Better remedy

Подсветка зеркала заливала ванную комнату теплым желтым светом, который отражался от молочной плитки на полу и стенах. Юра набрал воды в ладони, плеснул на лицо и выпрямился. В зеркале кожа выглядела не так красиво, как у моделей на Пинтерест. Вечные синяки под глазами казались грязно-коричневыми, а кожа, обычно окрашенная усталой серостью, выглядела болезненно-восковой. Когда Джимми показал ему план ванной в первый раз, Юра подумал, что в таком освещении у них будет собственный «golden hour», но сейчас этот желтый свет не был мягким и уютным. Он съедал всё человеческое: розовинку губ, яркость глаз, румянец поцелованных Калифорнийским солнцем щёк. Юра наклонился поближе. Хотелось отмахнуться и сказать, что это какой-то глюк, настоящий он выглядит иначе. Но человек в зеркале моргал одновременно с ним, точно также сжимал губы, а на лбу с той же скоростью возникали мимические морщинки. Юра ковырял кожу под носом, когда к нему зашел Джимми. — Babe? Breakfast’s ready, coming? — Yeah, just… — Юра вздрогнул, когда Джимми обнял его со спины. Чужие ладони легли на живот, спустились на бедренные косточки, скрытые бордовыми рабочими штанами. Юра замер. — You look so pretty, — Джимми зарылся носом в Юрины волосы, но не надолго, и через пару мгновений его голова упала на Юрино плечо. Исаковский не дрогнул, продолжал рассматривать своё серо-зеленое отражение. Он так сильно хотел спать. — Maybe we can… you know. — Jimmy, — Юра запнулся, когда чужие губы коснулись шеи. — I’ll be late, — вместо того, чтобы отклонить голову в сторону, он вжался в плечи, и Джимми стало не удобно. Губы отпустили шею, руки сжались на бедрах. — And I want my breakfast to be warm… — We’ll be quick, — Юра закатил глаза. Джимми прижался ближе. — Please, babe. You know, I have a business trip coming. I’ll be absent for a couple of weeks… Поцелуи возобновились. И Юра сдался. Он кинул безэмоциональное «fine», чтобы от него отстали, закрыл глаза и постарался не думать о том, что ему снова придётся дожевывать холодный омлет в машине. *** В среду Исаковский не принимал пациентов. Он запирался в своём кабинете, окруженный чеками и договорами с подрядчиками, проверял медицинские карточки, курировал практикантов и вел с ними обходы. Когда очередная группа будущих травматологов разбежалась по хирургам, Юра направился в Старбакс за двумя двойными американо. Джули забрала свой напиток в коридоре. Она спешила, поэтому успела лишь поздороваться, послать воздушный поцелуй и уже из кабинета УЗИ крикнула «Remember about massages for your sexy ex boyfriend! Hello…». Даже если бы Юра захотел что-то ответить, Джули его не услышала бы — она закрыла дверь. Одними губами Исаковский произнес «fuck you» и хотел уйти спрятаться в свой кабинет, чтобы в тишине выпить кофе, когда на его плечо легла чужая рука. Она была тяжелой, но приятно знакомой. Тихонов. Он встал сбоку, в руке держал контейнер. — Я пришел немного пораньше, чтобы угостить тебя кексом. Про кофе я как-то не подумал, но ты уже его нашел. Можно? — Не дождавшись ответа, Илья забрал стакан из руки и отхлебнул. Он хмыкнул, немного зажмурившись, и сделал ещё один глоток. — Американо. Я запомню. — Двойной. Юра забрал стакан обратно, сделал несколько жадных глотков, словно не пил сутки, и развернулся, чтобы уйти в кабинет. Язык немного жгло, но Исаковский не обратил внимания. Илья последовал за ним в кабинет. *** Контейнер с кексом остался на столе рядом с остывшим кофе и включенным компьютером. Илья расселся на кушетке, голый по пояс, сложил руки в замок и стал ждать, теребя большим пальцем отлипший край пластыря. Исаковский не торопился. Он заполнил карту, откусил от кекса и довольно промычал. Со своего места он видел лишь светлую макушку — ему не хотелось подходить ближе и смотреть на тело Тихонова. Он и так его видел. Больше, чем следовало бы. Но когда он всё-таки подошел к кушетке, усмехнулся: палец Ильи был перевязан детским розовым пластырем. Тихонов