Better remedy

Инвазия - проникновение паразитов в организм хозяина

Джули Эндрюс вела физиотерапию почти также как Гордон Рамзи детские кулинарные шоу. Сначала запугивала своим образом и нотациями, а потом, если у пациентов что-то не получалось, готовила какао с зефирками. Илью Тихонова утешать было не нужно — он вообще не реагировал на её грозные речи о том, что халтурит на некоторых упражнениях. Но какао с зефирками Джули всё-таки сделала. В качестве спасибо за два билета на матч. Белый конверт с аккуратно выведенной фразой «For Julie» был убран в ящик. В двух чашках с горячим какао таяли зефирки. Илья переодел футболку и сел напротив Джули, которая печатала что-то в компьютере. Точнее делала вид, что печатает — мыслями она дралась с белой ширмой, за которой переодевался Тихонов. Зачем они понаставили этих ширм? Они же врачи, уже всё видели. — So… — протянула Джулс. Она уже закончила заполнять карточку, но ещё не вышла из браузера. — Ilya, are you single by any chance? It’s just for the medical record, you know. I noticed this information was missing. — Guilty, — Илья игриво подмигнул. Он отхлебнул какао и сморщился. Напиток был горячий. Или Тихонов отвык пить что-то горячее комнатной температуры. Прочистив горло, он продолжил. — I am a single father of a beautifully naughty daughter. Джули всё ещё не смотрела на Тихонова. В руках она вертела хорошо заточенный карандаш. — Any chance I may ask you out? Илья замер с ложкой у рта. Он хотел съесть зефирки. — Oh. I’m gay, sorry, — Илья пожал плечами. И положил ложку в рот. Маршмеллоу уже растаяли и начали прилипать к металлу. Пришлось несколько раз облизнуть ложку. — But… I mean… You’re gorgeous and funny. I’d have to get in line if I were straight. Джулс засмеялась и сказал, что Илье запрещено быть таким милым. И что так даже лучше, потому что она замужем. На этом моменте Тихонов поперхнулся какао, и Джули призналась, что они собираются разводиться. Илья тактично не спросил, но она и не ждала, потому что слова из её рта вылетали прежде, чем она думала, стоит ли говорить вообще. Она поджала губы, сложила руки перед грудью и откинулась на стуле. Видимо, какао был не для Ильи, а для нее самой. *** Заполнение электронных карточек нравилось Юре больше всего. Он старался заполнить все поля максимально подробно и расстраивался, если информации не хватало. Сейчас он заполнял карточку мисс Дженифер — её отец оплатил витаминные капельницы. Джули вошла без стука со стаканами двойного американо из Старбакса. Кажется, она начала говорить ещё в коридоре, когда только открыла дверь, но Юра слушал вполуха. Всё его внимание было в компьютере. Наконец он кликнул «update» и взял свой стакан. — So who’s gonna go? — Джули плюхнулась на стул рядом со столом Исаковского. Она отпила кофе из своего стакана и поморщилась. Юра ничего не ответил. Он сделал несколько больших глотков и мечтательно закатил глаза. Джули пришлось его окликнуть и повторить, но Исаковский всё был не с ней. Он вопросительно поднял брови, сложил руки в замок и уставился на Эндрюс. — The game! Damn, do you even check your email? They have a charity game next week. And they asked us to provide a doc and a nurse. — Do you want to see the game? Джули тут же оживилась. Она отставила стакан на стол, облокотилась на ручку стула и наклонилась вперед. Её голос звучал восторженно и в то же время заговорчески, будто она не новостями делилась, а сплетнями. — Girl! I am already going. Ilya got me two tickets. For me and for my dad. First row! Signed by Ilya! — она выдохнула и откинулась на спинку. — Damn, I love him so much. I really