Илью. На секунду в глаза всё ещё мерцало восхищение, которое бывает у ребенка, когда ему подарили дорогую игрушку, но оно быстро сменилось возмущением. Он воскликнул «да что?!», а Илье стало ещё веселее. — Ты реально в разы, — он выделил голосом «в разы», — болтливее, когда наешься. — Вообще-то вкусная еда снижает кортизол и повышает дофамин, так что это всё… — Юра постучал пальцем по виску, — гормоны. Мой ход. Правда. Исаковский отдал паспорт и потянулся за куском остывшей пиццы. Сначала вопросы были точечные. Кто мамы Ани, и как Илья с ними познакомился? Как встретились Джимми и Юра? Каково было выиграть Олимпиаду? Не задумывались ли Джимми и Юра о детях? Потом вопросы стали абстрактнее, но не менее личные. Любимое место в Сан-Диего? Что едят на завтрак? Что слушают? — … мне ещё понравились… сейчас… — Юра потянулся за телефоном. В одной руке он держал стакан с колой, в другой листал в телефоне плейлист. — Giant Rooks. На их концерте тоже были. — С Джули? Заиграла одна из песен Giant Rooks. Юра стал дергать пальцами ног в такт мелодии. Первая песня Илье понравилась. — Не, — Юра засмеялся. — С Джули только Тейлор Свифт и Бенсон Бун. Но Бенсон Бун… — Юра мечтательно закатил глаза. Улыбка ли лице растекалась по розоватым щекам, — это было… прекрасно. А на Giant Rooks мы с Джимми ездили. Он вообще музыку любит, а в универе ещё студенческая скидка была, поэтому… мы много концертов объездили. — Подожди, а сколько вы женаты, получается? — Илья допил банку Колы-зеро, смял ее и кинул в импровизированный мусорный пакет на полу. — Ну вот как начали встречаться, через полгода поженились. — Быстро, ко… — Аргх, Тихонов! — перебил Юра, закатывая глаза. — Из-за травмы меня лишили спортивной стипендии, виза уже заканчивалась… Поэтому мы поговорили и, — Юра поднял руку с кольцом на безымянном пальце, — вот. Ещё пару секунд Илья смотрел прямо перед собой, на Юру. Потом неспешно перевел взгляд на кольцо и задержался там вплоть до того момента, как рука опустилась кровать. Он чуть не спросил, не жалеет ли Исаковский, но тот уже затолкал в рот сырную палочку и, не прожевав, попытался что-то спросить. Илье не удалось ничего разобрать, и вопрос пришлось повторить. По тому, как Тихонов тяжело вздохнул, Юра понял, что вопрос был не самый приятный. Но он считал, что имеет право знать, раз уж Илья знает про Джимми. Тихонов не спешил отвечать, и Юра спросил «ну так что?» Глубоко вздохнув он сказал, что его последние отношения закончились ещё в университете, когда Тихонов стал стремительно набирать популярность. Первые контракты с брендами. Видео, которые залетали в топы социальных сетей. Медали и кубки значимых соревнований. Он не смог найти баланс между своим желанием сохранить отношения за пределами блога и спорта и желанием партнера не быть секретом. А когда появилась Аня, личная жизнь перестала существовать. — В каком-то плане, я даже рад, что травмировался, — со стороны Юры послышался «цок» и «пиздец». Илье не надо было смотреть, он и так знал, что тот снова закатил глаза. Тихонов поспешил добавить, — немного. У меня отпуска не было… знаешь, сколько? Со школы, наверное. Юра подумал, что следовало пожалеть Тихонова, но сколько бы он не поджимал губы, насмешливая улыбка всё равно грозилась пробиться наружу. Исаковский спрятал лицо за коленкой и позволил ухмылке разойтись по лицу. Илья пробормотал «хоть бы пожалел», но без злости и шутливо. Юра поправил подушку и лег, складывая ладони под щекой. — То есть твои последние отношения были с парнем? — Я был и с девушками, и с парнями, — равнодушно ответил Илья. Его голос стал ниже. — Тебе-то не знать. Юра подумал, что такое можно и не озвучивать. Все всё помнят. Разговор съехал с прошлого спокойно и органично. Когда Исаковский стал слишком часто и подолгу моргать, Илья предложил ложиться спать. Юра промычал, что согласен, но двигаться не спешил. — Так лень. Давай так поспим… — с каждым словом голос становится тише. Тихонов усмехнулся. Видимо, убирать еду придется ему одному. И не только убираться. Юра отключился быстро, даже одеялом не накрылся, поэтому прежде, чем лечь самому, Илья постарался аккуратно вытащить покрывало из-под ног Исаковского и накрыть его. Выключив свет и споткнувшись по пути, Илья лег в кровать. Спать вроде бы не хотелось, поэтому он уставился в потолок. Когда Юра начал говорить, Тихонов вздрогнул. Глаза у Исаковского всё ещё были закрыты, но звучал он не так сонно как пару минут назад. — Я так мечтал… на их концерт сходить. Спасибо. Илья хотел бы ответить, что тоже мечтал сходить концерт «Совы», но это было бы не всей правдой — он хотел сходить именно с Юрой. С кем ещё он сможет горланить их песни? Илья пожелал спокойной ночи уже, кажется, заснувшему Юре, повернулся к тому лицом и заснул, стукнувшись носом по костяшкам чужих пальцев. Перед тем, как сон окончательно победил, Юра успел подумать, что семнадцатилетний он пищал бы от восторга, что его взрослая версия всё-таки попала на концерт «Совы». Так ещё не один, а с Тихоновым. *** Концертный зал был не таким большим, как в представлял себе Юра. Наверное, будь концерт в России, локация была бы больше. И тем не менее, потеряться в толпе было просто, поэтому Исаковский старался не отходить от Ильи. Благо того было легко найти — в полосатой бело — пастельно-коралловой рубашке. Тихонов протянул