Небольшая зависимость Генри Лэмбтона//2 версия

‎  У каждого человека должна быть своя зависимость: никотин у курильщиков, вещества у наркоманов, кофеин у обычных работяг. Да даже простой запах книги или чай может стать зависимостью. Даже сам организм становится зависимым от каких-то медикаментов, если часто их принимать. ‎ ‎У каждого человека должна быть своя зависимость. ‎ ‎  У Генри Лэмбтона тоже есть зависимость, о которой знают все кому не лень. Эту зависимость зовут Егор Линч. Ничем не примечательный журналист, снимающий паранормальщину со своим другом и вечно лезущий в неприятности. ‎ ‎Этот журналист, о котором Генри думает чаще, чем о собственном бизнесе. ‎ ‎   Этот журналюга, который залез Генри в голову и не собирается уходить. Этот журналюга, который вечно лезет в неприятности, которые иногда сами его находят. Этот журналюга, за которым Генри не раз приходилось заметать следы. Этот журналюга с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения, вечно лезущий под пули ради того, чтобы спасти какие-то жалкие жизни людей. Этот журналист, который теперь живёт с Генри.  Этот...! Архг.... Этот чёртов журналист.... Почему Генри полюбил именно его? ‎ ‎ ‎   Вообще на то есть причины. Его внешность, характер, голос, телосложение, стиль, поступки... но обо всём по порядку. ‎ ‎ ‎Внешность. Его лесные зелёные, живые, чисто-изумрудные глаза Генри полюбил ещё при встрече. ‎Они одновременно могут сочетаться с зимним пейзажом, и одновременно напоминать о весенней красоте природы, когда всё уже позеленело и распустилось. Когда рассветное тепло разливается по зелёным листьям на деревьях создавая прекрасный контраст. Его глаза — это воплощение опасной и завораживающей красоты и лесной свободы, смешивающейся с пеленой усталости. А взгляд всегда был точен, как часы. Бил всегда в цель, и не отвлекался ни на что другое, кроме своей цели. ‎ ‎   С его глазами прекрасно констатируют его волосы. Его чёрные, словно крылья ворона, волосы почти сразу привлекли внимание Лэмбтона. Человека, который привык к порядку. Его волосы находились в вечном беспорядке, даже если Генри пытался привести их в порядок. Но, кажется, Линча это не сильно беспокоило. Чёрные пряди, с слегка синим отливом, если присмотреться, не были абсолютно прямыми. Они были изогнуты, и подвёрнуты на концах, ложась друг на друга, словно они были в укладке. Но это было не так, и Генри это знал. Такой человек, как Линч, а тем более парень, не станет заморачиваться по утрам, чтобы просто привести волосы в порядок. Они были такими сами по себе, и Генри это цепляло ещё больше. Его волосы доходили до уровня плеч, и отстригать эту длину журналист, судя по всему, не хочет и не планирует. Его волосы часто собраны в хвост, дабы не мешать, и приятно стянуть кожу головы. Но стоит парню распустить волосы или лечь спать, как они тут же рассыпаются по плечам или подушке. Чёрные волосы на фоне зелёных глаз создают невероятный очаровательный образ, притягивающий своей несравненной и чарующей красотой. ‎«Вороньи перья», как их прозвал Лэмбтон. ‎ ‎   Его лицо вообще казалось Генри отдельным видом искусства. Его каждое выражение лица умиляло Генри. Каждое и почти всегда. Его приподнятые в возмущении брови, концы которых были острыми как нож. Его круги под глазами от недосыпа, которые становились заметнее или наоборот бледнее в зависимости от освещения, лишь добавляли красок. Его нежная улыбка, которая обычно сопровождалась нежным взглядом, теперь была направлена не только на близких, но и на самого Генри, и наблюдать за этой улыбкой было гораздо лучше и интереснее. Словно наблюдать за тем, как художник рисует