заметил и улыбнулся. Он говорил негромко. — Аня только такие любит. Резал ей яблоко в ланч бокс. — Я не спрашивал, — задумчиво произнес Юра. Он осматривал кожу плеча, шрам от предыдущей операции. Лично бы оторвал руки тому, кто резал так неаккуратно. Хотя Юра был уверен, что операция в тот момент была не нужна, просто так было быстрее, проще и… обычно. Исаковский ненавидел такой подход. Поэтому сделал свой. Свое лечение в своей клинике. Жаль только, его плечо уже не вылечить. За себя было просто обидно. За Тихонова — страшно. Если у Юры не получится вылечить больное плечо, Илье придется закончить карьеру. За этими мыслями он не заметил, как пальцы потянулись к коже. Он касался только там, где было нужно, остальное трогал глазами. Всё-таки Тихонов всегда был в хорошей форме, просто сейчас в очень хорошей. Его спина стала шире, кожа четко очерчивала мышцы. Видимо, даже на больничном Тихонов следил за собой. Юра поджал губу. Десять лет назад Илья выходил бегать даже с соплями и кашлем. Но помимо натренированных мышц Исаковский видел напряжение, неровную линию плеча и знал, куда нажать, чтобы болячка вылезла. — У тебя немного опухло вот тут. Ты тренировался? — Ну, я всегда хожу в зал. И на тренировки. Плечо не болело, вот я и подумал, что… — голос Ильи становился все слабее и слабее, будто он не был уверен, что стоит говорить о тренировке, — …ну, с небольшим весом можно. — Я пропишу, что тебе можно и как делать. Или можешь Эндрюс попросить… — Давай ты, — резко, но с улыбкой произнес Тихонов. Взгляд Юры поднялся сначала на шею, потом к проколотому уху, и только через несколько мгновений к глазам напротив. Он положил руки на кушетку по обе стороны от бедер Тихонова. Пальцы задевали ткань джинсы, но он не двигался. — На время реабилитации только ЛФК, — Илья кивнул. — Осторожно поднимай руки вверх и вниз. Вот так, — Юра взялся за запястья двумя пальцами, будто не хотел трогать Тихонова, и показал как надо было двигаться. — Я пока принесу гель. Юре пришлось достать новую пачку из холодильника. Он подумал, что надо бы погреть тюбик, но решил, что Илья и так потерпит. Всё равно тот всегда терпел до последнего, поэтому выдавил холодный гель сразу на плечо. А когда Тихонов зашипел и зажмурился, Юра резко вдохнул, чтобы не засмеяться. Ему пришлось поджать губы, а потом закусить нижнюю, но улыбка всё равно предательски растекалась по лицу. Тихонов нахмурился, но уголки губ дернулись вверх, и он воскликнул. — Тебе смешно, да?! — хотелось злиться, но Илья не мог. — А мне, — засмеялся он, — мне холодно вообще-то! Я тут голый сижу. — Прости, прости! — Юра перестал сдерживаться и широко улыбнулся. Вместо смеха получился один единственный смешок, и он спрятал глаза в сгибе локтя. — Ну прям так холодно! Всё, молчи. Если будет больно, дыши. И расслабься. — Ненавижу это слово. — Я помню. Юра потянул обе руки к плечу Тихонова и начал осторожно разминать его. Руки действовали по-профессиональному автоматически. Мышцы под ладонями были горячими и упрямыми, будто спорили с Юриными пальцами. Илья то расслаблялся, то снова напрягался, когда Исаковский находил больные точки и массировал вокруг. Стоило Юре нажать посильнее, Илья тут же всхлипнул и выругался. — Ты специально в самые больные места жмёшь, что ли? Можно помягче как-то… Юра абстрактно покачал головой. Он нашел, что искал. Поэтому опустил чужую руку и стал мягко массировать, больше для того, чтобы расслабить плечо перед завершением массажа. Тихонов ещё что-то говорил, но Юра не слушал. Всё место в голове занимали снимки, упражнения на физиотерапии, названия лекарств и капельниц. И кекс, который хотелось доесть прямо сейчас. Жаль только, Илья принес всего два кусочка. Во рту неожиданно стало влажно. Юра сглотнул лишнюю слюну. И в этот момент его живот негромко заурчал. «Предатель», — подумал Юра о своем теле. — На сегодня закончили. Вот салфетки, — Исаковский кинул пачку на кушетку и ушел за свой стол. — Вытирайся и одевайся. — Ты тоже. Юра