их ближе к сцене, но подойти вплотную все равно не получилось. Перед ними был ещё один неровный ряд из компаний и парочек. На разогреве играл не очень молодой парень в оверсайз кожанке. Юра не сразу узнал его, а когда понял, что год назад ходил с Джули на его концерт, взвизгнул. Несколько человек обернулись, а Юра торопился позвонить Джули по фейстайму. На экране вместо лица появилась белая маска. Илья даже помахать не успел, как Юра с Джули начали подпевать. «Если он сейчас такой счастливый, что будет, когда на сцене появится Сова», — подумал Тихонов. — …you can have it all…woke me up from sleep… — Юра пел чуть ли громче всех, а потом схватил Тихонова за руку и подтолкнул вперед. Энтузиазм Юры протолкнул их в первый ряд. — …I’m Bonnie, you’re my Clyde… Когда на сцену наконец-то вышли те, ради кого они прилетели из Сан-Диего, Юра неожиданно затих. Вместо возгласов и криков он просто смотрел на сцену и часто моргал. Кажется, он вообще не дышал. Илья же свистел и хлопал, а как началась первая песня, стал подпевать. К конце припева Юра наконец-то отвис, но его глаза всё ещё были привязаны к исполнителям. Его мечта только что начала исполняться, и будет исполняться ближайшие часа полтора-два. Он почувствовал, как вспотели ладони — такого не происходило даже на операциях. В груди все органы устроили пляску, и вместе с ними стал двигаться сам Юра. Особенно, когда заиграла песня «Гроза». Исаковский не мог петь её один: в каком-то смысле, она казалось ему одной из их общих песен. Поэтому на одной из строчек он оказался лицом к лицу с Ильей. Тот тоже любил её, знал от первой до последней строки. Они дрыгались и пели, будто им снова было по восемнадцать. Тогда песни были громче, слова важнее и тяжелее, а между ними было что-то особенное. И даже если это не удалось сохранить, сейчас они снова были вместе. — …минутку подожди… — Юра опустил подбородок и игриво улыбнулся. Его глаза блестели исподлобья. Подхватив строчку, Илья наклонился немного вперед и стал петь тише: — …нестрашно, я подожду… — …хочешь дружить, я с радостью… — Юрин голос тоже стал спокойнее. — …хочешь любить, я со всей страстью… — …только громче стала гроза! — закричали они вместе. Сейчас «их» песни тоже были важные и громкие. Улыбки — такие же яркие и непринужденные, как десять лет назад. Чужими было только синяки под глазами, редкие и почти незаметные морщинки, кольцо на руке Исаковского и груз ответственности за воспитание Ани. В моменте это всё оказалось далеко за пределами концертного зала. Пока что жизнь встала на паузу. Никакой грозы, никакой взрослости — только Исаковский и Тихонов верещат свои любимые песни. Большая часть концерта запомнилась кадрами: Юра перепутал строчки, Илья забыл слова, артисты сделали перерыв на водичку и поболтали с фанатами. Юра и Илья оказалось во втором ряду, а когда они вернулись из туалета, то не смогли пробиться дальше, чем третий. Заиграла песня «Главный герой». Юре она особо нравилась своей озорливостью. Сразу хотелось сделать что-нибудь эдакое, что-то странное и веселое. Наверное, именно так он себя чувствовал, когда решил поцеловать Тихонова в первый раз. Следующим ярким моментом была песня «Грустный выпускной». Юра ненавидел эту грустную часть концертов. Песни всегда становились надрывнее из-за чувства, что все вокруг тебя тоже грустят, и этой общей тоски было так много, что она добралась и до Исаковского. Слова пролетали мимо ушей, но губы двигались сами по себе, будто отделенные от тела. Юра очнулся, когда почувствовал чужую руку на спине. — Я так и не извинился за выпускной, — проговорил Илья прямо в ухо. Юра развернулся полубоком. Его глаза скатились куда-то в пол, потом медленно поднялись на лицо Ильи. Приоткрыв рот, Юра не сразу сообразил, что нужно было ответить. — Забей. Я тоже хуйню сделал, — рука Ильи исчезла. Юра подумал, что прикосновение на этом закончилось, но Тихонов приобнял его за плечо и несильно прижал к себе. Исаковский усмехнулся на выдохе и положил свою руку на чужую талию. Ему показалось, что Илья сказал «мне всё равно жаль», но голова уже легла на плечо Тихонова, а неторопливое покачивание все быстрее и быстрее растворяло воспоминания. Наконец пробилась музыка, и Юра стал подпевать. Ещё несколько песен они танцевали, прыгали, задевали друг друга плечами и пальцами, выкрикивали припевы, свистели и хлопали. К концу концерта Юра чувствовал, что устал и физически, и ментально. Сколько бы он не отвлекал себя танцами и пением, он уже не мог не думать о том, какой весомой для него была группа «Сова». Голова начинала гудеть не из-за громкой музыки, а из-за всех воспоминаний, которые прорвались сквозь десятилетнюю дамбу новой жизни. Его движения становились более скованными, а петь не сильно-то и хотелось. Нервы Юры окончательно сдались, когда заиграла последняя песня — «Остаться». Вроде бы хотелось во весь голос петь вместе с толпой — любимая песня всех времен; та, что разбивала его сердце каждый раз как в первый, — но он не мог. Думал лишь о том как в школе заслушивал эту песню до дыр, мечтая, чтобы кто-нибудь адресовал слова припева ему. Потом — не кто-нибудь, а Илья Тихонов. И вот сейчас тот же самый Илья Тихонов действительно пел эту песню. Юра был уверен, что теперь-то ему не нужны ни слова, ни тот, кто их должен был озвучить. Но сердце громыхало в груди, кожа