изгибы линий на холсте. Его потерянное от безысходности лицо, на глазах которого могли проявиться маленькие слезинки, заставляло подойти ближе и утешить. Но одновременно с этим, оно притягивало. Хотелось запечатлеть это выражение у себя в голове, эти маленькие слезинки... Иногда Генри хотелось, чтобы они превратились в слёзы, и они действительно превращались в них при определённых обстоятельствах. И это было только для Генри, и никак не для чужих глаз. Этот факт не хило так будоражил Генри. ‎ ‎   Его бледная кожа, нежно-кревомого цвета, лишь дополняла внешность. Парень редко выходил на солнце, если это не очередное дело или обыденные вещи. Всё его тело было одним нежно-кремовым цветом, возможно бледнее в некоторых местах, но только с незаметным переходом. Его бледные шея, плечи, ключицы Лэмбтону всегда хотелось покрыть их своими метками, что он делал часто. Хотелось увидеть, как ярко-бордовые укусы констрастируют с бледной кожей. Это было прекрасное зрелище, наблюдать за которым Генри мог бы каждый день. Но ещё больше, ему нравилось наблюдать за тем, как Линч смущается, когда Генри напоминает ему о происхождении этих меток. Вроде не первый год вместе, а парень смущается так, как в первый раз. Генри нравилось видеть своё клеймо на нём. Осознавать, что этот парень принадлежит только тебе. ‎   Особенно часто Генри касался грубых шершавых шрамом на этой бледной коже. Ведь после каждого приключения обязательно появлялся новый шрам. Даже если он незаметный. И этот вид действительно завораживал. Смотреть на грубые концы шрамов, иногда переходящие в сеть паука, собранную из разных линий, это было бесподобно. ‎ ‎ ‎Характер. Характер Линча также притягивал Лэмбтона, заставляя его именно добиваться этого журналиста. ‎ ‎   Если сравнивать журналиста и его иностранного друга и напарника писателя — Джона Эванса, то разница будет о-о-очень велика. Джон был слишком импульсивен. Каждый аргумент, приведённый против его мнения, чаще всего, писатель отвергал, даже если были приведены самые логичные факты. Тот, кто пошёл против этого писателя, как он себя называет, был оскорблён, как минимум, оставался с разбитым носом, как максимум. Его самолюбие идёт даже против закона. Уж больно часто парень оставался в обезьяннике. Что в принципе разумно. Но часто весь конфликт подминал Линч. Что неразумно. Зачем журналист вечно вытаскивает своего друга, который часто приносит проблемы? Хоть раз бы оставил его в обезьяннике. Джон был любвеобильным. Всегда искал шанс познакомиться с какой-либо красоткой, даже если это было не особо уместно в данной ситуации. Его «жертвой» не раз становилась Лили Линч, старшая сестра Егора. Бедная девушка... И кажется самая разумная из этой троицы. В этом парне слишком много лишней энергии, которая часто используется в бессмысленную болтовню и жалования. ‎ ‎Линч же был его почти полной противоположностью. ‎ ‎   Он был спокойным, и энергия часто текла в нужное русло, чаще в работу. Иногда этой энергии наоборот не хватало: у журналиста были проблемы со сном и переработкой. Чего не наблюдается у Джона. Большую часть времени он проводит дома или в особняке в объятиях Генри. Чувство безопасности и комфорта для журналиста было превыше всего, это Генри знает точно, а кто сейчас не любит комфорт? ‎   Парень был непокорным, жутко упрямым и дерзким. Он не подчинялся никому и не давал власти над своей волей. Ни деньги, ни слава, ни авторитет, не заставят журналиста выполнять то, что от него требуется. Стоит на своём мнении, и не поменяет его, пока ему не приведут логичные аргументы и факты, даже если это самые абсурдные споры. Он не примет помощь, даже если она ему будет нужна. Он будет ходить с раненой ногой, пока наконец не упадёт и чисто физически не сможет продолжить идти. Только это может заставить его наконец понять, что был неправ.   ‎   Дерзость Линча — это скорее его способ самовыражения и способ показать свои истинные чувства, нежели для того, чтобы намеренно нагрубить. Но именно эти непокорность, упрямство и дерзость больше всего привлекает Генри. Журналист даёт понять, что не все и не всё будет подчиняться деньгами или суровым взглядом. Он показывает, что если грозно посмотреть на него, это не заставит его успокоиться, это наоборот заставит его больше дерзить и показывать, что не ты здесь самый главный. Этого парня нельзя купить, чтобы почувствовать свою власть над ним. Его внимание и доверие нужно заслужить. Показать безопасность и самому довериться ему. ‎   В отличии от назойливых партнёров по бизнесу, на которых Генри иногда смотреть тошно, и которые тут же замолкают, стоит Лэмбтону посмотреть на них, Линч в открытую может наезжать на него и ему ничего за это не будет. Для Генри — это манера общения и поведения журналиста именно рядом с ним. Генри уже успел свыкнуться с этим в годы их вражды. Но сейчас Линч уже не возмущается и не наезжает на Генри. Он улыбается ему и целует его. ‎   Линч справедлив, но конечно в своей манере. Устраивать самосуд конечно не самая лучшая идея, но чаще всего этот самосуд оказывается наиболее справедливым. ‎ ‎   Эта черта характера оправдывает его фамилию — Линч. Звучная фамилия, не так ли? Краткая, эстетичная, но в первую очередь, красивая. У Генри она ассоциируется с морем в ночи, которое притягивает к себе своим спокойствием и одновременно штормом. На которое хочется смотреть и вслушиваться в морской прибой, но не заходить, дабы не утонуть. Или с какими-то тёмными оттенками красок, которые часто присутствуют в жизни Лэмбтона. Эта фамилия сразу наводит на выражение «суд Линча», или на слово «линчевать». И то, и то, означают самосуд. Этот факт иногда забавит Генри. Какое совпадение, которое так подходит журналисту. ‎ ‎   Но есть одна раздражающая Генри черта характера, которую тот терпеть не может, но со временем свыкся с ней, пусть и не до конца. Это самопожертвование Линча, оно всегда выводит Генри из себя. Он всегда пытается помочь кому-то, абсолютно всегда, но не замечает, что помощь нужна ему самому. Он просто игнорирует это, изувечивая себя этой помощью. Доходило до того, что Лэмбтон, узнав о том, что этот журналист снова в больнице, хотел прописать ему оздоровительную пощёчину, раз тот не видит очевидных вещей своего здоровья. Что он и сделал, когда тот наконец выписался.  Генри никогда не поднимал руку на парня, но это был уже перебор. А это — компенсация за моральный ущерб. Дело не только в заботе, но и дело раздражении Лэмбтона на то, что Линч помогает миру, который давно уже не такой сказочный, как рассказывают в детстве, вместо того, чтобы хоть один раз помочь себе. ‎ ‎   Линч не был суицидален, но жертвенным вполне. Но что Генри смог подметить точно, так это то, что у журналиста имеется синдром альтруиста или синдром спасателя, от которого, судя по всему, он не избавится. ‎ ‎ ‎Голос. Голос Линча был совершенным. Идеальный баланс. Он изменялся от настроения и ситуации, но всегда оставался одним, каким Генри его слышал и помнит. А помнит хорошо. Даже отчётливо и в деталях. ‎ ‎   Он не был низким, как у Генри. Не был резким, как у Джона, который резал слух, особенно с его вечной лексикой. Аж придушить хотелось, честное слово... Не был громким или слишком тихим. В меру низкий, когда он спокоен особенно. В меру резкий от ситуации. В меру