wanted to ask him out. Вut he’s gay or whatever. Юра усмехнулся и прикрыл рот ладонью. Он открыл новую карточку и стал заполнять описание снимков. На пару мгновений в кабинете установилась тишина. — You know, — задумчиво начал Юра. Уголки его губ всё ещё были приподняты в улыбке. — He kissed a bunch of girls at school. Even dated a couple of them. Maybe you still have a chance? — We talked yesterday. And he already rejected me, girl. So… the game? Wanna come with me? As old times… me, you, your boyfriend. Well, ex-boyfriend this time. — He’s not my ex-boyfriend, Juls! — Юра замахнулся чьим-то снимком на Джули. Та засмеялась. — What about Hughie, can he go? Oh no, he’s on vacation next week. Jefferson? — Operating. — Fuck. Millie? Джули щелкнула пальцами, словно это была классная идея, но тут же сложила руки перед грудью и раздраженно ответила. — Asked her this morning. She begged to let her stay in. She hates games, you know. Юра тяжело вздохнул, отчитал до четырех и медленно выдохнул. Под нос пробурчал «fine». Пока Джули восторженно хлопала — не ладонями, а пальцами — Юра открыл в браузере расписание младшего медицинского персонала. — Crap, Lidia is operating. Do you mind if I steal Mike then? You don’t need him on your day off, right? Джули нахмурилась. Майк был ее ассистентом, и делиться им с Юрой она не хотела, но Исаковский постоянно забирал его себе, если Лидия, его любимица, была занята. — He’s straight, you know, right? — Юра склонил голову в сторону, будто не понял, про что говорила Джули, а потом цыкнул и закатил глаза. — Just saying! Just in case! — Эндрюс встала и направилась к выходу. Уже открыв дверь, она остановилась, развернулась и улыбнулась по обыкновению лукаво. — But again, Ilya will be coaching, so all your eyes are gonna be on him. See you, girl! В коридоре Джули пересеклась с группой студентов. Они что-то спрашивали про практику и ночные дежурства. В этот момент на её плечо легла рука Исаковского, за ней его подбородок. Джули знала, что Юре удобно — они были почти одного роста, — но он делал так только если ему было что-то нужно. Они простояли без движения до тех пор, пока Джули не переставила нескольких студентов и не отпустила всех домой. — Wanna hang out this weekend? We both have Sunday off. — Why? — Girl, — протянул Юра. «Р» неприятно перекатывалась на языке. Джули нахмурилась. — Girl? Исаковский вздохнул. Они проходили это миллион раз. — A pottery class or a reservation in that Argentinian place you like? — Yura, what are you… Can we… can we do both? I would really appreciate it. — Юра кивнул, утыкаясь подбородком в чужую ключицу. — Thanks, girl. — Four times already. Джули сложила руку в локте, чтобы сжать плечо Юры. Отвечать не хотелось, идти на прием тоже. Если бы была возможность перепрыгнуть в следующую неделю, сразу на волейбольное поле… Но на ресепшн подошел следующий пациент, помахал Эндрюс и Исаковскому, и им пришлось попрощаться. *** Волейбольная площадка гудела. На рядах мелькали то красные, то зеленые плакаты. Комментаторы уже несколько раз пошутили, что этот благотворительный матч похож на рождественские декорации. Осталось заменить одобрительные возгласы и свист на звук бубенцов и повесить мишуру, и площадка для рождественской вечеринки готова. И не важно, что сначала надо отпраздновать День Благодарения. Юра не любил ни день благодарения, ни Рождество. Когда-то он ездил к родителям Джимми, но последние несколько лет ставил себе двойные смены в клинике — лучше было просидеть в тихой полупустой больнице, чем за столом дома Уолтеров. Единственным, с кем Юра общался хорошо, был отец