вибрировала, а на языке на несколько мгновений почувствовался вкус шоколадных сигарет, которые он когда-то любил. Юре снова захотелось поцеловать Тихонова. И он снова это сделал. Получилось немного по-детски, с надутыми щеками и неловко спрятанными за спину руками. От самого Юры было только то же рвение и отчаяние, которые были в нем всегда: и в подростке, и во взрослом. Ведь десять лет назад Юра думал, что его был первый и последний шанс поцеловать Тихонова — пьяная бутылочка. В данный момент ему казалось, что его ничего не останавливает. Илья был здесь сейчас, будет завтра и даже когда они приедут в Сан-Диего. Если бы он мог вернуться назад и сказать 18-летнему себе, что он будет целовать Илью на концерте «Совы» в Нью-Йорке… молодой Юра грохнулся бы в обморок. Потому что взрослый Илья, кинув быстрый взгляд в сторону, поцеловал в ответ. Он не стал смотреть, есть ли в зале фанаты, телефонные фонарики давно скрыли их от лишних глаз. Оторвавшись на пару мгновений, Тихонов прикоснулся к губам снова. Теперь он целовал глубже и совсем не стеснительно, не пугливо, а уверенно. Илья, кажется, больше не боялся целовать Исаковского. Ему было не слабо. *** Дорога от концертного зала до отеля пролетела в одну секунду, потому что как только они переступили порог номера, поцелуй продолжился. Абсолютно взрослый, с языком и блуждающими руками. Юре казалось, что он плавился. В голове звенело и гудело, а тело становилось то ватным, то жидким, то неуправляемым. Он не ощущал прикосновений, и не чувствовал, где касается сам, пока его пальцы не дотронулись до кожи Ильи под рубашкой. Слишком голой и теплой, неправильно-настоящей. Юру пробило молнией, от чего волосы на теле вздернулись. Он тут же распахнул глаза. Они были слишком близко. И делали то, чего он боялся больше всего. Юра пытался собрать остатки сил воедино. Он с трудом поднял руки на плечи Тихонова и едва отодвинул его от себя. Пришлось напрячься, чтобы отойти самому. Глаза забегали, разгоняя туман в сознании. Он заметил, что в комнате был полумрак — они не включили свет, но номер освещали фонари с улицы. Даже в таком темноте он увидел румяные щеки напротив. Такие же розовые, как полоски на рубашке. Неужели это Юра заставил Илью так покраснеть? И кто растрепал ему волосы? Нет, Юра не мог… В голове как пластинка закрутились все матерные слова, которые он знал. Наружу пробилось только слабое «нет». — Нет… нет-нет-нет, — забормотал Исаковский. Илья моментально отошел, выставив руки перед собой. Юра видел, как в глаза напротив тоже возвращается осознанность. — Нет. Нет, мы не можем. — Угу, — промычал Тихонов. Его лицо выражало странную смесь между неуверенностью, смущением и мольбой. От неловкости Илья поднял руки над головой, собрал в замок на затылке. Рубашка задралась и на локтях, и на талии. Юра не хотел этого замечать. Он закрыл лицо руками. Лучше сейчас ничего не видеть. Они ещё несколько минут простояли посередине комнаты, пока Исаковский, кинув «извини», не скрылся в ванной. Он плюхнулся на закрытый унитаз, снова закрыл лицо руками и упал туловищем на колени. — Нет-нет-нет, — ногти впились в кожу головы. Юра оттянул волосы. — Только не снова. Мысли метались, стучали по черепу изнутри, пытаясь потопить Исаковского. Ему казалось, что на голову надели железные кандалы, даже дышать стало трудно. Он спросил себя, что же он делает, и главное зачем, но в шуме мыслей ответы не находились. Умывшись, Юра прислонился к двери. Снаружи послышался пик карточки и щелчок замка — Илья вышел из номера, — и только тогда Исаковский решился выбраться из ванной. Когда Тихонов вернулся с шоколадкой из автомата, Юра уже лег в кровать. Он не спал, но глаза все равно закрыл, чтобы не пришлось разговаривать. Он хотел заснуть как можно скорее, но слышал и шуршание упаковки, и воду в ванной, и звук зубной щетки. Потом шорох простыней, дыхание Тихонова — тот долго не спал, но через какое-то время стал дышать тише и глубже. Юра долго не двигался. Тело сковало страхом, что если он шелохнется, Илья может проснуться и придется говорить. Прошел ещё час, прежде чем Исаковский тоже заснул. А через мгновение прозвенел будильник. *** Утро всё-таки наступило. Пришлось чистить зубы и собирать вещи, вместе спуститься на завтрак. Илья набрал много полезного: тарелку овощей, кашу и два вареных яйца. Юра не мог смотреть на еду. Он налил большую чашку кофе и заставил себя взять порцию панкейков. Влез только один — блинчик казался безвкусным, варенье тоже. Он не смог допить и кофе — сделал два глотка и отставил кружку подальше. — Юр… — Просто… забудь. Когда мы приедем домой… Ты мой пациент, я твой лечащий врач… — залепетал Юра. Руки складывали, разворачивали и снова складывали салфетку. — Тебя ждет Аня, меня Джимми… И твоя репутация… боже, я надеюсь, там не было твоих фанатов… — Юр, пожалуйста, — Илья тихо отложил вилку и вытянул руку, чтобы поймать ей ладони Исаковского. — Если будут проблемы с фанатами, я разберусь. В целом, всё хорошо… — Из хорошего тут только шов на твоём плече, — пробурчал Юра. Он упал лицом на ладони. Илья на мгновение завис. Он отпил кофе из чашки Юры и пожал плечами. — Ну, кофе тут не дурной. — Тихонов, блять… — Когда мы вернемся в Сан-Диего, всё будет как обычно, — Илья опустил глаза в тарелку с кашей и стал царапать ложкой по дну. Юра хотел спросить, неужели