нежный, что Генри часто слышал и вспоминал. О-о-о, а помнил он разное, когда дело касалось журналиста. Например, как голос Линча звучал в стонах. Это было отдельное удовольствие — вспоминать это. Пробывать на кончике языка. Особенно, когда причиной этих стонов был сам Генри... ‎ ‎Кхм... ‎ ‎   Голос Линча становился громче лишь тогда, когда Линч нервничал. А слишком тихим никогда не был. Всё в меру. ‎Он не давил на уши. Не вызывал раздражения. ‎Его голос наоборот хотелось слушать, вслушиваться. Запоминать. Запомнить каждое изменение в его голосе. Запомнить смех. Он всегда был тихим, почти не заметным, но ярким и искренним. И так ласкал слух... Словно тихая мелодичная мелодия. Сразу вспоминаешь его милую улыбку. ‎   Его сонный голос всегда заставляет Генри чувствовать себя виноватым, когда он вновь оставил Линча утром одного в постели, уйдя на работу. Голос такой требовательный, но такой нежный и немного грустный. ‎ ‎ ‎Телосложение. Тут начинается самое интересное. Пропорции журналиста чаще всего всплывали в голове Генри. Чаще ноги. Но всё по порядку, ведь порядок — это наше всё. ‎ ‎   Линч не был крупным и коренастым. Но и слишком тощим тоже не был. Генри описал бы его, как человека стройного, даже миниатюрного. ‎ ‎Можно сказать, что Линч был «золотой серединой» абсолютно во всём. ‎ ‎   Он был ниже самого Генри, сантиметров так на 15 точно. И Генри нравилось над ним возвышаться, хитро смотря в зелёные глаза. Да и если вообще сравнивать Линча и Генри, Линч будет заметно меньше Генри. Если Генри был широкоплечий и немного мускулистый, то Линч был хрупким и менее спортивным, скорее... грациозным и проворным, даже несмотря на его работу и обстоятельства, в которых был парень. ‎ ‎   Линч был хрупким, это правда. Его даже можно было перепутать с девушкой, при определённом ракурсе. Руки от плеч до кончиков пальцев были тонкими и изящными. А движения были плавными и мягкими, особенно движения рук. Кисти рук с выраженными костяшками гармонично и аккуратно смотрелись, когда журналист держал руку в воздухе, изредка жестикулируя ею, или, когда прикасался к своему лицу: когда положил голову на руку, или, когда прислонял руку к своим губам. Либо, когда парень складывал свои руки на груди, или, когда оставлял одну руку на талии. Тогда пальцы рук и костяшки казались острыми, немного угловатыми. Что делало вид эстетичным и красивым, даже немного резким. ‎ ‎   Плечи были немного «острыми», даже если парень был в своей излюбленной куртке, это всё равно было заметно, если приглядеться. Особенно, это заметно когда он стоит и выпрямляет плечи. Тогда можно заметить, что линия плеч почти прямая, сами плечи слегка угловатые. Но когда он в движении, это заметить гораздо сложнее, а в движении парень почти всегда. ‎ ‎   Даже талия у него была как «золотая середина». Не была слишком тонкой и заметной, но она была. Его фигура была немного похожа на песочные часы, но лишь немного. И если бы анатомия позволяла, то Генри смог бы обвить его талию почти 2 раза. ‎Вообще, Генри часто нравилось смотреть, как его руки смотрятся на его талии. Как проводит своими руками по бокам, возможно даже легонько ущипнув, чем вызывал писк у младшего. ‎Генри смог обвить талию Линча, как на 1,2 раза. Один и меньше половины. Хотя при желании, возможно у него бы получилось обвить и на полтора раза. ‎ ‎   Ноги журналиста — это отдельная фантазия Генри. Его ноги были изящными и стройными, и такими же хрупкими, особенно в сочетании с бледной кожей. Больше всего, Генри нравилось, когда журналист подгинал одну ногу и прислонял её к другой. Он и сам не знает, почему ему это так нравится, но что-то цепляющее