Джимми. Но и тот пытался спрятаться в кабинете, как только приезжала семья миссис Уолтер, поэтому Юра чаще всего сидел один, ковырял вилкой индейку или картофельное пюре и залипал в телефон. Майк убрал две сумки с препаратами в угол и сел на стул напротив Исаковского. В этот раз медицинский штаб находился не в отдельной палатке, а в углу поля — организаторы убрали два первых ряда с одной стороны, чтобы вместить комментаторов и доктора. Майк молча наблюдал за тем, как команды разминались на поле. А Юра смотрел на Тихонова. В красной толстовке с логотипом клуба, шортах, ставших неотъемлемой частью его гардероба, и кедах. Он разговаривал с тренером, показывал пальцами куда-то в сторону сетки. Когда разговор, по всей видимости, сошел на нет, тренер похлопал его по плечу и вышел из поля зрения Юры. Взгляд тут же переключился на девочку, которая стояла рядом с Ильей и держалась за нижний край его толстовки. У нее были светлые волосы, точь-в-точь как у Тихонова, и красная кофта с шортами. «Маленькая копия,» — подумал Юра и нерешительно улыбнулся. Руки зачесались, и он принялся крутить кольцо на безымянном пальце. Наверное, неожиданно подумал Исаковский, Илья тоже не празднует день благодарения и Рождество. Или же наоборот, устраивает их для Ани. Может быть, даже сам готовит индейку и подливу. Юра представил, как Тихонов в фартуке с рюшами достает из духовки немного подгоревший яблочный пирог. Должно быть он взял рецепт у мамы. Юре понравилась такая картинка. Он усмехнулся и тут же спрятал улыбку за ладонью. Его мысли автономно меняли картинки, пока он не увидел, как Илья поднимает Аню на руки. Мозг тут же отбросил все нереальные сценарии, пальцы ног сжались, вдавливаясь в твёрдую подошву лоферов. Включился доктор Исаковский — перед глазами возникли бесконечные снимки, киста, тейпы и уродливый шрам. — Блять, — пробурчал он. Юра резко встал, проигнорировав вопрос Майка, и в два шага оказался на другой стороне поля. Он крикнул, — Тихонов! Несколько человек, включая Илью, вздрогнули. Он крепче сжал Аню и оглянулся в поисках того, кто его позвал. Глаза достаточно быстро нашли рассерженно топающего в его сторону Исаковского. Тот клацал каблуками по паркету и громко возмущался, что нельзя брать ребенка на больное плечо… но слова, приглушенные музыкой, пролетали мимо до тех пор, пока Юра не подошел впритык. К этому моменту его речь уже закончилась, и он лишь пялился на Илью, поджав губы, шумно дышал и ждал. Тихонов же не двигался, взгляд застыл где-то на переносице Исаковского, ладонь всё ещё сжимала ручку Ани. — Я не собираюсь тратить на тебя весь обезбол, — процедил сквозь зубы Юра. Вместо ответа Илья глубоко вздохнул. Он отвел взгляд в сторону, и Исаковский подумал, что тот собирается закатить глаза. Но Тихонов лишь провел свободной рукой по волосам и опустил ребенка на пол. — Прости, дочь, доктор-ворчун не разрешает. Аня совсем не расстроилась, вместо этого негромко захихикала. Одной рукой она снова схватилась за край толстовки, а второй показала на Юру. Илья тут же сжал ее пальчик в ладони. Они заговорили одновременно. — Ты ворчун! — Эй, я что говорил про пальцы! И вообще-то «вы». Юра тебе не подружка, — Аня насупилась и закатила глаза. Видимо, это не первый такой разговор. Исаковский хотел вклиниться в разговор, хотя ещё не решил, что должен сказать, когда Аня, не отрывая от него глаз, спросила, кто он. Тихонов начал отвечать первым. — Это мой старый друг Юра. Юра, это Анна… — Старый ворчун! — она пробормотала в складку толстовки и снова захихикала. Юра услышал и прищурился. Наверное, подумал он, с Аней подружиться не получится. — … и