за столько лет Тихонов не научился есть нормально, но тот кинул себе под нос. — Чего между нами не было, — и это фраза заглушила все Юрины мысли. Действительно, чего только между ними не произошло. *** Задней мыслью Исаковский понимал, что «как прежде» уже не будет. Всё пошло через одно место ещё когда он согласился оперировать. Или раньше — когда Илья только появился в его клинике. У Юры было два дня на самого себя прежде, чем вернулся Джимми. Загрузив себя работой, он всё ещё думал о том, как смириться со случившимся. Столкнувшись с Джимми утром после ночной смены, он так и не понял как. На все вопросы Юра отвечал односложно, больше спрашивал сам, хотя не слушал. Он думал лишь об одном — как чувствует себя Джимми, когда возвращается домой от любовницы. В голове Исаковского такой порядок совсем не укладывался. Как так получается — женат на одном человеке, а встречаешься с другим. Как у Джимми хватало сил не проболтаться. Или ему было настолько все равно, что он не считал нужным говорить о таком. У Юры же язык чесался рассказать о поцелуе. Жизнь как будто остановилась, и казалось, что от того, каким будет следующий шаг Юры, зависело всё. Они ужинали. Джимми рассказывал об опере, которую слушал в Париже, и об улитках, о мерцающей Эйфелевой башне. Юра пялился на него с едва заметным прищуром. Он заметил только остаток кетчупа в уголке губ. Съев половину порции, Юра извинился и ушел в спальню. Джимми доедал один. Картошки было слишком много на одного, но тех долек, что оставил Юра, не хватит на утро, поэтому Уолтер не стал доедать свою порцию и сложил всю картошку в контейнер. Туда же положил овощи и остатки курицы с тарелки Исаковского — доест на завтрак. Грязная посуда отправилась в посудомойку, а Джимми — в спальню. Юра свернулся калачиком на кровати. Услышав щелчок двери, он приподнял голову и тут же упал обратно на подушку. — Babe, you okay? — полушепотом спросил Джимми. Он подошел к кровати, но ещё не решился сесть. — Yeah. Just… still jet lagging, I think. — Feel sick? — Джимми присел на край кровати. Одна рука легла на бедро Юры. Тот не обернулся. — Do you need pills? Water? — No… I want to lay down. — Maybe you should sleep a little. Want me to stay with you? Не дождавшись ответа, Джимми скинул лоферы, лег на кровать и прижался сзади. Тело Исаковского сковало мурашками. Руки, до этого лежавшие под щекой, сейчас сжались в кулаки перед грудью, ногти впились в ладони. Даже пальцы ног поджались. Раньше ему было все равно на то, что у Джимми есть любовница — тот всегда возвращался домой. Сейчас, когда он сам мучался из-за поцелуя с другим человеком, внутри всё заныло. Он чувствовал себя неуютно в своем теле и в этой кровати. Джимми тоже неожиданно стал чужим, его прикосновения — незнакомыми, а в голове появлялись вопросы, о которых он ещё никогда не задумывался: была ли она в их доме? И если да, добралась ли до спальни? Юра закрыл глаза, сглотнул образовавшийся в горле ком и попытался заснуть. Время едва -едва перевалило за восемь. *** Расписание финального этапа соревнований среди школьников было излишне плотным. Знакомства сменялись экскурсиями и гала-вечерами. Прежде чем выйти на поле, Илья познакомился с каждой командой и пожал столько рук, сколько за всю жизнь не успел пожать. На собрании капитанов он встретился с рекрутами из разных университетов. Он еще никогда их не видел. Его часто спрашивали про будущее, и вдруг оно стало осязаемым — таким же глянцевым и реальным, как брошюры университетов и колледжей, которой стопкой лежали у него в номере. Он редко читал их, только те, где была информация про стипендии с полным покрытием расходов. Времени для тренировок практически не было, поэтому первая игра оказалась тяжелой и для команды Ильи, и для соперников. Тихонов знал, что они могут лучше, быстрее и точнее. Но даже в не лучшей форме им удалось победить. Юра решил, что им нужно ходить на все игры. Илья его поддержал, поэтому даже в свободное время они ходили в спортивный центр. Рома иногда ныл, что им не обязательно смотреть на всех. С ним ныл и Артур, но Исаковский и Тихонов никого не слушали. Они один раз объяснили, что так они смогут лучше подготовится к предстоящей игре, потому что будут знать соперника, и больше повторять не стали. Поэтому и в десять утра, и в семь вечера они сидели на первом ряду трибун. Артур, Рома и Костя залипали в телефоны. Фил, Илья и Юра смотрели за матчами. Очередная утренняя игра закончилась. До полуфинала оставался один матч — он будет в вечером в 16.00. Несмотря на это Илья больше переживал о завтрашнем интервью. Они с Исаковским не особо готовились. Прогнали половину вопросов, выписали основные термины на Английском, на большее им не хватало времени. Сон, еду и организаторские мероприятия никто не отменял. Пропускать последние было нежелательно: именно там Илья собирал брошюрки и приглашения на благотворительные игры после чемпионата, заставлял Юру общаться с представителями университетов. Рома и Артур через раз сливались, а Фил и Костя больше ели и болтали с другими игрокам, чем с представителями и рекрутами. К полуфиналу Илья Тихонов был любимчиком чемпионата. Несколько девушек дали ему свои контакты в Фейсбуке и Инстаграме. С Ильей здоровались большие и важные дядьки, организаторы и волонтеры доверяли ему свежие сплетни, другие