Моя прелесть

Кабинет был именно тем местом, куда приходят, когда у человека или существа, называющего себя человеком из вежливости, слишком много проблем, слишком много серебра или слишком мало привычки расставаться с прошлым. Антикварная лавка? Нет. Антикварные лавки продают обычные старинные вещи. Здесь же ничего обычного не продавалось. Здесь всё имело свою историю, было пропитано ци и использовалось исключительно в небытовых ситуациях. Магическая лавка Мэнмо. Знаменитая, единственная в своём роде, известная очень широко в очень узких кругах. Попасть в неё, просто попасть — это целый квест десятка уровней допуска. К счастью, бывший Император демонического юга, а ныне глава Клана Южных демонов был со старым колдуном на короткой ноге. Что и позволило двум друзьям, дружба которых длится уже более тысячи лет, попасть в это, охраняемое всеми возможными способами, место. Вдоль стен — стеллажи тёмного дерева, стекло в латунных рамах, и за ним то, от чего у знающего человека перехватывало дыхание, а у незнающего возникало стойкое желание немедленно уйти. Во-первых, много мумий и большей частью не людей, а монстров и демонов. Эту лавку можно было смело назвать музеем естествознания или зоологическим, захоти Мэнмо водить сюда экскурсии туристов. Во-вторых, стоит преодолеть этот первый оплот ужаса, как столкнёшься с огромным разнообразием пыточных станков, использованных в Древнем Китае. Все они лоснятся от тысячу лет назад пролитой на них крови, теперь застывшей как смола. Дальше уже менее кровожадные редкости. Нефритовые печати эпохи Тан, тронутые зеленью, тяжёлые, хранящие форму чиновничьих пальцев, которые их сжимали. Бронзовые зеркала с символами на оборотной стороне, дающими представление об их магической сути, от забирания молодости до превращения людей в чудовищ. Деактивированные талисманами до момента, пока не найдётся покупатель. Флаконы из горного хрусталя, запечатанные чёрным воском с отпечатком когтя — содержимое двигалось внутри само по себе, без сквозняка, без причины. Что же это? Знает только сам хозяин лавки. Но каждому, кто видел, было ясно одно — эти флаконы лучше не открывать. Свитки в футлярах из сандалового дерева. Связки монет с квадратными отверстиями, нанизанных на нить, явно не медную и явно не простую. Маска из папье-маше с оскаленной улыбкой, на которую было неприятно смотреть дольше трёх секунд — взгляд сам соскальзывал в сторону, будто что-то внутри черепа мягко, но настойчиво говорило: не надо... В нише слева — меч Чжэнъян, собранный из обломков. Он лежал на подставке из чёрного нефрита. Склеенные места прожилками духовного металла, которому в нынешнее время нет названия, блестели как вены в теле меча или как шрамы, ставшие частью характера. Клинок потемнел неравномерно, светлее у основания, почти чёрный к острию, ведь когда-то он прошёл сквозь тело носорога-питона, монстра, ныне неизвестного. Рукоять была обмотана выцветшим шёлком — когда-то алым, теперь цвета старой крови. Меч был готов к новым схваткам, став ещё сильнее, чем был раньше. Но к сожалению, воина, который мог бы его взять, не находилось. Бывший его хозяин сменил магическую суть на демоническую и не смог бы им пользоваться, хоть сердце и тянулось к рукояти, в память о своей юности. В нише справа — меч Сюя. Меч изящества и тонкой силы. Меч Шень Цинцю. Этот меч был сделан для того, чтобы им восхищались — тонкий, почти невесомый на вид, с клинком такой чистоты, что в нём отражалось небо даже когда он находился во тьме хранилища. Гарда в форме раскрытого лотоса, серебро и белая эмаль. По клинку вдоль — вязь иероглифов, мелких, как будто написанных кисточкой из одного волоса. Говорили, что Сюя пел в бою. Не метафорически. Хозяин этого меча был ему подстать. Прекрасный, недосягаемый, гордый и тонкий... Не предназначенный для варварской руки демона и в то же время предназначенный судьбой именно для него. Дальше шла коллекция вееров. Шёлк, перо, сандал, слоновая кость, лакированная бумага. Один расписан горными пейзажами с такой точностью, что в нём угадывался хребет, которого больше нет на современных картах. Другой чёрный, без рисунка, только золотые иероглифы по краю, и от него тянуло холодом даже сквозь стекло. Третий алый, с изображением феникса, написанного одним непрерывным движением кисти, и перья птицы казались живыми — не шевелились, нет, но словно собирались. Остальные были не менее прекрасны. Юноша с алой меткой на лбу скользнул по ним взглядом. Взглядом голодным, быстрым, взглядом человека, который умеет очень хотеть те вещи, которые принадлежали когда-то его учителю. — Вижу, последнее столетие научило тебя сдержанности, Бинхэ. — Голос донёсся из глубины кабинета — мягкий, с той особой интонацией, в которой восхищение и насмешка существуют в состоянии мирного сожительства. — Не понимаю, о чём ты. — Улыбка юноши была лёгкой, почти невинной — той разновидности невинности, которая стоит больших усилий. — О том, что сто лет назад ты пытался украсть Сюя дважды. — Мужчина, сидящий за столом, снова снисходительно улыбнулся. — Ах, это... — Лёгкий взмах рукой, будто речь шла о мелком бытовом недоразумении. — Просто шалость. Этап взросления. — Шалость. — В голосе долгая, задумчивая пауза. — Бинхэ. Ты поджёг три зала. И притащил с собой главу клана Запада в тот раз, и хотел его обезглавить мечом Сюя, чтоб с помощью ритуала вернуть своего учителя. — Говорю же, этап взросления. Первые пару тысяч лет у юного демона самые трудные. К тому же депрессия, истерика, отчаяние... — Мне не нужны разборки с западным кланом Осени, — продолжил сидящий за столом мужчина, и в нём появилась первая нота усталости. — Каждый раз, когда ты оказываешься в этом месте, я потом разгребаю дипломатические последствия. — Сейчас я по личному делу, — сказал юноша просто. — И Мобэй. Нам обоим нужна помощь в... ну ты уже сам знаешь. Это не имеет никакого отношения к другим кланам, внешней и внутренней политике взаимодействия с заклинательскими школами. Из-за массивного стола в глубине кабинета поднялся мужчина. На вид — лет тридцать. Европейская внешность, что само по себе было здесь оксюмороном, в этом пространстве, насквозь пропитанном древним Китаем. Светлые волосы, голубые глаза с той мудрой усталостью в них, которая бывает у людей, видевших слишком много и научившихся с этим жить. Серый пиджак хорошего покроя, никакой мистики в облике. Вид добродушного человека, который и мухи не обидит и работает, скажем... в библиотеке. Демон снов и кошмаров, ментальных мук, создатель пыток иллюзиями, хозяин этой мистической лавки древностей — Мэнмо, собственной персоной стоял возле своего стола с ноутбуком. — Ты смотрел файл, который я прислал? — спросил юноша, улыбаясь. Улыбка немного дрожала на его губах предвкушением и страхом возможной неудачи. — Смотрел. — Мэнмо сложил руки на груди в замок и взглянул на него с выражением человека, который давно поставил диагноз, но из вежливости не озвучил. — Всё ещё не оставляешь попыток найти своего учителя. Досадно. Пора уже перешагнуть черту прошлого, не находишь. Юноша промолчал, но взглянул так жалобно и мило, что пожалуй мог бы конкурировать с котом из Шрека. — Знаешь, — произнёс Мэнмо задумчиво, — тебе следовало бы почитать Толкина. Был там один персонаж. Горлум. Всё носился со своим кольцом и называл его — моя прелесть. Ло Бинхэ рассмеялся, и в этом смехе на секунду проступило что-то живое, не отполированное тысячелетием контроля. — Читал. И фильмы смотрел. — Он чуть наклонил голову, и в глазах его плясало что-то неоднозначное. — И ты прав. «Моя прелесть» — произнёс он смакуя слова. — Да... Я всё ещё хочу найти мою прелесть. — Зачем? — Мэнмо смотрел прямо. — Опять будешь пытать? В прошлый раз, помнится... — Нет. — Слово упало коротко и твёрдо, как камень в воду. — Я уже многое переосмыслил. — Не верю. — Мэнмо наклонил голову. — Кто же мог помочь императору демонов осознать, что не надо убивать того, кого хочешь... — он деликатно выдержал паузу, — ...а надо просто... — Мне помогли Фрейд и Карл Юнг, сначала лично апотом и труды, и долгая психологическая реабилитация, — произнёс Бинхэ без тени смущения, с достоинством человека, сообщающего о важном достижении. — Я много осознал. Мэнмо присвистнул. — Ничего себе. Он перевёл взгляд на второго гостя — на голубые глаза, на то неизменное лицо, которое смотрело на него с привычным спокойствием зимы. — А твой друг? Глава Ледяного клана тоже здесь за тем же? И тоже многое переосмыслил? — Да. Мобэй тоже хочет вернуть потерянное счастье, — ответил за него Ло Бинхэ. Мэнмо помолчал. Потом, осторожно, как человек, ступающий по льду с неизвестной толщиной, произнес: — Напомни мне, Мобэй