она сегодня останется без мультика перед сном, — строго сказал Илья. И тут же хохотнул. — Юра будет со мной мультики смотреть. Всю ночь! Голос Ильи был удивительно мягким. Вроде бы ругался, и в то же время старался шутить. Даже без явной улыбки на его лице было какое-то расслабленное довольство. Юра не хотел признавать, но он тоже не против смотреть всю ночь мультики. До его согласия осталась одна улыбка… Но Тихонов снова включил ответственного родителя и заставил Аню, которая чуть не расплакалась из-за отмены мультика, извиниться. Юре ничего не оставалось как кивнуть — даже после «мне правда не обидно» мультик не разрешили. Исаковскому стало немного жалко ребенка. И в то же время он не мог перестать думать о том, что Илья — родитель и, видимо, строгий. Они же одного возраста, как так вышло… Когда в середине первой игры Аня снова оказалась на плече Ильи, пришлось забрать её в медблок. Майк достал из глубины сумки раскраску и небольшой набор цветных карандашей, и она сказала папе, что останется там до конца игры. Аня разукрасила половину картинки, когда её живот заурчал, и она стала тыкать тупой стороной карандаша в молча наблюдавшего за матчем Юрой. Как по привычке ему хотелось подойти к Илье и указать на ошибку или объяснить потенциальное слепое пятно. Обсудить защиту, просмотреть тактику, попросить играть жестче. Взрослый Тихонов стал играть с ещё большим уважением к противнику. Хорошие отношения с другими командами стали отличительной чертой его капитанства. И это было по-своему классно. Волейбол в США и так не был чересчур соревновательным, но с Тихоновом — не только капитаном, а членом ассоциации университетского волейбола и федерации волейбола — игра стала еще более благожелательной. Юре не хотелось спрашивать, но вопрос возник в голове сам: осталось ли в человеке, украшающем билборды со спортивными товарами, хоть что-то от того Ильи Тихонова, которому было лень греть котлеты и который получал тройки по литературе, потому что не дописывал сочинения? Вместо ответа на этот риторический вопрос Юра услышал голос Ани. Она попросила купить ей карамельный попкорн. Уже во второй раз. — Не-ет, попкорн — это десерт, — протянул Юра и, тяжело вздохнув, упал головой на стол. — Сейчас сходите пообедать с папой. Аня обернулась и выругалась под нос. — Черт… — и тут же подбежала к Илье. — Dad! Dad, Юра не разрешает мне есть! — Я не разрешил сладкий попкорн! — воскликнул Исаковский. Он тут же выпрямился, кивнул на Илью взгляд-крик о помощи. Тот лишь дернул уголками губ, пытаясь не засмеяться. — Смотрю, вам весело… — А ещё он скучный. Он сидит и смотрит, а я хочу разукрашивать! — Аня резко развернула голову в сторону Юры и прошептала, — он мой daddy, ясно? — А я его дольше знаю, — и показал язык. Аня насупилась, фыркнула и тоже показала язык. — Зато я с ним живу, буэ! — Без языка можно? — беззлобно спросил Илья. Аня тыкнула пальцем в Юру и сказала, что он первый начал. Вздохнув, Тихонов прикрыл глаза и через несколько секунд повернулся к Юре. В этот момент на его лице появилась неширокая улыбка. — Тебя тоже мультика лишить? — А я уже взрослый. Сам включу, — сказал Юра и вопреки желанию улыбнулся. Выгнав их обедать, Исаковский отправился в кофейню за порцией двойного американо, но когда подошел к стойке решил, что сегодня можно попробовать что-то новое. Илья, вроде, говорил, что ему нравится латте. Нет, там слишком много молока. Может тогда капучино? *** Юре нравилось выезжать на игры, но сидеть в своем кабинете было куда приятнее. Никаких неожиданных травм, массажики, снимки, интересные случаи… лучше чем однотипные растяжения