Адмирал Нельсон

— Я не знаю, зачем ты меня сюда притащил. Баки скрестил руки на груди и обвел взглядом помещение. Быстрые свидания. Двадцать столиков, двадцать незнакомцев, пять минут на каждого. Кошмар интроверта и персональный круг ада, который Стив Роджерс заботливо "арендовал" специально для него. — Потому что ты уже год как в порядке, — Стив хлопнул его по плечу с той непробиваемой капитанской уверенностью, которую Баки посеял где-то в 40-х. — У тебя есть работа, команда, квартира без оружия под подушкой… — Оружие под подушкой все еще есть, — перебил Баки. — …и тебе пора с кем-нибудь познакомиться, кто не стреляет по живым мишеням, — закончил Стив, игнорируя реплику. — Всего один вечер. Если не понравится — я больше никогда об этом не заговорю. Баки посмотрел на часы. Потом на Стива. Потом на столик № 7, где сидела блондинка с натянутой улыбкой, похожей на предвыборный плакат. — Ты будешь мне должен. — Я знаю, — усмехнулся Стив. Баки прошел к столикам и все-таки сел. Первые три свидания прошли именно так, как он ожидал. Вежливые улыбки, пустые разговоры о погоде, осторожные вопросы о работе. Он отвечал «консалтинг в сфере безопасности». Это звучало лучше, чем «размазываю чужие мозги по стенам вибраниумной рукой». На четвертом свидании он уже планировал побег через туалет. А потом он сел за столик № 12. — Ты опоздал на тридцать секунд. Девушка напротив даже не улыбнулась. Темные волосы небрежно собраны в пучок, из которого выбивались пряди, выкрашенные в выцветший розовый. В носу — маленькое серебряное колечко. Руки, лежащие на столе, покрыты татуировками: рукава от запястий до локтей, что-то геометрическое, перемежающееся с растениями и животными. На костяшках правой руки — буквы H-O-L-D, на левой — F-A-S-T. Она смотрела на него с выражением глубочайшего скепсиса, какое обычно приберегают для продавцов подержанных машин. — Извини, — сказал он, опускаясь на стул. — Задержала предыдущая… кандидатка. Рассказывала про свою коллекцию фарфоровых кошек. — Фарфоровых кошек? — фыркнула она. — И ты не сделал ей предложение прямо там? — Не мой типаж. Слишком мало татуировок, — он сам не знал, зачем это сморозил. Она прищурилась. Серые глаза — холодные, оценивающие — прошлись по его лицу, плечам, рукам. На металлической руке взгляд задержался на секунду дольше, но без тени страха или нездорового любопытства. Просто отметила факт и поехала дальше. — Эш, — сказала она. Не «приятно познакомиться», не «расскажи о себе». Просто имя. — Баки. — Баки? — она приподняла бровь. Пирсинг блеснул в свете ламп. — Это что, собачья кличка? Родители тебя ненавидели? — Сокращение от Бьюкенен. Джеймс Бьюкенен Барнс. — Звучит как имя политика девятнадцатого века, который был замешан в коррупционном скандале… словом скука, — поморщилась она. — Вообще-то, я был сержантом. — Еще хуже. — Она откинулась на спинку стула, крутя в пальцах зажигалку — явно нервная привычка, потому что курить в помещении она не собиралась. — Ладно, сержант Барнс. У нас есть еще пара минут. Расскажи что-нибудь, что заставит меня не пожалеть, что я вообще сюда пришла. Спойлер: я уже жалею. Баки неожиданно для себя усмехнулся. Это должно было его уязвить, разозлить, заставить встать из-за стола. Вместо этого он почувствовал странное болезненное желание, чтобы она пожалела о том, что это всего лишь быстрые свидания. Ему хотелось ее заинтересовать, но он понятия не имел как. Навыки социального взаимодействия и «склеивания» девчонок были утрачены. Поэтому он пошел простым и прямолинейным путем. — У меня металлическая рука, — сказал он, положив ладонь на стол. Пластины тускло блеснули. — Из вибраниума. Могу пробить ею бетонную стену. — И ты думаешь, это впечатляет? — Эш