North Arizona's SCAR

      Смотровая оказалась тесной — кушетка, тумбочка с инструментами, раковина и плакат «Как правильно мыть руки» на стене. Гриндевальд усадил Тома на кушетку, обитую дешёвым дермантином прямиком из прошлого века, а сам сел на шаткий табурет и принялся рассматривать порез.       — Ничего смертельного, — заключил он. — Но крови как из поросёнка.       Гарри топтался у входа, заламывая пальцы.       — Док, ты где умудрился достать бутылку? Я же вчера всё убрал.       — В аптечке, — коротко ответил Гриндевальд, не поднимая глаз.       — В аптечке? Ты опять спирт пьёшь?!       — Он медицинский. Значит, полезный.       Гарри закатил глаза.       — Ты вообще сегодня ел?       — А ты моя мать? — буркнул Гриндевальд, доставая из тумбочки пузырёк с перекисью. — Руку давай.       Том протянул ладонь. Перекись зашипела, превращая кровь в розовую пену. Руку защипало. Гриндевальд действовал грубовато, но уверенно, как будто действительно имел медицинское образование. Но Том даже не удивился бы отсутствию диплома у доктора в этой глуши.       — Утром был суп, — всё-таки сообщил парню врач.       — Это вчера был суп. Я его приносил вчера.       Гриндевальд пожал плечами, протёр края раны, и Том зашипел сквозь зубы. Потом старик отставил вату, открутил колпачок у другого пузырька — длинного, с узким носиком.       — А это что? — насторожился Том.       — Клей.       — Что?       Гриндевальд не ответил. Он ловко сжал края пореза, залил тонкой струйкой клей и прижал пальцем. Том почувствовал жжение острое, но сразу стихшее. Он даже не успел вскрикнуть, только дёрнулся и замер.       — Всё, — Гриндевальд отпустил его руку. — Не мочить два часа.       Том уставился на ладонь. Вместо зияющей раны — тонкая тёмная полоска, стянутая прозрачной коркой. Клей. Внутри раны был клей.       «Надо было лечиться своими силами, — подумал он с запоздалой паникой. — По крайней мере, суперклей не попал бы в рану тогда».       — Медицинский клей, — усмехнулся Гриндевальд, глядя на побелевшее лицо Тома. — Не бойся, паникёр.       Том выдохнул. Медицинский. А он уже представил, как вместо его руки будет смотреться обрубок из-за гангрены, и он больше никогда не сожмёт руль.       — Могли бы предупредить, — процедил он.       — А ты бы не дёргался? — Гриндевальд наложил сверху пластырь и аккуратно пригладил края. — Всё. К вечеру забудешь. Через три дня остатки клея сверху снимешь сам.       — Спасибо, — выдавил Том. Слова застревали в горле.       Гриндевальд. Тот самый. Столько побед подряд на Кубке Большого Поршня! Лучшие контракты, интервью тогда ещё на радио! Человек, у которого учились лучшие гонщики мира.       И теперь он сидел в прокуренном халате и копался в чужой ране с видом человека, которому всё равно.       Том хотел спросить. Хотел спросить о том заезде, о том повороте, о том, почему Гриндевальд не вернулся тогда на трек. Но не мог.       Гриндевальд уже отвернулся, вытирая руки полотенцем. Спина у него была сутулой, плечи — покатыми. Ничего общего с той гордой осанкой, которую Том помнил по журналам.       В дверь постучали, а потом, не дожидаясь приглашения, вошли.       Шериф Дамблдор заполнил весь дверной проём своей длинной рыжей бородой и шляпой. Он принюхался, и его лицо приняло выражение отца, который нашёл у сына сигареты.       — Геллерт, — сказал он без лишних приветствий. — Ты опять пьёшь спирт.       — Это для дезинфекции, — невозмутимо ответил Гриндевальд.       — Спирт для дезинфекции наносится снаружи, а не употребляется внутрь!       — Альбус, иди в участок. У меня пациент.       — У тебя пациент, у которого через десять минут начнутся исправительные работы. — Дамблдор перевёл взгляд на Тома. — Руку заштопал? Отлично. Тогда вставай, молодой человек. Полы в участке сами себя не вымоют.       