команды звали пообщаться. И везде Илья таскал за собой сопротивляющегося Исаковского. Юре не нравилось такое внимание. Каждый раз Илья придумывал новую причину, почему им это надо. Когда он говорил, что это хорошая практика Английского, Юра тяжело вздыхал, соглашался и покорно шел на все встречи. Тихонов не понимал, почему тот так выкабенивался: стоило им прийти куда-нибудь, неважно куда, Юра тут же становился болтливым лучиком солнца. Он нравился всем. Если не всем, то главным персонажам чемпионата — рекрутам. После утренней игры появился час свободного времени перед обедом. В этом перерыве к Илье подошел капитан проигравшей команды и с сильным акцентом спросил, могут ли они поговорить наедине. Тихонов подумал, что это может быть связано с игрой, может быть нужен совет, но когда они отошли подальше от людей в лобби, тот наклонился поближе и спросил, есть ли у Ильи парень или девушка. Тихонов усмехнулся. Он несколько раз щелкнул пальцами, а потом убрал руки за спину. — Bon… you are one? And… — капитан чужой команды активно жестикулировал, — alors, you and Yury are not… together. Right? — Me and Yura? — воскликнул Илья. Его глаза так расширились, что стало немного больно, и он заморгал. — Fuck no. — I… you are close and… bien, — капитан показал два больших пальца вверх. — I mean, good! Thanks. Good. I… — он показал пальцами «идти» и скрылся на лестнице. А вечером это же дня после ужина Исаковский ушел с ним гулять. *** Илье надо было занять себя чем-то. Он уже поиграл с Костей, Артуром и Филом в настольный футбол в лобби. Сходил с Ромой на улицу. Даже успел украсть печеньки из ресторана с Ноа, капитаном команды из Брюсселя. Иногда проверял телефон, даже если тот не вибрировал. Когда Илья вернулся в свой номер, он начал злиться: где носит Исаковского, им ещё готовится к интервью! Стоило подумать об этом, он услышал пиканье двери, и появился сам Юра. Он кинул «привет», ненадолго скрылся в ванной, а когда вышел, упал ничком на кровать. — Как прошло? — не отрываясь от листов с вопросам, спросил Илья. Он лежал на животе, а когда Юра приподнялся на локтях, начал покачивать ногами. — Мне кажется, он ещё никогда не целовался. Либо он просто хуево целуется. — Что, блять? — хохотнул Тихонов. Он оторвал глаза от листов и уставился на Исаковского. Тот тоже рассмеялся, перевернулся на спину и свесил голову в проем между кроватями. — Ты, что на свидании был? — Я сам об этом узнал полчаса назад. Мы такие болтаем, болтаем. Потом останавливаемся вот тут на площади. И бац, — Юра хлопнул в ладоши, — меня уже засасывают. Буэ… Илья сложил руки прямо на листах и положил в сгиб локтя голову. Он поджал губы и облизнул их, прежде, чем ответил. — Ну хоть кто-то тебя на свидание позвал. — Да бля, Тихонов, Это было жутко неловко! Я ему ещё говорю такой: «сорри, без поцелуев». А он хлопает глазами и не понимает. Я уже руками крест показываю, а он такой: «ааа, у тебя есть partner?». Ещё с этим своим лягушачим акцентом… — Французским, неуч. У него французский акцент, — Илья заставил себя привстать и собрать листы с вопросами. Карандаш снова оказался у него в руке, но он ничего не писал, просто царапал бумагу. Несколько минут никто ничего не говорил. Юра печатал в телефоне, Илья черкал карандашом по бумаге. Наконец он спросил. — То есть, ты его отшил? — Ага, — не отрываясь от телефона промычал Исаковский. Он допечатал, кинул телефон в сторону и перевернулся на живот. Илья перестал махать ногами, они зависли в воздухе. — Ну что, интервью? Я, правда, не понимаю, зачем это. — Нас ещё будут фоткать. Командой уже сфоткали, завтра — только нас. У нас будет десять минут на вопросы из списка, ещё пять на общение с рекрутами, и в конце десять минут на фотки, поэтому сразу одеваемся в форму. Я надеюсь, ты её постирал? После игры? — Юра несколько раз хлопнул глазами, протянул «бля». Тихонов упал головой на бумажки. — Как же хочется тебя пиздануть. — Да сейчас постираю! На батарее быстро высохнет, — крикнул Исаковский из ванной. — Воню-ючка, — громко протянул Илья, и уже тише добавил, — и свинья. Из ванны послышалось «сам свинья» и грохот банки из-под мыла. За ним ещё одно «бля». Илья решил, что Юра справляется и вернулся к вопросам. Он не помнил на каком остановился, поэтому для галочки пробежался глазами по всему списку, кинул на бумажки карандаш и встал за телефоном. Он пропустил переписки с Лизой и двумя волонтерками, поставил реакцию на сообщение Фила в чате команды и открыл беседу с Лерой. Та просила привезти какой-нибудь сувенир. Илья напечатал «живой Исаковский подойдет?», и получил в ответ плачущие смайлики. *** Идти на интервью в одних форменных шортах было как-то неудобно и холодно, поэтому Тихонов надел тайтсы. Исаковский же сказал, что будет светить пятой точкой перед всеми камерами и надел только митенки. У Ильи не было ни сил, ни желания спорить с Юрой — тот задолбал с самого утра. Сначала проспал, потом занял ванную на полчаса и, как вишенка на торте, капнул кетчупом на футболку. Пришлось отстирывать её в туалете за пять минут до начала интервью. Злиться долго не получилось. Два первых вопроса были легкие, дальше — сложнее, пришлось вспоминать всю новую лексику, но и ее не всегда хватало. Илья чаще смотрел на Юру, чем на интервьюеров, чтобы в случае чего спросить нужное слово. Или хотя бы убедиться, что он не