наклонилась вперед. В вырезе свободной майки мелькнули очертания татуировки — кажется, змея, обвивающая ключицу. — А у меня есть кот, который будит меня в четыре утра, сбрасывая вещи с полки. И я до сих пор его не придушила. Вот - самоконтроль, сержант. — Как зовут кота? — он тоже подался вперед. — Адмирал Нельсон. У него нет глаза и скверный характер. Мы друг друга заслужили. Баки ухмыльнулся. Коротко, но вполне по-настоящему, это даже можно было засчитать за смех. Стив, сидящий за барной стойкой и делающий вид, что не наблюдает, едва не поперхнулся пивом. — Значит, у нас есть кое-что общее, — сказал Баки. — Мне нравятся коты. — Должна признать у тебя преимущество, — Эш вздернула бровь. — Такой рукой должно быть удобно открывать кошачьи консервы. Гонг. Пять минут истекли. Эш поднялась первой. Зажигалка исчезла в кармане джинсов — черных, узких, с протертостями на коленях. Она уже повернулась, чтобы уйти, но Баки вдруг сказал: — Быстрые свидания точно не мое. Она обернулась. Серые глаза смотрели изучающе, с тем же скепсисом, но теперь к нему примешивалось что-то похожее на любопытство. — В двух кварталах отсюда есть бар, — сказала она. — У них отвратительный выбор пива, но неплохой виски. Если ты не боишься, что тебя увидят с кем-то вроде меня. — Я похож на человека, который чего-то боится? — он поднялся из-за стола и медленно подошел ближе. — Ты похож на человека, который привык, что бояться его, — она медленно провела по нему взглядом и коротко облизнула губы. Баки смотрел на нее, и внутри что-то переворачивалось — медленно, тяжело, как лед на весенней реке. — Виски, — сказал он. — Я плачу. — Разумеется, — бросила она через плечо, уже шагая к выходу. — Я только что заплатила налоги.

***

Бар назывался «Дыра» — возможно, заслуженно. Тусклый свет, облупившаяся краска на стенах, музыкальный автомат, играющий старый блюз. Посетителей было немного: пара угрюмых завсегдатаев в углу, бармен, который выглядел так, будто видел все грехи человечества и не впечатлен. Эш заняла место у стойки, жестом заказала два виски без льда и повернулась к Баки. — Итак, сержант. Ты правда пробиваешь бетонные стены или это была метафора? — Правда. — А бронированную тачку? — Легко, — хотя это была некоторая бравада, но он запретил себе спрашивать, какую именно броню она имеет ввиду и какой толщины. Он хотел ее «склеить», а не заставить покончить с собой от скуки. — Хорошо, — Эш залпом опрокинула виски и кивнула бармену на добавку. — Потому что мой бывший, когда мы расставались, попытался вынести дверь. Пришлось вызывать полицию. С тех пор я ценю мужчин, которые могут справиться с дверью без посторонней помощи… — Твой бывший, — медленно произнес Баки, пробуя виски, — определенно был идиотом. — Список его недостатков займет больше времени, чем у нас есть, — она поморщилась. — Но да. Идиот. Как и большинство людей, если честно. — Ты не веришь в людей? — Я не верю в людей, которые носят футболки с надписью «у меня большой», — она покрутила стакан в пальцах. — Или в тех, кто говорит «просто улыбнись» женщине, которая только что получила по лицу. А ты? Ты веришь в людей, Баки? — Я верю в людей, которые не боятся самих себя. Он завороженно смотрел на ее татуировки, рассыпавшиеся по всей длине рук и неосознанно пытался угадать сколько их еще на ее теле. Эш повернулась к нему всем корпусом. Ее колено коснулось его бедра — случайно или нет. Теперь ему лучше было видно тату на ее предплечьях: цветы и кинжал, птицы, надпись на латыни, которую хотелось прочитать. — У меня десятки татуировок, я потеряла счет, — сказала она, наблюдая его взгляд, коротко облизнула губы и продолжила, уже ощущая, как виски разогревает внутри тягу делать глупости. — И пирсинг