всё же было в этом образе. Либо, когда журналист сидит, и, подтянув другую ногу, кладёт на неё голову. Поза хоть и простая, но зрелище достаточно красивое, особенно когда Линч прикрывает глаза. Обычно, в его положении отражается усталость, когда он кладёт голову и закрывает глаза на какое-то время, и одновременно спокойствие, что показывает сама позиция. Чем-то эта поза даже напоминает скульптуру Веры Мухиной, выполненную в период её парижской учёбы, под названием «Сидящий юноша» или «Сидящий мальчик». ‎ ‎   Бёдра у Линча тоже были средние, так скажем. Генри даже сказал бы гармоничные или спортивные, возможно упругие. Не то что бы он засматривался, но они сами на глаз попадались, тем более, когда он в джинсах или шортах, пусть в джинсах или в шортах он практически всегда, когда Генри его видит. ‎... ‎Ладно, это просто отмазка. Ну засматривался он чуть-чуть. Скрывать не будет, но вид ему нравится. ‎Генри нравилось, что он может провести рукой по его бедру, а потом провести по внутренней стороне. Как сможет подхватить его под бёдра и усадить к себе на колени. Как сам Линч придвинется к нему, а потом... А впрочем, неважно. Это в любом случае останется в самом сокровенном воспоминании Генри. ‎ ‎   Его походка была шаркающей, абсолютно всегда. Линч часто мог отвлекаться на лежащие на земле камни, и мог начать их пинать, просто от скуки или просто, потому что задел их случайно ногой. Но на каком-либо деле его походка становилась тихой, почти неслышной. Как будто его здесь и нет вовсе. ‎ ‎   Несмотря на то, что Линч казался хрупким, он мог спокойно подняться куда угодно. Пролезть там, где это казалось невозможным. Ему хватало силы, чтобы куда-нибудь подтянуться или перепрыгнуть забор, или даже ударить человека. Генри конечно не проверял, насколько силён Линч, но мог наблюдать. И он уверен, что журналист не слаб. ‎   Линчу хватало выносливости на длительный бег, или на то, что бы проплыть достаточно далеко, и он мог не жаловаться каждые 5 минут на то, что он устал и вообще зачем мы сюда пришли, в отличии от своего друга, который вечно был либо уставшим, либо голодным. Как журналист вообще его терпит? ‎ ‎ ‎Стиль одежды. Его стиль одежды не был чем-то особенным, с таким стилем ходит половина населения страны, чаще всего студенты, пусть таковым Линч уже не является, но всё же Генри мог отметить пару понравившихся ему деталей. ‎ ‎   Особенно, Генри запомнилась его коричневая, точнее коричневая оленьего цвета, куртка и очки с чёрно-синей оправой, которые Линч постоянно носит на голове, но никогда не использует. Что-то типа памяти о ком-то, скорее всего. Эти две вещи сразу напоминали Генри о нём. ‎Куртка была обычная. Не зимняя, немного лёгкая для такого сурового времени года, но и не летняя. Она больше подходит для ранней весны и поздней осени. В это время ещё холодно, от наступающих или уже заканчивающихся морозов. Тогда она идеально бы подошла. Да журналист и носит её обычно в такие времена года. Иногда, его можно было увидеть в этой куртке зимой. Он часто дрожал от холода и кутался бы в куртку, которая почти никак не защищает от холода. Но когда Генри предлагал ему своё пальто или кофту, тот отказывался. В конечном итоге, он всё равно оказывался завёрнутым в пальто. Эта чёртова гордость... ‎   Очки же парень не снимал никогда. Да даже дома был в них, хотя особых проблем со зрением у парня не было. Они всегда были на голове журналиста, когда Генри видел его. Возможно действительно память о ком-то. Но несмотря на всё это, они подходили к абсолютно каждому образу, дополняя его. Очки стали некой «изюминкой» в его образе. ‎   В обуви выбор чаще падал на