и ушибы. Когда пациент — легкоатлет после операции — оделся и вышел, в кабинет постучала Джули и тут же начала говорить. В руках у нее был снимок плечевого сустава. Ещё у двери Юра понял, чей он. — The cyst is moving. And I bet, it will start growing soon. — Fuck. Let me see, — Юра приложил снимок к экрану. — I fucking hate him. — If it grows… — нерешительно начала Джули. Она смотрел исподлобья, наблюдая за каждой реакцией Юры, — can you operate? — Исаковский положил снимок на стол и отрицательно замотал головой. Джули стукнула ладонью по столу. — I’m not doing it! He is a world class athlete, and his career… — она перешла на шепот. — The cyst is in the worst place possible. One wrong cut and his career is over. Yura, listen. Only you could operate such difficult cases, — Исаковский не отрывал глаз от снимка. Пальцы кружили над белой областью. — Yura, how many painkillers do you have to take on a bad day? Исаковский убрал руки со снимка. Где-то дома лежал почти такой же, только его. И киста у него была побольше. В целом, подумал он, вырезать эту будет даже проще. Но не для него. — I’m not doing it. And if you refuse I’ll find another doctor to do it, — Джули собралась ответить, но Юра перебил ее. — End of discussion. Он отдал снимок и уставился в компьютер, бесцельно кликая мышкой по рабочему столу. *** Сорокаминутные ежедневные тренировки приносили свои плоды. Команда Ильи разносила другие команды Санкт-Петербурга чуть ли не в щепки. Реальными противниками оставались спортивные школы и центры. Но с ними справлялись тоже, хоть и с трудом — на поле они чувствовали друг друга кожей, думали в одну сторону и забивали так, словно это было единственное, что они умели делать. Илья был счастлив так, что ловил себя на улыбке ещё до завтрака. После тренировок Юра пристрастился провожать Тихонова под предлогом обсудить предстоящую или прошедшую игру, хотя после очередного поцелуя по пьяне Тихонов засомневался в искренности этой причины. Точнее, хотел начать сомневаться, но Юра вел себя как обычно, и у Тихонова не было причин искать какой-то подвох. Да и думать лишний раз о таких вещах тоже не хотелось, всё-таки они парни — не надо о таком размышлять. Поэтому он закусывал нижнюю губу в ответ на Юрину улыбку, прикалывался, а потом вдруг понял, что Исаковский хорошо знает английский, и Илья предложил заниматься вместе. Раз в неделю они сворачивали за угол школы и шли на Мойку. Наконец-то Илья узнал, что Юра запирает свою комнату на ключ, потому что живет в коммуналке — он думал, что их уже не существует — с противной бабкой в соседней комнате. И бабка была до того мерзкая, что даже хозяин квартиры игнорировал её жалобы и по любому вопросу звонил самому Юре. Бабка не взлюбила и Илью. Но ему было всё равно. Он делал чай и проскальзывал в комнату Юры прежде, чем она успевала разобраться с тысячью замков, которые повесила на свою дверь. Юра, правда, тут же начинал ныть, что котлеты-то Илья не разогрел, но Тихонов вместо того, чтобы злиться, трепал Исаковского по волосам и молча садился за стол, чтобы подключиться к группе по английскому. На этом моменте Исаковский всегда затихал, утыкаясь то в тетрадку, то в подушку. Каждый вторник превратился во вторник и четверг, а потом во вторник–четверг-после-тусовок. Тихонов не заметил, как в остальные дни уже он пристрастился провожать Юру до дома. Исаковский был везде и всегда рядом — на втором варианте третьей парты, справа на поле, по правую руку на улице, прижатый к стене на кровати. Неужели Илья когда-то существовал один? Шел один? Сидел один? Убирал зал один? Он не мог вспомнить, как существовал