не только в носу. Я курю. Я ругаюсь как портовый грузчик. Мой кот ненавидит всех, кроме меня. И я не умею готовить. Вообще. Я могу сжечь воду. — Я был наемным убийцей, — сказал Баки ровно, поднимая взгляд и встречаясь с ее глазами. — Семьдесят лет. Я все еще просыпаюсь от кошмаров. Но я научился жить с этим. И я умею готовить. Эш замолчала. Впервые за весь вечер ее колючая броня дала трещину. Она смотрела на него долго, внимательно, и в серых глазах читалось что-то новое. Не жалость — она была не из тех, кто жалеет. Скорее признание. Как будто она только что обнаружила, что напротив сидит такой же раздолбанный, но все еще функционирующий человек, как и она сама. Может, что-то из них и «склеится». — Еще по одному, — сказала она наконец. — А потом, может быть, потанцуем. Музыкальный автомат сменил пластинку. Заиграло что-то медленное, блюзовое, с тягучей гитарой и хриплым вокалом. Эш спрыгнула с барного стула и потянула его за руку — за левую, металлическую, даже не посмотрев на нее. — Танцевать я не умею, — предупредил Баки. — А я не умею готовить. Мы уже это обсудили. Компенсируем недостатки друг друга. Она прижалась к нему всем телом — наглая, пьяная ровно настолько, чтобы стать мягче, но не потерять контроль. Ее руки обвили его шею, его — легли на ее талию. Живая ладонь ощущала тепло ее кожи сквозь тонкую ткань майки. Они двигались медленно, не столько танцуя, сколько покачиваясь в такт, и ее бедра прижимались к его бедрам слишком тесно для приличного танца. — Ты пахнешь порохом, — пробормотала она, уткнувшись носом в его плечо. - И мужиком. — Это одеколон такой. Она тихо рассмеялась, и этот смех — не саркастичный, а настоящий, теплый — что-то переключил в его груди. Баки чуть отстранился, наклонил голову и поцеловал ее. Без предупреждения, без вопроса. Просто потому, что захотел. Эш ответила сразу, жадно, прикусывая его нижнюю губу, запуская пальцы в его коротко стриженные волосы. Ее язык скользнул в его рот, и во вкусе был виски и дерзость. Ее бедра качнулись вперед, вжимаясь в его пах, и Баки глухо застонал. — Моя квартира в десяти минутах, — выдохнула она, отрываясь от его губ. — Кот, предупреждаю, будет смотреть. Он всегда смотрит. — Я справлюсь с котом. — Самонадеянно. Он сжал ее задницу металлической рукой — аккуратно, но ощутимо. Эш ахнула, и ее глаза потемнели. — И если ты не заставишь меня кончить хотя бы дважды, сержант, можешь забыть про третье свидание. — Это считается за второе? — он усмехнулся, уже позволяя увлечь себя к выходу. — С натяжкой. Они почти бежали по ночным улицам, и Эш смеялась — хрипло, заразительно, цепляясь за его металлическую руку так, будто это была самая обычная вещь в мире. Баки чувствовал себя пьяным, хотя выпил всего два стакана и для суперсолдата это было все равно что «ничего». Может, дело было в ней. Может, в том, что впервые за долгое время он не думал о прошлом. Думал только о настоящем. А может, вообще не думал. Квартира Эш была маленькой, захламленной, с книжными полками до потолка, старыми концертными плакатами на стенах и огромным рыжим котом, который действительно был одноглазым. Кот окинул Баки презрительным взглядом и удалился. — Ты ему не понравился, — констатировала Эш, захлопывая дверь. — Он передумает. Я умею открывать консервы, — он прижал ее к двери, вдавливая бедра в ее бедра. — Одной рукой. — Это еще нужно будет доказать, — тихо прошептала она, будто они говорили вовсе не о консервах. Он снова поцеловал ее — грубее, чем в баре. Язык коротко скользнул в ее теплый рот. Руки сжались на бедрах, а ее холодные ладони скользнули под его футболку. От влажного аккуратного укуса в шею она застонала и выгнулась ему навстречу. От этой ее податливости хотелось взять ее