Том уже встал с кушетки, чтобы подчиниться — хотя бы потому что спорить с шерифом в чужом городе было идиотизмом, — но Гарри шагнул вперёд.       — Шериф, он уже всё убрал. Я проверил. Окна чистые, пыль вытерта, полы мытые. Осталось только мусор выкинуть, но это я сам сделаю.       Дамблдор прищурился.       — Ты проверил?       — Да. Он всё сделал, пока ты обедал и резался в бильярд.       — Хм. — Дамблдор посмотрел на Тома поверх очков. Риддл постарался изобразить честные глаза. — Ладно. Но вечером — второй этаж. Там чердак, который не убирали со времен моего предшественника.       — Хорошо, — кивнул Гарри за Тома. — Обязательно. А сейчас я отведу его поесть. Человек с утра ничего не ел.       Дамблдор хмыкнул, махнул рукой и вышел, бросив на прощание:       — Геллерт, спрячь аптечку.       Гриндевальд ничего не ответил — он уже сидел в своём служебном кресле, закинув ноги на стол и закрыв глаза.       Гарри вытащил Тома на улицу.       — Не расслабляйся, — сказал он, быстро шагая в сторону вывески «Гаргулья». — Это первый и последний раз, когда я тебя покрываю. И только из-за того, что я виноват с ключами.       — Из-за того, что ты порезал мне руку, — уточнил Том.       — Из-за того, что ты неправильно выбрал слова, — огрызнулся Гарри. — «Лапочка», блин.       — Это было ласковое обращение.       — Это было странно!       Том не ответил. Он шёл по пыльной дороге, чувствуя, как ноет спина. Давление в пояснице напоминало о себе с каждым шагом. Ещё вчера он планировал заехать к мануальному терапевту после гонки — размять мышцы, убрать забитость после двух часов тряски на пределе. Вместо этого он спал в полицейской клетке, получил порез от дикого парня в очках и сейчас шёл в кафе, где ему, наверное, предложат сало с майонезом.       А ещё надо было придумать, где здесь можно тренироваться. Две недели без физической активности — это потеря реакции. Потеря тонуса. Потеря титула.       — Куда мы идём?       — В кафе к дяде Рему, — коротко ответил Гарри.       — К твоему дяде?       — Нет, он мне не родной. Просто... все его так зовут. Не придирайся к словам.       Гарри остановился у невзрачного деревянного здания с покосившейся вывеской: «Гаргулья. Еда. Кофе. Ремонт обуви (по вторникам)».       — Заходи, — сказал он, толкая дверь. — Дядя Рем готовит отлично. Только не пялься на него.       — Почему?       — Потому что он этого не любит.       Том вошёл внутрь.       Кафе оказалось маленьким — четыре столика, стойка, за которой виднелась дверь на кухню, и на стенах старые фотографии города. Пахло свежим хлебом и чем-то сладким.       За стойкой стоял мужчина в белом фартуке. Когда дверь открылась, он поднял голову, и Том увидел, что его лицо было скрыто плотной маской из чёрной ткани, закрывавшей всё от подбородка до самых глаз.       — Привет, дядя Ремус! — Гарри подбежал к стойке и обнял мужчину, как будто они не виделись несколько лет. — Я тебе клиента привёл!       Мужчина, Ремус, как понял Том, потрепал парня по голове, но не отрывал взгляд от чужака. Карие глаза выражали крайнюю степень недоверия.       — Тот самый? — спросил он негромко.       — Тот самый.       Ремус хмыкнул.       — Присаживайтесь, — сказал он глуховато. — Меню на стене.       Том поднял взгляд. На доске мелом было выведено:       Суп куриный — $1       Суп с копчёностями — $2       Картошка жареная с беконом — $2       Пирог с яблоками — $1,5       Кофе — $1       — Бери что хочешь, — сказал Гарри, усаживаясь на табурет. — Я угощаю. Как извинение за ключи.       Том посмотрел на жирную картошку, на суп с копчёностями, и его передёрнуло. Один такой обед обойдется ему очень дорого на треке.       — А можно я сам приготовлю?       Ремус замер. Потом медленно снял со стены метлу и сжал её в руке так, что костяшки побелели.       — То есть тебе, — он произнёс каждое слово раздельно, — моя стряпня не годится?       — Нет, я не то имел в виду, просто...       — Я понял, что ты имел в виду.       Том успел отскочить от стула и выставить руки в примирительном жесте. Метла прошла в сантиметре от его плеча.       — Я не жалуюсь, — поспешно сказал Том. Всё-таки получать в один день и статуей, и ключами, и метлой не очень хотелось. — Просто... такую еду мне нельзя.       — Аллергия?       — Нет.       — Тогда что?       Ремус опустил метлу, но из рук не выпустил. Глаза его смотрели холодно.       — Я гонщик, — сказал Том, чувствуя себя идиотом. — Мне нужно следить за весом и за... ну, за качеством еды. Жирное — это лишний холестерин, задержка воды, снижение реакции.       — Ты себя слышишь? — Ремус покачал головой. — Парень, ты в Радиатор-Спрингс. У нас нет твоих... протеиновых батончиков.       Гарри, который до этого сидел с видом человека, привыкшего к таким сценам, уже просочился на кухню. Гул посуды, скрип дверцы холодильника, и он высунулся обратно с победным выражением на лице.       — Есть квашеная капуста! Ты ешь капусту? — спросил он у Тома.       Том кивнул.       — И варёные бобы! Я вчера у тебя оставлял, дядя Рем.       — А ты туда зачем залез? — рявкнул Ремус, но уже без прежней злости. — Тьфу на вас. Прекращай хозяйничать!       Гарри вынырнул с двумя тарелками и поставил на стойку. На одной была горка квашеной капусты и тушёных бобов с кусочком хлеба. На другой — суп с копчёностями, от которого шёл пар.       — Ешь, — сказал Гарри, пододвигая Тому первую тарелку. — Не обижай дядю Рема. Он хороший, просто не любит, когда критикуют его стряпню.       Ремус фыркнул, повесил метлу обратно на стену и ушёл на кухню, громко гремя посудой.       Том взялся за еду. Капуста была хрустящей, бобы — мягкими, приправленными чем-то пряным. Не ресторан, но есть можно.       Гарри тем временем уплетал суп с таким энтузиазмом, будто не ел несколько дней. Том смотрел на него и думал: «Как этот человек вообще живёт? Жирное в такую жару, одежда с чужого плеча, ключи вместо кастета...»       Они молчали. Том размышлял.       Вопросов было много. Где взять белок? Где найти спортзал? Как не потерять форму за две недели? Но самый насущный — где ночевать.       — Слушай, — сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Тут есть где остановиться?       Гарри поперхнулся супом, закашлялся, отпил воды.       — В смысле, переночевать? — спросил он, прокашлявшись.       — В смысле, снять комнату на две недели.       Гарри замялся. Слишком явно замялся: отвёл глаза, почесал затылок, потом кивнул.       — Да, есть. Мотель на въезде. Ты наверное видел. Но он... он очень дорогой.       — Насколько дорогой? — Том с трудом сдерживал улыбку. Блеф был настолько прозрачным, что даже смешно.       — Прям очень, — сказал Гарри, изо всех сил стараясь придать лицу честное выражение. — Целых пятнадцать долларов за ночь.       За стойкой Ремус поперхнулся воздухом.       «Как же ты, мой хороший, вообще планировал быть адвокатом с таким неумением врать?» — мысленно посмеивался Риддл.       — Пятнадцать? — переспросил он с видом человека, который пытается понять, не ослышался ли он.       — Ну... может, семнадцать. С учётом налогов. И без завтрака! Завтрак отдельно.       Том полез в карман штанов и достал бумажник. Гарри уставился на него как кролик на удава.       — У меня есть с собой кое-что, — сказал Том. — Так что я оплачу. Сколько там ночей? Четырнадцать? Двести десять долларов.       — Ты... — Гарри сглотнул. — Ты не понял. Там не принимают карты. Только наличка.       — А у меня наличка.       — Я... э... надо уточнить насчёт свободных номеров.       — Прямо сейчас и уточни, — Том спокойно убрал бумажник обратно, чтобы не нервировать парня ещё больше. — Или тебе нужно время, чтобы придумать, почему их нет?       