один, без Юры. И существовал ли вообще. Когда противная бабка съехала, выдохнули все. И хозяин, приехавший забирать ключи, и Юра, и Илья, помогавший таскать её коробки. А когда в свободную комнату заехали молодые Игорь с Олей, в квартире Исаковского стало весело — с открытыми замками, песнями «Совы», кино и второй подушкой на кровати Юры. *** Илья не был уверен, что они праздновали сегодня. Его собственный день рождения прошел без тусовки. Зато с тортом в столовке после седьмого урока. Рома держал торт, который испек с Кариной и Костей. Фил расставлял свечки, а Артур с Юрой просто стояли рядом с пластиковыми вилками и голодающими глазами. Карина притащила с собой полароид — Илья до сих пор помнил, как они всей волейбольной командой скидывались на него и безумно дорогие картриджи. Когда Тихонов задул свечи, фотоаппарат зашумел, выплевывая белую карточку. Проявленное фото Карина вклеила в небольшой блокнот и раздала всем по цветной ручке. А потом заставила каждого сфотографироваться с Ильей отдельно. Их вклеили тоже. И на этом картриджи закончились. Когда Карина вклеила фотку с Юрой, Илья неожиданно для себя расстроился, а, вернувшись домой, отклеил и положил в телефон. Правда, для этого пришлось достать старый непрозрачный чехол. Зачем он это сделал, Илья не понимал. Сначала сказал себе, что так не забудет напомнить зашить дырку на толстовке. Потом, чтобы не забыть наругать за трояк по английскому. Но он не вытаскивал её лишний раз. Она и так хорошо запомнилась. Между ними слишком много расстояния. Юра улыбается и показывает средний палец, Илья стоит также. Только у Исаковского улыбка широкая, словно это его день рождения, а у Тихонова — нерешительная. Если бы они жили где-нибудь в Европе или даже Америке, можно было бы встать ближе. А будь это вечеринка, можно было бы поцеловаться на камеру ради прикола. Илья уже представил себе это — одной рукой он бы держал Исаковского за талию, потому что тот ниже, а второй — за шею, потому что… просто потому что. Воображаемые фото с вечеринки не требуют объяснений. Но на фотографии под чехлом они стояли не слишком близко и показывали средние пальцы, а на самой вечеринке в честь чего-то там, Илья сидел на диване с несколькими парнями, обсуждал чьи-то отношения и потягивал безымянный алкоголь с соком, пока Исаковский болтал с Лерой на пуфиках в углу комнаты. Юра залез с ногами, слишком медленно моргал глазами и изредка кивал. Через час Исаковский засобирался домой. Илья нашел его на кухне перед открытым холодильником. — Ты сегодня у меня? Илья замотал головой. Он поставил пустой стакан в раковину и облокотился о столешницу. — Мама на ночном сегодня. Пойду домой. Юра вытащил кусок колбасы из контейнера и запихнул его целиком. Не успев дожевать, он продолжил говорить. — Мы можем спиздить… и допить у меня. У меня сыр-косичка дома. — Ну ради сыра-косички можно… — Илья облокотился на косяк стены, чтобы посмотреть на стол в комнате. — Там только гранатовое вино осталось. Будем? Исаковский активно закивал, положил в рот ещё один кусок колбасы и закрыл холодильник. В следующий раз Илья очнулся уже у Юры дома. Вместо лампочки из окна светила большая луна. Наполовину пустая бутылка стояла на столе, а на языке был не вкус граната, а Исаковский. И не только на языке. Ещё на щеках. На шее. На голых ключицах. Илья путался, где заканчивалось его тело, и где начинался нависающий над ним Юра. Он не знал, кто из них дышал громче, а кто задыхался от нескончаемых поцелуев. Футболка Исаковского мешала, и Илья потянул руки вверх по ребрах, заставляя Юру отклониться назад, сесть и выпрямить руки над