прямо так, в одежде. Удачных свиданий у него не было больше года, так что желание стояло в джинсах колом. Металлическая рука нетерпеливо скользнула по ее телу, задирая наверх майку. Татуировки на ее груди, на ребрах — он хотел бы рассмотреть каждую, но сейчас было не до этого. Она сама скользнула по его шее языком, и он почувствовал, как по позвоночнику проходят мурашки. — Спальня? — хрипло спросил он. — Диван, — выдохнула она, пихая его в сторону гостиной. — Кот спит на кровати. У него режим. Они рухнули на диван, и Эш тут же оказалась сверху, оседлав его бедра, прижимаясь слишком тесно и откровенно. В тусклом свете уличных фонарей ее татуировки казались живыми, движущимися тенями. Она стянула с него футболку, провела ногтями по груди, оставляя красные полосы, и наклонилась к уху: — Ты все еще слишком одет, сержант. Он перевернул их одним движением — быстро, импульсивно, вжимая ее в диванные подушки. Эш охнула, но не испугалась. Ее глаза блестели в полумраке, и в них горел чистый, незамутненный восторг. Этот парень был просто мечтой с его бугристыми мышцами, твердым телом и этими сжатыми челюстями, словно он весь был сосредоточен только на том, чтобы не трахнуть ее прямо сейчас. Он стянул джинсы быстрее, чем делал это в армии, сначала свои, а потом ее, бросая в сторону. Пытаться стянуть с нее кружевные трусики даже не стал, просто отодвинул в сторону и с нажимом провел пальцами. Она охнула, закрывая глаза и откидывая голову. Он еще ничего толком не сделал, а она уже была влажная и внутри, и снаружи. Ее заводил сам факт спонтанного секса с незнакомцем, а уж тем более с таким… красивым. Да, красивым. Баки толкнулся в нее пальцем чисто из вежливости, проверяя, насколько легко она его впустит. Эш с готовностью сладко выдохнула и вцепилась в его плечо, притягивая ближе. — Понежнее? — спросил он, нависая над ней, но уже точно зная ответ. — Даже не смей, — ответила она, и это прозвучало как приказ. Он вошел в нее почти без сопротивления. Она откровенно застонала, ощущая какой он непривычно крупный, даже сквозь возбуждение чувствовалась легкая тянущая боль. Когда он толкнулся, она схватилась за его плечи и выгнулась в пояснице, отчаянно желая, чтобы он прижимался еще теснее, входил еще глубже. Сдерживаться было бессмысленно, она оказалась слишком узкой, мокрой и жадной до его собственных стонов, откровенно подаваясь ему навстречу. Он брал ее быстро, глубоко, почти грубо. И у Эш от этого сносило крышу. — Не смей останавливаться, — проскулила она, расслабляясь и давая ему просто жадно толкаться в нее в одном ритме, чувствуя, как сводит ноги и как тело прошибают короткие спазмы. Еще не оргазм, но уже слишком близко, лишь бы только не останавливался. Металлическая рука сжала ее бедро, оставляя синяки, и это стало последней каплей боли в этот океан наслаждения. Она вскрикнула, царапая ногтями его плечи, жадно хватая ртом воздух и его горячую кожу. Все тело пробило волной наслаждения, бедра судорожно сжались, и от каждого нового толчка будто накрывал еще один маленький оргазм. Она сдавленно стонала, оглушенная ощущениями. Баки чувствовал, как ее тело сжимается, пульсирует вокруг него, а ее стоны… он с рычанием толкнулся сильнее, жестче, быстрее, слабо соображая, что делает, и кончил, стискивая ее в объятиях. Она услышала его тихий стон, который он пытался сдержать и не смог, и это было лучше любой музыки. Эш едва дышала, боясь спугнуть то, что только что случилось. Она едва ли могла припомнить хоть пару раз, когда кончала бы не от собственных пальцев, и ни одного — где это происходило бы в процессе. Всегда после. Всегда кончает мужчина, в лучше случае — отваливается на подушку, в худшем — пытается неумело довести ее пальцами