оторвался от пустого экрана компьютера, но прежде чем осмелился посмотреть на Тихонова, выпучил глаза и сглотнул. И только после нескольких секунд резко повернул голову в сторону Ильи. Тот не спеша натягивал футболку. — Что, прости? — Я веду тебя обедать. Кекс был на десерт, — и также неспешно надел рубашку. — Тихонов… — Юра вздохнул. Не поднимая плеч, он всплеснул руками. Получилось как-то беспомощно и жалко. — Кекса достаточно. Очень вкусно, спасибо и до свидания. Закрой дверь с той стороны. Юра сел за стол, подёргал мышку компьютера и впился в стакан из Старбакса так, словно если его отпустит, случится апокалипсис. Кофе был холодный и невкусный. Но Юра привык. — Тогда я украду тебя. Он подошел сбоку, заглянул в пустой рабочий стол и без задержки кликнул на «Shut down». Его руки снова оказались на плечах Юры, чьи глаза замерли на черном экране. Пальцы впились в картонку, оставляя полукруглые следы, а плечи напряглись. Мозг на несколько секунд отключился. Юра заставил себя моргнуть и сделать вдох. Потом ещё один. И снова моргнуть. Мозг вроде бы включился обратно. Но вместо того, чтобы сказать Юре, что делать дальше, он стал подкидывать размытые картинки из прошлого — в школе Тихонов тоже часто так стоял сзади. На информатике, когда что-то спрашивал или проверял. На защите презентаций, потому что Юра всегда сидел за компьютером и переключал слайды. В столовке, если кому-то не хватало места за их столом. И в кухне на Мойке — только тогда Тихонов не просто стоял сзади, а обнимал, иногда целовал, а потом забирал Юру на раскладной диван, который с трудом вмещал их двоих. Но каждый раз они почему-то влезали. Или это Исаковский обнимал Илью?.. Юра не помнил, ответ знать не хотелось, и он напрягся, чтобы размылить все эти картинки окончательно. Кофта, которая ещё утром казалась недостаточно свободной, сейчас прилипала и обтягивала кожу с такой силой, что хотелось её снять как можно скорее. — Пойдем. Пока ты не грохнулся в обморок на какого-нибудь пациента и тебя не посадили за домогательство. Илья уже стоял у двери, держал в руках вешалку для халата и смотрел на Исаковского не моргая. И Юра, не осознавая почему снова соглашается, подошел к Тихонову, молча отдал халат, надел барсетку прямо поверх лонгслива — сегодня было тепло — и первым вышел из кабинета, разрывая зрительный контакт. Щелчок светильника, поворот ключа, писк магнитной карточки… И вот Юра уже сидит в машине Тихонова, вбивает в его телефон адрес. И старается не смотреть на фото маленькой девочки на обоях. В этот раз молча есть не получилось. Илья что-то постоянно рассказывал и задавал много вопросов. Поэтому когда он завис на несколько минут, Юра хмыкнул и сказал, что пялиться неприлично. — Просто проверяю. Когда есть еда, ты более разговорчивый. Как и раньше, — Тихонов подмигнул. Юра закатил глаза. — Это ты слишком много болтаешь. В следующий раз обязательно нажму на самые больные места. А то ты слишком счастливый после массажа. — Если после этого ты согласишься со мной поесть… — Юра отложил вилку и наклонился вперед, чтобы прервать его, но ему не дали шанса. Илья выставил палец перед собой, затыкая Исаковского, — … или попить кофе… я потерплю. Юре нечего было ответить. Он хотел пропустить это мимо ушей. Но лицо предательски дернулось в улыбке, и он поспешил скрыть ее, прижимая подбородок к шее. Юре хотелось как можно быстрее закончить с Тихоновым, чтобы не бесил, и вернуться к обычной работе, и в то же время… ему было почему-то спокойно. Десять лет обходили друг друга стороной, а сейчас, сидя за одним столом, Юре казалось, что не было никаких пациентов, национальных команд и детей на локскринах — только потрепанные учебники, гнусавая классная и холодные котлеты из контейнера. *** Илья поправил наушники и, отвлекшись на музыку, неправильно переписал слово из учебника. Ему нравилась такая домашка — сделал конспект параграфа и свободен. Можно было заткнуть уши и мысленно улететь куда-нибудь подальше, потому