Цзюнь, как был казнён Цинхуа? — Линчи, — произнёс тот тихо. Мэнмо покивал — медленно, с видом человека, который делает внутренние пометки в очень длинном документе. — Да, да, да, точно. Кажется, именно его пыточный столб вон в том углу... — Он указал в дальний угол своего огромного кабинета, но Мобэй не повернулся, лишь вздрогнувшие брови могли дать понять, что ему больно от слов хозяина лавки. — Он весь в его крови. Засохла, правда, но талисманы не дают ей превратиться в прах. Кажется, он умирал в течение двух недель? Я не уверен, ваше бывшее величество, что если вы его найдёте, он будет очень рад встрече. — Если вспомнит, — сказал Мобэй. — Главное, найти и забрать. —Ну да, ну да... Мэнмо посмотрел на него долгим взглядом. Потом — на Бинхэ. Потом снова на Мобэя. — Мэ-энмо, — произнёс Бинхэ, и голос его стал мягче, убедительнее — тем особым тоном, которым говорят только те, кто с рождения знал, что умеет нравиться, и за тысячу лет отточил это умение до степени оружия. — Ты же понимаешь, чего мы хотим. Посмотри на нас. Мы осознали. Оба. За это прошедшее тысячелетие мы изменились. Мы больше не хотим крови. Мы прогрессируем. В отличие от заклинателей каждый из нас имеет уже по десятку законченных высших образований современного мира. первый диплом по английской литературе я поучил в шестидесятые в Гарварде. Мы абсолютно цивилизованные... люди... образно выражаясь. Мы за идеалы гуманизма, вегетарианства. Я даже Гринпис спонсирую. — И чего же вы хотите в итоге? — спросил Мэнмо. Тихо. Внимательно. На его лбу меж бровями пролегла складка. — Быть счастливыми, — сказал Мобэй Цзюнь. — Мэнмо, — добавил Бинхэ — уже с другой интонацией, ласковой, той, которой пользуются, когда переходят к финальному аргументу, — мы же друзья! В глубине алых глаз сверкнули огни — не злые, нет. Хуже. Абсолютно серьёзные. — Мы очень хотим вернуть наших любимых. Мэнмо посмотрел на него долго. На эти огни. На эту улыбку, под которой — если смотреть честно и без самообмана — жило что-то такое, что не поддавалось классификации и не вписывалось ни в один учебник по психологии. Хотя Фрейд бы, наверное, написал отдельную главу. Может, кстати, и написал. Может, кстати и вся его идея о либидо, — идея о том, что сексуальная энергия является главной движущей силой всей психической жизни человека родилась под влиянием общения с этим диким демоном? — Я видел, как ты любишь, — произнёс наконец Мэнмо. — Такую любовь называют проклятьем. И бедствием. — Знаю. Но это в прошлом. А вот ты никогда никого не любил. Поэтому не понимаешь, что это за ломка. Голос Бинхэ стал тихим. И в этой тишине — за лёгкостью, за улыбкой, за всем этим тщательно выстроенным фасадом баловня вечности проступило отчаяние. Взгляд из юного сделался вдруг старым, не мудрым, нет, а именно старым, измученным и жаждущим либо новой молодости, либо смерти. Мэнмо долго молчал. Потом произнёс ровно, деловито, как человек, принявший решение и закрывший для себя вопрос: — Камень Душ ты принёс, как я понимаю. Бинхэ кивнул. — И мой долг будет аннулирован. Снова кивок. Мэнмо побарабанил пальцами по столу. Посмотрел на обоих глав великих демонических кланов, похожих сейчас на двух хулиганов школьников притихших в кабинете директора, и ждущих расправы, ещё раз. — Значит, сейчас вы не собираетесь умыть руки в крови своих любимых, а попытаетесь... — Сделать их счастливыми, — сказал Мобэй. — Что думаешь — не получится? — улыбнулся Бинхэ. Горько. Чуть-чуть. Мэнмо вздохнул. — Ну, если ты внимательно читал Фрейда, Юнга и иже с ними — шанс на то, что ты будешь хотя бы часть своего безумия осознавать, всё-таки есть. — Он помолчал. — Но если честно... — Ещё пауза, в которой жило что-то похожее на искреннее сожаление. — Не думаю, что вы способны сделать счастливыми хоть кого-то. Без обид. Даже если они предназначены вам судьбой. Вы сильнейшие главы кланов всего Демонического альянса. В битвах — первые, не спорю. Заклинательские кланы рядом не стояли. Но любовь, созидание, нежность... — Мэнмо покачал головой с видом человека, констатирующего факт природы. — Не ваши стихии. Так что ради Камня Душ и списания долга — помогу. Но дальше ваше дело. Опять угробитеих и заново начнёте поиски. И плакаться ко мне прибежите. Не приму. Он открыл ноутбук. Сел за стол. — Ну рассказывай же, — сказал Бинхэ. — Что нашёл?