сам. За размышлениями об этом, она пропустила момент, когда дыхание Баки выровнялось. Он не придавил ее, все время держал себя на весу, даже когда кончал, и сейчас просто медленно сполз… но не в бок, не в сторону, а вниз, аккуратно оставляя поцелуи на ее груди в кружевном лифчике, животе, косточках бедер, у кромки белья, которое все еще чудом было на ней. Она рвано выдохнула. — Что ты делаешь? — Ты сказала, что должна кончить дважды. А мне очень нужно третье свидание, — хриплым низким голосом сказал он, обхватывая рукой ее бедро и оставляя на внутренней стороне влажный поцелуй. Ей показалось, что сердце остановилось. Он раздвинул ее ноги шире — мягко, но настойчиво. Металлическая ладонь оставалась в стороне, словно он боялся ей прикасаться. Эш судорожно выдохнула, когда он снова поцеловал ее — не там, где она хотела, а рядом, почти дразня. Она откинула голову, провела языком по зубам, отчетливо ощущая, как от пульсации из нее вытекает его семя, а его это словно ничуть не смущало. Он оставил еще один поцелуй — слишком близко. Еще и еще, она едва успела прошептать «пожалуйста», когда его рот накрыл ее клитор — без предупреждения, без осторожного поддразнивания. Сразу глубоко, с давлением, которое заставило ее выгнуться дугой. Эш застонала, сжимая кулаками диванные подушки. Баки работал языком жадно, умело, в ритме, который он считывал с ее тела: быстрее, когда она толкалась бедрами навстречу; медленнее, когда ее дыхание становилось слишком частым, граничащим с паникой от переизбытка ощущений. Но долго мучать ее не собирался, она и так была на грани, слишком взбудораженная предыдущим долгим оргазмом. — Черт, — шептала она, ощущая его язык слишком остро, судорожно сжимая бедра. Холодное касание обожгло бедро, заставляя всхлипнуть и раскрыться сильнее, перестать сжиматься. Контраст ощущений сводил с ума: прохладный металл на разгоряченной коже и горячий, влажный рот там, где она нуждалась в этом больше всего. — Я сейчас… — предупреждение прозвучало сдавленно, почти жалобно. Он ответил действием: сильнее, глубже, добавляя пальцы — живые, осторожные, едва дразнящие. Эш сломалась. Ее оргазм накатил волной — сотрясая все тело, вырывая из горла крик, который перешел в серию бессвязных ругательств и его имя. Каким-то чудом она умудрилась выговорить Джеймс вместо Баки. Он оставил еще одну влажную дорожку наверх, обратно к ее губам. От него пахло ее возбуждением и от поцелуя остался солоноватый привкус. — Допустим, третье свидание ты заслужил, — выдохнула она, чувствуя, как он пытается втиснуться рядом между ее плечом и спинкой дивана. — Допустим? — Я уязвима и сговорчива. Пользуйся моментом, — фыркнула она и игриво приоткрыла один глаз. Чертовски хороший секс. Лучше, чем что угодно, на что она рассчитывала. И чертовски красивый мужчина. Так и хочется его оставить тут… Баки тоже смотрел на нее, довольную, разомлевшую как кошка на солнце под его рукой. Совсем не похожая на закрытую, колючую девушку с двенадцатого столика… Он наклонился, чтобы снова коротко поцеловать ее плечо. После секса стало так хорошо и спокойно, словно он только что убил десять суперзлодеев и еще десять их суперпомощников. — Помнится, ты что-то говорил про консервы одной рукой? — она выдернула его из задумчивого рассматривания черных линий на ее теле. — Допустим, — повторил он ее собственное слово. — Это все был вступительный экзамен. Теперь ты должен покормить кота. И только потом я подумаю над третьим свиданием. — Это уже откровенный шантаж, — он хмыкнул. — Раз ты уже здесь, хочу использовать тебя по полной, — она облизнула губы, и он почувствовал, что в целом уже готов на второй раунд, пусть только попросит. Но Эш мягко соскользнула с дивана и действительно