головой. Кто-то из них дрожал. Илья игнорировал мурашки, потому что не мог точно сказать, чьи они. Только когда Юра неожиданно остановился и отодвинулся, Тихонов открыл глаза. Волосы Исаковского спадали на лицо, заколки совсем не помогали и свисали вместе с прядками. Наверное, это из-за Ильи Юра такой лохматый сейчас. Но Тихонову было не жаль: Исаковский, взъерошенный и зацелованный до опухших губ, выглядел… слишком… Илья не мог заставить себя произнести это слово, поэтому назвал Юру «симпатичным». — Что-то не так? — Эм… Всё ок… — Юра шумно сглотнул и, снова склонившись над Ильей, повторил. — Всё… ок. Тихонов слабо кивнул. Его руки всё ещё лежали на чужой спине. Сжав пальцы, он прошелся вдоль позвоночника, опускаясь вниз и прижимая талию Юры к себе. И наконец сообразил, почему тот остановился. — Мы так целовались… У любого бы встал. — Это неловко?.. — то ли спросил, то ли утвердил Юра. Илья рассмеялся. — Только это смущает? — рука Ильи соскользнула на ребро. Потом ниже, на бедра, и внезапно оказалась на пахе. — Слабо разрешить помочь? Чтобы я помог тебе? Слабо? Когда Илья расстегнул пуговицу джинс, Юре пришлось сжать губы в тонкую полоску, а потом закусить, чтобы не издавать звуков, хотя и очень хотелось. Он залепетал. — Нет, нет… я, эм, — рука Ильи двинулась дальше. И сжала. — Лучше… в ванной. — Всё окей. Скажи, как тебе больше нравится. Или всё-таки слабо? — Неслабо. Блять, — Юра едва заметно качнулся взад-вперед. Его голова упала на подушку выше чужого плеча, губы впились в кожу. Он несколько раз прикусил ее, словно на полноценный укус сил не хватало. Дёрнувшись вперед, он уткнулся ртом в ухо Ильи. Тот, почувствовав резкий горячий вздох, вжался затылком в подушку. Машинально сжал руку и через ткань почувствовал чужой член. Невольно захотелось сравнить со своим. — Если это твоя рука, то как угодно. Илья задумался, в каком бреду Исаковский мог сказать такое. Рука Тихонова двигалась без траектории и без системы, он просто сжимал то тут, то там. — Давай пересядем, — пришлось толкнуть Юру в плечо, чтобы он откинулся назад и сел на пятки. Илья поднялся, замер на пару мгновений, разглядывая Исаковского, и, не отрывая взгляда, вытащил подушку из-за спины, кинул к стене. Когда он облокотился на нее, Юра тут же сел перед ним с ладонями на коленях. — Дурында. Ложись на меня. Спиной. Юра развернулся. Плюхнулся спиной на грудь Ильи, заставляя того резко выдохнуть. От этого Тихонов немного очнулся, но совсем чуть-чуть, потому что когда перед ним оказалась шея Юры, он отодвинул взлохмаченные волосы и принялся покрывать кожу поцелуями. Сначала маленькими чмоками. С тем, как его ладонь пробралась в чужие трусы, поцелуи стали серьезнее. Илье хотелось отомстить за те укусы. Хотелось, чтобы и Юра целую неделю ходил со следами на шее. Лучше две. Чтобы месть точно засчиталась. Исаковский откинул голову на плечо Ильи, и Тихонов увидел, что тот зажмурил глаза. Ему нравилось наблюдать, как Юра кусал губы, как пальцами впивался в руку, которая держала его поперек пояса, как тихо постанывал в себя. Илья наблюдал как завороженный, не способный смотреть куда-либо ещё. Он хотел ускорить движения ладонью, но решил ещё раз спросить, как Юре нравится больше. Неожиданно, Исаковский захихикал. — Научи меня плохому, ну научи… У нас с братом только… старые... фильмы перед школой показывали… — Ты не о том болтаешь, — кинул Илья и прикусил чужую шею посильнее. Юра ойкнул, проглотил ещё один стон. Илья решил, что всё делает правильно. Ускорился. Понял, что потерял Юру несколько движений назад. И очнулся, только когда рука стала влажная, а член в ней — вялым. Исаковский