несет бред. Исаковский тоже нервничал. Под столом он постоянно дергал пальцами, и в какой-то момент Илье это так надоело, что он схватил чужой мизинец и крепко сжал его. Юра правда стал меньше елозить, но теперь до боли впивался ногтями в кожу Тихонова. Тот думал, как можно было бы пересесть, но вопросы про спорт и их команду неожиданно закончились. Больше всего внимания привлек рекрутер из университета Калифорнии. Он подошел к Илье в первый день, а на интервью подготовил папку со всей информацией по поводу спортивной стипендии и вариантами обучения. Илья взял её нерешительно. Кинув взгляд на Юру, открыл её, пролистнул несколько страниц и нашел приглашение. На несколько секунд в голове стало тихо и пусто. Его имя, написанное английскими буквами, выделялось как неоновая вывеска. Они же даже в полуфинал еще не прошли — матчи будут завтра, — а приглашение в иностранный университет лежало прямо перед ним. Тихонов не реагировал, смотрел на черные буквы и моргал. Пришлось очнуться, когда Юра сжал его за плечо и закрыл папку. — В номере почитаем, ок? Нас на фотки зовут. Только сейчас Илья обратил внимание на похожую папку в руках Исаковского. Она была другого цвета и с другой эмблемой. Сосредоточиться на фото получилось плохо. Илье сказали, что он слишком задумчивым, и ему нужно улыбнуться, но каждый раз выходило что-то не очень понятное, и фотограф забил. Юра пошутил, что у Тихонова всегда такое лицо, и Илья уже повернулся назад, чтобы что-нибудь ответить, как Исаковский выдал «that’s why he is best capitan» . Юра даже не посмотрел на Илью. Только ткнул пальцем куда-то в лопатку, чтобы Тихонов развернулся к камере. Прозвучал ещё один щелчок камеры. — «The best», ты артикль пропустил, — прошептал Илья. — Ещё одно слово, Тихонов, и я вытолкну тебя с переднего плана, — сквозь зубы процедил Юра. Еще один щелчок камеры, следующий послышался уже в голове: Илья резко вдохнул и поднял руку, прерывая фотографа. — Excuse me, can we take one picture… — Тихонов не нашел слов. Вместо этого он взял Исаковского за плечи, подтолкнул вперёд, а сам сделал шаг назад. Постучав по Юриному плечу, он спрятал руки в карманы, и наконец улыбнулся. — Yura in front of me. Like this. — Well… your time is up. — One shot, — Илья выставил палец. — It’s just one shot. — I mean… Fine. One shot. Quick. Юра сжал кулаки. — Я надеюсь, мой квантовый двойник тебя убил, — не поворачиваясь назад пробормотал Юра. — Мечтай. Smile! Исаковский улыбнулся одними уголками губ. Позже, когда им показывали фотки на большом ноутбуке, он увидел, что Тихонов позади него лыбился во все зубы. А ещё сделал Юре ушки. Им сказали, что эта фотография никуда не пойдет, ни в брошюру-сборник, ни на сайт, но её можно отправить себе на почту со всеми остальными. Илья написал на бумажке свой контакт, и их отправили отдыхать. А через десять минут Тихонов собрал команду в его с Юрой номере обсуждать завтрашнюю игру. *** Полуфиналы прошли сумбурно и на скорую руку. Минуту назад Илья отдал решающую передачу на своей игре, а сейчас поздравлял другую команду с выходом в финал. Тут же их группу повели в какой-то музей, название которого Илья даже не пытался запомнить. А после того, как они надышались пылью, настало время ужина. Илья быстро съел свою порцию и подошел к нескольким другим капитанам, нашел команду, с которой они будут играть завтра, и пожелал им удачи. Когда он вернулся за свой стол, все уже почти доели. Только Исаковский перемешивал вилкой макароны с соусом. Фрикадельки лежали нетронутыми. — Юр, хотя бы половину съешь, — Рома сидел вполоборота и исподлобья смотрел на Исаковского. Костя уже стоял позади него и хныкал, что хочет в номер. — Да иди уже! Я приду, когда Юра поест. — Да я не голодный… — пробормотал в ладони Исаковский. — Ты на обеде тоже самое сказал. И на завтраке. Ты вообще целый день ничего не ел. — Рома от тебя не отстанет, — негромко сказал Фил. Костя и Артур закивали, но не стали оставаться. Кинули через плечо «удачи» и ушли. Фил тоже не стал задерживаться. — Мой последний аргумент. Юра уже взрослый, если он не хочет есть… да, Ром, целый день пусть не ест. Но так я на стороне Ромы. Всё, я пошел. Мне ещё мемы смотреть, Даша столько всего наотправляла… Фил тоже ушел. Илья сел на освободившийся стул напротив Исаковского. Глаза не поднимались выше чужой тарелки. Откинувшись на спинку, Илья вытянул одну руку на столе, пока вторая дергала шов кармана джинс. Как он только пропустил, что Юра ничего не ел сегодня. Какой из него капитан получается? — … вот скажи, Илья, — услышав свое имя Илья вздрогнул. Кажется, он пропустил речь Ромы. — Как нам завтра… — Ром, да отстань ты уже, — Юра тяжело выдохнул. Рома отпрянул назад. — Я поем, когда захочу. — Хорошо, — Субботин резко встал из-за стола. Он сложил руки перед грудью. — Хорошо! Только когда у тебя будет болеть живот… не… это… потому что вот. Потому что ты не ел больше суток, — прежде чем уйти Рома наклонился к Юре и тихо добавил, — вчера же ты тоже ужин пропустил. — Ром, — позвал Юра, когда тот уже отошел от их стола. Субботин остановился, но не обернулся. — Только не обижайся. — Да я не обижаюсь. Ещё чего. Но я обижусь, если ты завтра грохнешься в обморок, и мы проиграем. Я всё сказал. Не попрощавшись, Рома ушел. Исаковский отодвинул тарелку. Этого было мало, поэтому он отвернулся от