пошла на кухню — фактически просто на другую сторону гостинной. В ту же секунду из дверного проема в комнату донесся почти утробный вой, топот маленьких лапок, и Адмирал Нельсон ворвался на кухню, требуя свою плату за терпеливое созидание их соития. — Идем, ты должен его покормить, — позвала она. Баки поднялся с дивана, ради приличия натянул обратно белье и замер. Кот сидел на кухонном столе, он весь распушился, увеличился в размерах раза в три, хотя и так был немаленьким. Хвост агрессивно метался из стороны в сторону, а выражению одноглазой морды позавидовал бы сам Фьюри. Эш смотрела на все это со смесью умиления и сарказма на лице. Бывший наемный убийца с металлической рукой, пробивающей бетон, застыл перед котом, не решаясь переступить невидимую черту, проведенную этим рыжим засранцем. Стоило только Баки дернуться, чтобы сделать шаг — Нельсон прижимал уши к голове и делал вид, что сейчас зашипит. — Не говори мне, что ты боишься кота, — сдавленно пробормотала она, едва сдерживая смех. — Не боюсь. Проявляю разумную осторожность, — Баки попытался обойти кота с фланга, но тот зорко следил за каждым движением и даже позволил себе утробное низкое рычание. — Осторожность… это же всего лишь кот, — поддела она его, ничуть не смущенная реакцией строптивого животного. То, что кот еще не висит на нем, вцепившись в лицо, уже было хорошим знаком. — У него нет глаза. Он явно может за себя постоять, — он приблизился насколько смог и протянул руку к Эш. — Он потерял его в драке с ротвейлером, — она вручила ему кошачью консерву. — И победил. Баки обхватил консерву, поддел «язычок» одним пальцем и без всякого труда вскрыл ее. Воздух кухни наполнился запахом тунца. Нельсон плотоядно облизнулся. Вернул уши торчком. Моргнул. Но это все еще не был нежный «кошачий поцелуй». Это было предупреждение, что перемирие временное, а условия будут пересматриваться в одностороннем порядке. — О, он тебя оценивает, — усмехнулась Эш. — Не делай резких движений. Не дыши. Медленно опусти корм в миску. — Смешно, — Баки наклонился, не сводя взгляда с кота и почти одним движением вывалил корм в миску, которую пнула к нему Эш. — Теперь медленно отойди, — продолжала она командовать укрощением тираннозавра. Баки послушно отступил обратно к дивану, Нельсон царственно спрыгнул со стола и приблизился к миске, придирчиво обнюхивая содержимое. Эш, все еще бесстыже голая, спокойно перешагнула через него, снова прижалась к Баки всем телом, заставляя его мгновенно забыть про кота. Он сжал ее бедра и толкнулся языком между мягких губ. — Теперь молись, чтобы он не нассал в твои ботинки, — протянула она, улыбаясь и ерзая животом по его паху. — И часто он так делает? — Баки невольно на секунду бросил взгляд на свои берцы в коридоре. — С моим бывшим — каждый день, — она игриво куснула его за правое плечо. — Он не выдержал и свалил. Нельсон отлично защищает от придурков. — В следующий раз буду трахать тебя, не снимая обуви, — выдохнул он куда-то в ее шею, оставляя влажную дорожку поцелуев. Эш хрипло заразительно засмеялась, едва не сбиваясь на стон. — Ладно, — ты принят на испытательный срок. — Испытательный срок? Это правило для всех? — он поднял ее на руки, она обхватила ногами его бедра. — Только для тех, кто хочет остаться, — едва прошептала она. Нельсон облизнул лапу и проводил взглядом чужака и свою тунцовую женщину. Люди издавали странные звуки, странно пахли и иногда — слишком уж громко кричали. Слух у Нельсона был прекрасный, в отличие от зрения, так что он идеально умел определять кричит тунцовая женщина от счастья или от злости. В его маленькой кошачьей голове не было много места для мыслей, но одна промелькнула точно — этому парню можно не ссать в ботинки.