что думать в такие моменты было не обязательно. Илье нравилась группа «Дурной вкус», но для домашки он обычно выбирал что-то менее унылое. Сейчас слушал Монеточку, дальше в плейлисте было несколько песен группы «Сова». Их обычно слушал Исаковский. Илья знал об этом, потому что Юра постоянно включал их, когда они гуляли летом. Однажды даже спел что-то с уличными музыкантами на Дворцовой. Пару раз перепутал слова, ещё несколько не попал в ноты. Костя рвался петь с ним, но Рома его остановил. Артур снимал. Ребятам понравилось, а Тихонов лишь фыркал, чтобы случайно не признаться, что ему тоже. Юра почему-то на это просто улыбнулся и сказал, что в следующий раз споет лучше. Спел на День учителя с классом. Каким образом песни из плейлиста Исаковского оказались в его личном, Илья не знал или просто не хотел признаваться, что они могли ему понравится. Он чертыхнулся. Ещё одна ошибка. Тихонов достал замазку с кисточкой, потому что удобную шариковую украл тот же самый Исаковский, и решил закрасить целое слово — оно вышло какое-то кривое. В этот момент песня про ночной ларёк закончилась, в наушнике застыла плотная тишина, и через несколько мгновений заиграла тиктоковская песня «Сериал». Илья со вздохом опустил подбородок на согнутую в локте руку и принялся переписывать дальше, хотя мысли были далеко от тетрадки и биологии. Он снова думал об Исаковском. Поэтому решил проскочить несколько песен, пока не включилась его любимая «Не уходи». Колено под столом тут же задрыгалось в такт быстрой музыке. К нему присоединилась голова, и на припеве Илья стал подпевать под нос. Начался прикольный гитарный бридж. Тихонов стал активнее кивать головой, когда вместо первой строчки припева он услышал стук. Вздрогнув, он спешно снял наушники и обернулся в сторону двери — в проёме стояла мама. — Илюш, будешь ужинать? Тихонов кивнул и сказал, что подойдет через пару минут, а когда мама ушла, надел обратно наушники, чтобы дослушать песню. Но настроение уже было совсем другое, к тому же музыка стала прерываться из-за нескольких сообщений Лизы, поэтому он просто откинулся на стуле, прикрыл глаза и позволил голосу Дегтярёва допеть надрывное «не оставляй меня одного». Илья подумал, что он-то и не собирался, и, захлопнув недописанный конспект, ушел на кухню. *** Дождь лил всю неделю, но Илья упорно не брал с собой зонтик — прятался в капюшон куртки или толстовки. Почти все делали так же. Кроме Ромы, который носил зонтик для Карины. И Кости, который каждый раз влезал третьим, оправдываясь тем, что им в одну сторону. Илья помахал им на прощание. У Артура был ещё один урок, а Фил вообще не пришел, поэтому Тихонов стоял один. На крыльце школы ещё несколько человек упаковывались в куртки и шарфы, готовясь к природному душу. Один за одним они уходили домой. Мимо прошли несколько учителей, Илья попрощался и с ними. На крыльце практически никого не осталось, и он всё-таки собрался с мыслями, засунул руки в карман, уже приготовился сделать шаг из-под козырька, когда его хлопнули по плечу. Илья не обернулся — и так знал, кто к нему подошел. — Неужели Тихонов боится промокнуть? — медленно, почти нараспев проговорил Юра. На ушах у него висели проводные наушники, из кармана торчала зажигалка. Илья не понимал, как Исаковского ещё не поймали на курении. И это бесило. Неожиданный щелчок заставил Тихонова обернуться. Юра открыл ярко-красный зонт. Выглядело глупо — стоять под зонтом на крыльце, но Исаковский как будто не знал, что надо смутиться. Он смотрел прямо, пару раз кинул взгляд на Тихонова. Илья не рискнул повернутся, лишь поджал губы. — Ты выглядишь тупо. — Ну, не я один, — Исаковский ухмыльнулся. — С каких пор ты носишь зонт? Ещё и такой стремный? — Рома заставил. Услышал, как я кашлял, — Юра пожал плечами и склонил голову в бок, будто собирался рассказать секрет. — Шарф тоже он заставил одеть. Илья закатил глаза. Неужели так сложно выучить пару правил по русскому? — Надеть. — Ага. Идёшь? Повернувшись, Исаковский