нее. И от сидящего напротив Ильи. Тихонов наконец-то смог поднять глаза на Юру, и их взгляды встретились. — Только не начинай… — замотал головой Исаковский. — Ты со вчера не ел? — Я попросил не начинать, — Юра встал из-за стола, надел толстовку и направился к выходу. Илья попросил его подождать в лобби. Исаковский развалился на диванчике. Он натянул капюшон поглубже, закрыл глаза и обнял себя руками. Он хотел есть, но еда не лезла. Живот крутило от нервов и голода одновременно, в горле постоянно стоял ком, и сколько бы Юра не пил воды и не сглатывал, это ощущение не проходило. Тихонов появился спустя десять минут и не один. Увидев ещё нескольких человек рядом с Ильей, Юра закатил глаза. Он не хотел ни с кем общаться, особенно сейчас. Поэтому он вскочил с дивана, подошел к лифтам и несколько раз стукнул по кнопке «вверх». Через несколько секунд Юра почувствовал несильный хлопок по спине и как сжали его плечо. Илья всё-таки догнал. — Я же просил подождать, — проворчал Тихонов прямо в ухо. Двери лифта открылись, и они зашли. Илья отпустил Юрино плечо и развернулся к нему лицом. В руках он держал одноразовый контейнер для еды. — Твой ужин. Если захочешь потом, поешь. Юра ответил не сразу. Сначала он снял капюшон. Потом убрал волосы в хвостик. Лифт остановился и пикнул. — Я хочу покурить, — как только двери открылись, Юра нажал на последний этаж. *** Откуда Исаковский узнал про открытую крышу, Илья не спросил. Вечерний ветер задувал под пояс толстовки. Тихонов натянул рукава, но это не сильно помогало согреться. Сесть было негде. Даже Юра не решился. Под слоем серого снега парапет был очевидно грязный. Тихонов вытащил из кармана помятую пачку. Там осталось всего три сигареты. Одну он протянул Юре, и тот, как по привычке, взял её ртом. Вторую прикусил сам. Третью пришлось выбросить — она надломилась посередине, и из нее сыпался табак. — Чей сейчас ход? — спросил Юра. Он погладил заплатку на толстовке. У Ильи не получилось зажечь свою сигарету. Он развернулся, закрыл лицо ладонью, ещё несколько раз щёлкнул зажигалкой. Наконец-то сигарета зажглась, и он повернулся обратно к Юре. Тот вжался в плечи, свободную руку спрятал в карман. — В слабо-неслабо? Мой. О, слабо поесть? Когда в номер вернемся? — Бля… Хорошо. Неслабо. Но если меня вырвет… — Юра затянулся и пожал плечами, — не ной. — Неужели Исаковский нервничает? — Я, знаешь ли, все чувства чувствую. Просто… — Юра почесал переносицу и провел пальцами по лбу, распрямляя нахмуренные морщинки, — мы столько тренировались. И если мы просрем в самый главный момент… будет обидно. — Да не так уж мы много и тренировались… — Ты ебу дал? Мы столько тренировались, что у меня мышцы появились. Я был уверен, что я дрыщ, — Илья хохотнул, запрокидывая голову. Волосы упали на глаза, когда он вернул взгляд на Исаковского. Юра улыбнулся. — У меня даже плечи начали болеть. Особенно правое. Неосознанно Исаковский коснулся больного места и помял его пальцами. — Массаж сделать? — усмехнулся Илья. Он сделал последнюю затяжку и потушил сигарету о снег. Юра задумался на минуту, а потом спросил: — А тебе слабо? — После того, как поешь, неслабо. Юра кивнул и спрятал подбородок в вороте толстовки. Его глаза бегали между лицом Ильи, кроссовками и шпилем какого-то высокого здания вдалеке. Он докурил, затушил сигарету о снег и вздрогнул от холода. Пока они шли в номер, Илья думал о том, что ему хотелось извиниться. Сейчас он заметил и разодранные заусенцы на пальцах, и урчание живота. Вдруг стало так неловко и неудобно, что Тихонову захотелось выбраться из своей кожи. И в это же время всё будто чесалось изнутри. Илья старался идти ближе к Юре, сталкиваясь локтями. Когда они пришли в номер, и Исаковский забрался с контейнером на кровать, Тихонов не нашел места лучше, чем рядом. Он сел у подножья, закинул ноги на кровать и прижал их к себе. На языке вертелось «извини» или «мне жаль» — Илья не знал, что конкретно, и не особо понимал, почему хотелось извиниться. Юра же взрослый, и они друг другу вообще-то никто. Исаковский съел мясо и салат, макарошки отправились в мусорку. Поговорив с мамой, Илья ушел в ванную и стал готовиться ко сну — почистил зубы, переоделся в пижамную футболку и чистые трусы, отправил Исаковского мыться, потому что тот до сих пор вздрагивал после улицы. Илья сидел в телефоне, когда Юра вышел из ванной. Он промакивал полотенцем волосы, но вода все равно капала на футболку. Закинул полотенце на дверь ванной, он плюхнулся на свою кровать и сказал, что всё ещё надеется на массаж. Илья подумал, что это всё было шутка. Но Юра снова позвал его и даже предложил снять футболку, чтобы было удобнее. — Э, оставь! Только через футболку. — Ладно, ладно, — Илья сел на край кровати. Руки двигались неловко. Он спросил, можно ли сесть сверху. — Ну так и надо. А то ещё больнее сделаешь. Бля, какой же кайф. — Молчи, — на выдохе произнес Илья. Уткнувшись лицом в подушку, Юра спросил «да что?» — Просто молчи. Спустя минут шесть Илья устал. Он сбегал выключить свет и вернулся на свою кровать. Тихонов планировал как можно скорее заснуть, поэтому отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой, но долго так лежать не получилось. Воздух закончился, и пришлось выбраться из кокона. Юра тоже не спал. Он пялился в потолок, потирал ладони. А потом неожиданно громко прошептал «можно к тебе?» Илья сначала хотел ответить «нет», но прежде, чем это слово вырвалось наружу, рука приподняла одеяло, а сам он отодвинулся к краю кровати. *** На завтраке Исаковский заставил себя съесть бутерброд с маслом. В раздевалке разодрал заусенец так сильно, что пришлось идти за пластырем. Перед выходом на поле Тихонов прочитал мотивационную речь, хлопнул в ладоши, а в следующую секунду они уже стояли на поле и здоровались с соперниками. Краем глаза Илья заметил рекрута из университета Калифорнии. Тот помахал ему кулаком — то ли поздоровался, то ли приободрил — и скрылся на трибунах. Илья знал, что за ним наблюдают. Также как за Исаковским. Но Юрe было всё равно. Он шутил с другой командой, перешептывался с Ромой и Филом, даже колесо зачем-то сделал. А когда они победили, устроил забег вокруг поля. Давал пятюни всем, кто вытягивал руки, обнимался с командой и рандомными волонтерами, которые оказывались рядом. Потом запрыгнул на спину Артура, и они еще раз оббежали поле. Илья же с влажными от пота волосами стоял по центру поля как истукан. Рома, Костя и Фил устроили вокруг него капусту. На обеде Исаковский наконец-то нормально поел. Он даже сходил за добавкой, а в конце набрал целую тарелку вафель, которые стал макать в кофе. Илье не очень понравилось сочетание сладкой карамели с горьким кофе. Но раз они победили, пусть Юра делает, что хочет. После официальной части с награждением всех участников финального этапа соревнований, была вечеринка со снеками, соками и танцами. Костя и Артур осмелились спросить у волонтеров, есть ли алкоголь, и расстроились, когда те отрицательно закивали головой. Илья откровенно устал. И физически, и эмоционально. Поэтому он взял себе стакан лимонада, тарелку с сухариками и спрятался в углу на стуле. Он успел списаться с мамой и несколькими ребятами из школы, когда к нему подбежали Рома, Костя и Артур. Через несколько минут подошел Фил. Тихонову показалось, что в середине зала блеснули знакомые заколки. Кто-то из ребят тоже их увидел. — Прикиньте, этот чувак позвал Исаковского на свидание, — задумчиво сказал Илья. Он подумал, что никто его не услышит, но четыре пары глаз мгновенно сфокусировались на нем, и он замешкался. Первым отвис Костя. — И как? — Ну, он сказал, что это было странно, потому что он понял, что это свидание, только в самом конце, когда его засосали… — Блин, а вдруг Юрка… — перебил Артур, — ну того. Он же тактильный. И с девчонками вообще не общается. Они на него вешаются, а ему похуй. — То есть когда мы после игр обнимаемся, мы тоже пидоры? — усмехнулся Илья. — Рома тоже с девчонками не общается. И ты. И Фил. Сразу пидоры? — Ну нет. Но если кто-то из нас и окажется пидором, то это будет Юрец. — Почему сразу пидором, — вмешался Рома. — Не пидором, а геем. А вообще это не наше дело, — Рома всплеснул руками, указывая в центр зала. — Да ну, они даже не близко, не пидоры они. — Но этот чувак — гей. Я тебе отвечаю, Юра рассказал. — Ну и что? — пожал плечами Рома. — Если кто-то из вас откажется геем, мне будет насрать. Карине только не говорите, она гейские дорамы смотрит, так что… Артур взял горсть сухариков и засыпал их всех в рот. Жевал он целую минуту. — Блин не знаю. Это же типа не очень нормально. Ну то есть… детей они же не сделают. — Геи-пингвины воспитывают брошенных птенцов, — сказал Фил. Артур потянулся за еще одной горстью сухариков. — Нам оставь, троглодит! Вон там еще есть. Артур фыркнул, но всё-таки сходил за тарелкой с попкорном. Когда он вернулся, Рома и Фил разговаривали уже о другом, но Артур решил закончить мысль. — Ну мы всё-таки в России живем. Не пожениться, ни детей завести. К тому же… ну это же в жопу надо трахаться. — С девушкой тоже можно анальным сексом заниматься… — начал Илья. Костя его перебил и загоготал. — Хотя тебе откуда знать, тебе ж никто не даст! — Да иди ты, — Артур кинул несколько попкорн и попал в Костю, Илью и Рому одновременно. — Ну даже с девушкой анал… не знаю. Рома и Фил снова включились в общую беседу. — Может тебе просто секс не очень нравится? — А у кого из вас уже был? — спросил Артур. Рома и Фил подняли руки. Музыка сменилась на что-то такое-же веселое и танцевально, как и всё время до этого. Юра подошел взял себе стакан сока и подошел. — Ну всё, я не один. О, Юра. У тебя секс был? Исаковский хохотнул. — Я отошел на одну песню… — Артур перебил и сказал, что ответ нужен для статистики. — Был. И что? — Половина подростков трахаются. Спасибо, эм… — Артур повернулся к остальным. — Ну так про что мы… Рома вкинул новую тему для обсуждения, но Илья особо не слушал. Он грыз сухарики, иногда лазил в телефон, а когда вечеринка закончилась, обрадовался — можно вернуться в номер. Следующим утром Илья и Юра сыграли на благотворительной игре капитанов против вице-капитанов, пока остальные отсыпались и собирали вещи. Тихонову понравилось играть просто так — не ради медалей или кубков, а ради удовольствия. Можно было пробовать разные финты и приколы. Илья иногда дурачился, но в целом не жалел команду, в которой играл Исаковский. А вечером он уже был дома. Ел мамины котлеты и показывал фотки из поездки. Медаль золотого цвета и сборник с интервью лежали на столе. Папку с приглашением Илья сразу всучил маме. Все выходные они потратили на изучение документов, и в понедельник Илья отправил рекруту ответ.