практичную обувь. На ногах часто можно было увидеть серые берцы, или подобные им ботинки. Как и с курткой, он носил их весной и осенью. Зимой же он переобувался в более тёплые ботинки бежево-коричневого цвета. А летом предпочитал чёрные кеды или конверсы. Не жарко и ноги не продувает, и красиво, особенно в сочетании с синими джинсами. ‎  Через плечо у парня практически всегда была перекинута сумка орехового цвета. Обычно там лежали зажигалка, которой лет 5, не меньше, камера, с которой постоянно бегал журналист, забытая всеми синяя ручка, которую Линч постоянно забывал убрать, и всякая остальная мелочь, по типу пластырей, ключей от дома или маленького блокнота. ‎   Но что Генри безумно нравилось, так это когда Линч надевал его вещи, чаще футболки, которые были ему не по размеру. Они открывали ключицы или вообще соскальзывали с плеча. Но выглядел парень так мило, словно котёнок, которого завернули в плед. ‎ ‎Образов в парня было много, даже побольше, чем у его друга и самого Генри. Но для себя Генри смог отметить, что Линчу безумно идут Королевский синий или "Royal blue" и красные цвета. А особенно красный в оттенках ярко-красного, Китайского красного и Фалунского красного. ‎   Если Королевский синий — это глубокий, яркий и благородный оттенок, который символизирует роскошь, уверенность и изящество, который делал образ Линча плавным, спокойным, и более стройным, но почти сразу бросающимся в глаза. Делал акцент на его спокойствии и уму, прекрасно сочетаясь с чёрными волосами. То красный, в его оттенках, — это мощный визуальный якорь. Он всегда подчеркивает уверенность в себе, смелость и готовность отстаивать свои личные границы. Этот цвет делает образ Линча резким и ярким, но слишком притягивающим к себе. Не важно с чем будет сочетаться этот красный, он в любом случае будет выглядеть идеально. ‎ ‎   Но больше всего, Генри хотел бы видеть на Егоре именно красный, который он стал носить чаще, после слов Генри о том, что красный прекрасно сочетается одновременно с его чёрными волосами и с его зелёными глазами. Он разбавляет эти 2 цвета, дополняя их и делая изящный контраст, привлекая внимание на себя, но не оставляя их за собой. ‎ ‎ ‎Поступки. В поступках Линч тоже отличался. И чаще всего, Генри им удивлялся. ‎ ‎   Каждое дело, каждое приключение,  оно было из желания помочь. Не себе, другим людям. Абсолютно чужим, незнакомым людям. Генри считал это глупым. Жертвовать собой ради сотни незнакомцев? Бессмысленно. В то время, как для Линча — это было нормой и являлось частью характера, или другими словами, скорее всего, синдром спасателя. ‎   Линч добрый, иногда слишком, но, иногда, его же доброта играет против него самого и не только него. Он мог помочь кому-то, из жалости или нет, а потом этот «кто-то» мог воткнуть ему нож в спину. Обидно? Ещё как. ‎ ‎   Но несмотря на это, из абсолютно каждого своего приключения, тот выбирался живым. Правда, больница в скором времени заменит ему дом родной. Этого пока не случилось, но рано или поздно это будет так. И Генри в этом почему-то уверен. Именно эта живучесть и удача парня, и поражала мужчину. Каждая мелкая царапина, порез, глубокая и не очень рана, всё заживало на нём, как на собаке, покрывая тело новыми шрамами. Даже когда парня проткнул палкой мистический снеговик, как бы странно и абсурдно это не звучало, тому понадобилось пару месяцев, чтобы встать на ноги и вновь искать приключения на свою прекрасную задницу вместе со своим другом. ‎ ‎ ‎   Возможно не все мечты, желания и мысли становятся реальностью. Никто не знает, что стало реальностью, а что осталось в голове, хоть к гадалке не ходи. ‎ ‎Не так ли? ‎