был в прострации. Он даже не смог сказать, где лежали салфетки, и Илье пришлось достать пачку платочков из рюкзака. Пока он вытирал руку, Юра, всё ещё распластанный по кровати, предложил помочь в ответ. То ли его усталые глаза, то ли странное неприятное чувство внутри заставило Илью отказаться и сбежать в ванную. Он соврал, что у него не встал. Хотя Юра, скорее всего, чувствовал, что это была ложь. Когда Илья вернулся, Исаковский уже спал. Он лежал поперек кровати в свежей одежде. Левая рука почему-то лежала под правой щекой, а правая рука — над головой. Всё тело было искривлено как цепочка ДНК. Илья тихо закрыл дверь и остановился в проеме двери. Наверное, именно это чувствовали художники Ренессанса, когда рисовали своих натурщиц на вытканных диванах и в жемчужных ожерельях. Только Юра лежал в футболке и трусах с каплей слюны в уголке губ. И волосы у него не были уложены в красивую прическу — они разметались по тонкой простыне в беспорядке и обещали запутаться к утру. Захотелось причесать их, уложить аккуратно на подушку. Но Илья продолжал стоять и смотреть. Пока Юра не дернулся и не развернулся на бок, утыкаясь лицом в стенку. Осталось немного сдвинуть ноги, и получится лечь, как обычно, с краю. Укрыв обоих одеялом, Илья повернулся спиной к Исаковскому и тут же отключился. *** Тихонов помнил прошлый вечер и ночь фрагментами. В последнем были стол и стул, которые стояли напротив кровати, а проснувшись, он увидел стену, от которой вчера отвернулся, и Юру, прижатого к этой самой стене. Исаковский спал в той же позе цепочки ДНК, иногда дергал ноздрями. Тишину позднего утра нарушил телефон. Звонила мама. Илья прокашлялся и, закрыв глаза обратно, ответил. Мама тут же затороторила, Тихонов даже поздороваться не успел. — … мг… у Юры… через, — пришлось отодвинуть телефон и открыть глаза, чтобы проверить время, — десять минут назад… Пил, кололся и занимался незащищенным сексом… Пил… вечером… передам… и я тебя. — У тебя крутая мама, — то ли прохрипел, то ли простонал в подушку Юра. — Тебе привет. Я возьму твой ноут, у меня репет сейчас. Ну или когда там твой ноут загрузит… Юра промычал что-то похожее на «да», и, кажется, уснул обратно. Через полчаса он очнулся, не обращая внимания на включенную камеру в Zoom вышел из комнаты и вернулся к концу занятия, чтобы позвать Илью завтракать. Когда они зашли на кухню, Оля ругалась с кофе-машиной. Проходя мимо, Игорь стукнул по ней кулаком. Полился кофе. Четвертый стул куда-то делся, поэтому Илья забрал со стола свою тарелку, встал сзади Юры, облокотившись о стену, и попытался съесть омлет раньше, чем Юра, чтобы тот не украл его сосиски. — Илья, а ты когда уйдешь? — спросила Оля. Она громко хлюпала кофе с молоком. Услышав вопрос, Илья перестал жевать и натянуто улыбнулся. — Я так сильно тебе надоел? — Нет, — тут же замотала головой Оля и засмеялась. Она закрыла лицо ладонями, словно только что поняла, как прозвучал её вопрос. — Наоборот. Юра постоянно пропускает завтрак, а когда ты у нас ночуешь, он мало того, что ест, так ещё и на всех готовит. Юра посмотрел на Олю исподлобья. Кажется, он ещё не проснулся — жевал медленно с полуприкрытыми глазами, положив голову на сложенную в локте руку. — А вы во сколько вчера вернулись вообще? Я не слышала, как вы пришли. Обычно просыпаюсь, а тут… — В два, — вклинился Игорь. Он сидел с телефоном в руках. Оля прищурилась и подняла одну бровь в вопросе. — Мы столкнулись с Ильей в ванной. Я хочу сладкого. Будете рулетом опохмеляться? Услышав про рулет, Исаковский выпрямился, утвердительно закивал. И Илье снова захотелось потрепать его по волосам.