Гарри покраснел — от шеи до корней волос.       — Ладно, — сдался он. — Пошли уже.       Они направились к выходу из кафе.       — Спасибо, дядя Рем! — крикнул Гарри.       В ответ что-то буркнули из кухни.       Уже стоя на улице, Поттер опять замялся и попробовал увести Тома обратно в участок.       — Эй, ты же в другую сторону показывал, когда говорил про мотель, — затормозил Риддл, хватая Гарри за плечо.       — Я не могу тебя сразу туда привести, — огрызнулся парень, стряхивая руку. Он прикусил губу, но потом продолжил. — Надо убраться в номере.       — Ну покажи хотя бы куда мне идти после участка, — настоял Риддл, но руку благонравно убрал.       Гарри судорожно вздохнул и повернул в обратную сторону.       Они снова прошли мимо кафе, мимо медицинского пункта, мимо заколоченного магазина. Потом Гарри свернул за угол и указал на двухэтажное здание с вывеской «У совы». Дом был старым, но ухоженным — краска облупилась, но окна сверкали. На крыльце стоял веник.       — Вот, — сказал Гарри, не глядя на Тома. — Мотель. Комнаты на втором этаже. Внизу... ну, там общая гостиная и моя квартира.       Том смотрел на него, на вывеску, на веник. Потом на Гарри.       — Твой мотель?       — Я его содержатель, — буркнул Гарри. — И администратор. И уборщик. И, если честно, единственный постоялец за последние три года — это дядя Сириус, когда забывает ключи.       — То есть ты хотел содрать с меня пятнадцать долларов за ночь за комнату в пустом мотеле?       — Я хотел, чтобы ты остался у шерифа в участке! — выпалил Гарри. — Там хоть решётка есть, чтобы ты не сбежал. А в мотеле... откуда я знаю, может, ты вор?       — Поттер, я гонщик. Моя гоночная машина стоит как пять таких мотелей.       — Ага, — кивнул Гарри. — А где твоя обычная машина сейчас? В сервисе, с разбитым бампером и потёкшим радиатором. Много ты стоишь вне трека.       Том открыл рот. И закрыл. Потому что Гарри был прав.       — Ладно, — сказал он устало. — Покажи комнату. И дай ключи. Я заплачу. Четырнадцать ночей по четырнадцать долларов.       — По четырнадцать?       — Скидка за то, что я единственный постоялец и не буду проверять, сколько стоит ночь на самом деле.       Гарри подозрительно посмотрел на него, но спорить не стал. Он открыл дверь, пропуская Тома внутрь.       Гостиная оказалась маленькой, заставленной старой мебелью. Пахло пылью и лавандой. На стенах висели фотографии — Том успел заметить пожилую женщину с красными волосами, мужчину с улыбкой до ушей и ещё кого-то, но Гарри уже тащил его на второй этаж.       — Комната в конце коридора, — сказал Гарри, открывая дверь. — Кровать, тумбочка, окно. Душевая внизу, горячая вода с семи до десяти утра и с восьми до одиннадцати вечера. В остальное время — холодная.       Том зашёл внутрь. Комната была крошечной — кровать, тумбочка, стул, вешалка. Окно выходило на пустынную улицу. Чисто, но бедно. Хуже, чем в самом дешёвом мотеле на трассе.       — Идёт, — сказал он, доставая деньги.       Гарри взял купюры, пересчитал и убрал в карман.       — Я принесу запасные ключи, — сказал он. — И простыни. И полотенце. И... ты вообще нормально себя чувствуешь?       Том взглянул на свою руку. Пластырь держался крепко.       — Я в порядке, — сказал он. — Спасибо.       Гарри кивнул и вышел.       Том остался один в комнате. Сел на кровать, пружины жалобно скрипнули. Он закрыл глаза.       Калифорния. Новая трасса. Он должен был быть там, а вместо этого сидел в забытой богом дыре, смотрел на пластырь на руке и вспоминал, как самый лучший гонщик его детства пьёт спирт из медицинской аптечки.       — Ну что за выставка исторического музея? — прошептал Том в пустоту. — Что ж ты так с жизнью распорядился, Гриндевальд?       Ответа не было.