посмотрел исподлобья, протянул локоть руки, в которой держал зонтик, видимо, ожидая, что Илья за него зацепиться. Тот смерил Юру нахмуренным взглядом. — Иди нахуй, — сквозь зубы сказал Илья. — Без зонта дойду. И спустился с крыльца. Ноги сами двигались быстрее, чем ему хотелось. Ещё пару больших шагов — и будет калитка. А там уже и остановка… В этот момент послышалось хлюпанье тканевых кроссовок Исаковского, и вдруг стало неожиданно сухо — Юра нагнал его и накрыл зонтиком. Илья насупился, но решил ничего не говорить. Шли молча, только иногда ругались, когда Исаковский наступал в лужи или тыкал спицами в чужую голову. В итоге Тихонов забрал зонт, отдал взамен правый наушник — у него они были беспроводные. Вёл их Юра. И музыка играла Юрина. А он слушал только одну группу, поэтому Илья нахмурился ещё больше — эта «Сова» уже бесила. Школа осталась далеко позади, остановка автобуса тоже. Шум города стал таким же громким, как и голос в наушнике. Они вышли на Фонтанку. Температура быстро опускалась, но вместо того, чтобы повернуть к метро, они зашли в очередной сквер. Дождь громко стучал по листьям, заглушая и музыку в наушниках, и хлюпающее шарканье промокших кроссовок. Куртка уже не спасала от ветра, зонт перестал помогать где-то полчаса назад и левый рукав у Ильи был наполовину мокрый. Раздражение, то нарастающее, то спадающее, заставляло время течь слишком медленно. Илье хотелось домой, и вместе с тем, он надеялся, что Исаковский сегодня никуда не спешит. В сквере один за другим включились фонари. Юра выглянул из-под зонтика. Его лицо стало тепло-оранжевым, блестело из-за капель дождя, и Илья поспешил накрыть его зонтом. Они обогнули красное полуголое насаждение кустов, и Тихонов резко остановился. — Сейчас же моя очередь загадывать, да? — Эм, да вроде. Ты же угостил ту девчонку соком, поэтому… загадывай. — Тебе слабо отдать зонт щенку? — он махнул головой в сторону одного из кустов. Щенок был грязный, мокрый и дрожал не хуже листьев, среди которых прятался. Юра начал рассуждать, что так они намокнут ещё больше, и что это его единственный зонт, но Тихонов с силой всучил его. И почти улыбнулся, когда Исаковский, остановившийся на половине слова, покрепче сжал рукоятку и замер. Он пару раз моргнул — Илья уже подумал, что Юра не решится — а потом резко развернулся и сделал несколько шагов спиной. — Если ты завтра заболеешь… это будет твоя вина, придурок. Юра осторожными шагами направился к щенку. Вопреки ожиданиям, он не убежал, а оцепенел, глядел большущими глазами на Исаковского. Илья подумал, что будь он щенком, тоже бы испугался такого чучела. Юра неспеша вытянул руку, которую пёс тут же начал нюхать, и поставил зонт. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы почесать за ухом. Сначала за одним, потом всю морду. Щенок со второй попытки встал на лапы, завилял хвостом и стал ластиться, а Юра, улюлюкая, позволял ему насладиться теплом чужих рук. Илье тоже захотелось подойти. Но его ноги неожиданно стали ватными и неподъемными, поэтому он просто стоял и смотрел, как Исаковский снимает с себя шарф, оголяя шею, и неплотно обматывает его вокруг щенка. Он чувствовал только как капли дождя скатывались с волос на виски, щекотали кожу на подбородке. Мир, кажется, сузился до сгорбленной спины Юры, его красного зонта и этих чёртовых капель дождя. Закончив нежиться с щенком, Юра оказался рядом. Он всё ещё улыбался, словно промозглый ветер его не тревожил. Он засунул руки поглубже в карманы. — Пора домой, — пробормотал Илья. — Я провожу. Исаковский двинулся первым, толкая Тихонова локтем. Было что-то по-странному приятное в том, чтобы вот так идти с Исаковским по темнеющим улицам. Толкать его в кусты, а потом самому спотыкаться на бордюре. Пихаться на узкой улочке, отодвигаясь на расстояние вытянутой руки, а потом притягивать за куртку назад, когда Юра думал перебежать на красный. Илье было хорошо, но улыбку, рвущуюся наружу, он скрывал — то за ехидный комментарием, то в воротнике куртки, то за спиной Юры, когда тот отворачивался. Улыбаться хотелось, потому что вечер ему нравился. Даже Исаковский в какой-то момент перестал бесить, и Илья несколько раз позволил себе залипнуть. Потемневшая от дождя куртка. Мокрые взъерошенные волосы. Широкая улыбка, которой всё было нипочём. Порозовевшие щёки. Он выглядел как-то мило… и… задыхаясь в собственном дыхании, путаясь в мыслях, Илья не нашел ничего лучше, чем… «целовательно». Он сразу поморщился, будто от холода, где-то на затылке пробежалась толпа мурашек, хотя лицо неожиданно загорелось. Было жарко и щекам, и шее, и даже ушам. Илья сжал руки в карманах. «Дурацкий Исаковский. Ему бы хоть раз подумать, прежде чем быть таким. И так полшколы на него вешается,» — подумал он и смущенно улыбнулся в воротник куртки. Илья на успел понять, почему улыбка сама растянулась на лице, как перед ним выросла знакомая многоэтажка. Окна его квартиры не горели. Исаковский перекатывался с пятки на носок, его руки всё ещё прятались в карманах, губы стали бледными, почти голубыми. — Зайдешь посушиться? — А родаки не против? — Мамы ещё нет. Вон мои окна, — Илья ткнул на белый застекленный балкон третьего этажа. Юра проследил за его взглядом и пальцем. Он застыл на несколько секунд, прищурившись. Потом пожал плечами и двинулся к подъездной двери. После промозглой улицы дома было слишком тепло. Куртки повисли на радиаторах вместе с носками и — после долгих уговоров и демонстрации всех трех домашних шорт — со штанами. Илья кинул в Исаковского чистым полотенцем, а сам ушел на кухню ставить чай. Он надеялся выпроводить гостя раньше, чем придёт мама, хотя понимал, что ему вряд ли так повезет. Исаковский закончил с феном, который выклянчивал столько же долго, сколько отказывался переодевать штаны, когда мама вернулась домой. Если она и удивилась, увидев Исаковского за кухонным столом, то виду не подала. Даже наоборот, она потрепала его волосы и наругала Илью, что тот не достал ужин. Исаковский стал отнекиваться, мама — настаивать, и они сошлись посередине на бутербродах с котлетой вместо колбасы. Мама отхлебнула чай и отставила подальше кружку. Она кинула взглядом сына, потом Юру, и, вздохнув, спросила: — Я вот только об одном думаю, вы же правда просто промокли? Не подрались как в прошлый раз? — Ну, мы любим поколошматиться. — Исаковский! — прошипел Илья. Он очень хотел стукнуть его под столом. Но тот подтянул одну ногу на стул, обнимая коленку руками, а вторую спрятал далеко под сидушку. Илья бы не дотянулся. Может кинуть чем-нибудь в него? — Вон, на плече синяк аж! — Юра с энтузиазмом закатил рукав футболки. Там действительно был небольшой синяк, уже сходивший на нет. — Чернющий! Мама с выпученными глазами и с подозрительной полуулыбкой, которая ещё не успела сойти, уставилась на сына. «Конечно, Юра всегда у неё не причём! Один я виноват!» — подумал про себя Илья, сжимая руки в кулаки. Он почувствовал, как к щекам поступаем жар, но не такой как тогда на улице, а рассерженный. Всё это было несправедливо. — Да это… это неправда! — Илья неожиданно сильно стукнул кулаком на столу. — Это мяч в тебя попал! Мам, честно! — он завертел головой как сурикат. Его голос поднялся на несколько октав и только когда он заметил наглую ухмылку, которую Юра пытался спрятать за чашкой, начал немного успокаиваться. Вместо возмущения внутри завибрировало какое-то другое доселе неизвестное чувство. Почти азартное и в то же время лукавое. — И даже не от меня! Это Фил кинул в тебя мяч! — Ой, да? — брови Исаковского взлетели. Мама покачала головой, но ничего не сказала. — А я уже и забыл. Юра опять играл с ним. Илья пообещал себе, что следующее слабо-неслабо будет максимально жестоким. Нужно только пережить ход Исаковского, и он обязательно отыграется. Когда Юра ушел, дождь уже закончился, а на улице было по-ночному темно и тихо. Илья всучил ему свой шарф, но постеснялся попросить, чтобы Исаковский отписался ему, когда вернется домой.