«Моей дорогой Клоринде»

В комнате разгорался камин. Тихий язык пламени робко коснулся полена. Искры взлетали в дымоход и гасли, не долетев до неба. Огонь набрал силу, дрожа в предвкушении и наблюдая, как пальцы в побагровевших белых перчатках замерли на корешке, а после медленно открыли тетрадь. Запись от 19 февраля. Навия сказала, что мне стоит вести дневник. Я не знаю, о чём писать. Сегодня она вручила мне тетрадь. Неоправданная трата моры. Я сообщила ей об этом. Она закатила глаза и сказала, что это подарок. Навия заявила, что я вечно всё держу в себе и что это неправильно. Эмоции, по её мнению, следует выпускать, иначе они «застревают внутри и ржавеют». О чём можно нужно писать в тетради (со слов Навии): что произошло за день; что я чувствую (пункт под вопросом); то, что не могу сказать вслух. Примечание: писать “ничего”, а также оставлять пустые страницы строго запрещается (со слов Навии). Запись от 20 февраля. Факты о Навии Каллас: — Президент «Спина-ди-Росула». — Дочь Калласа и Клементины. — Проживает в Кур-де-Фонтейне. — Очень много говорит. — Вчера приобрела партию круассанов для подопечных. Мне тоже. Что я чувствую: в Канцелярии было холодно. Что я не могу сказать вслух: Навия очень шумная. Конец записи. Запись от 21 февраля. Навия проверила, что я успела написать в дневнике. На вопрос зачем, она ответила, что хотела убедиться, пишу ли я вообще. Она прочитала первую запись. Сказала, что в дневнике нужно писать о собственных мыслях и собственных событиях, а не составлять отчёты о сторонних лицах. Аргументы о моей неинтересной жизни были встречены резко негативно. «Ты — это не скучно» (со слов Навии). Не понимаю, что она имеет в виду. Уточнить не успела. Её позвали по делам «Спина-ди-Росула». Что я чувствую: Ничего Никаких эмоций. Что я не могу сказать вслух: Я не знаю, как писать о себе. Конец записи. Запись от 22 февраля. Навия снова проверила дневник. Я подготовилась. Оставила тетрадь на том же месте, открытой на второй записи. Она прочитала. Сказала: «Уже лучше. Но ты опять написала про меня в конце». Это правда. В предыдущей записи действительно фигурирует она, что я даже не заметила. Требуется более тщательная вычитка текста перед проверкой. Она сказала, чтобы я попробовала написать про сегодняшний день, что я делала и о чём думала. Ещё добавила, чтобы я писала более красочно. Я ответила, что не думала ни о чём конкретном. Она вздохнула и снова покинула меня. Что произошло за день: Тренировка с семи до восьми. Дождь. Завтрак: яйцо, хлеб, вода. Канцелярия с девяти. Разбирала архив запросов на дуэли за прошлый месяц. Четырнадцать дел. Десять — отклонены по причине недостаточных оснований. Четыре — переданы на рассмотрение. Обед пропустила. Ужин: суп в кафе «Люцерна». Вкус удовлетворительный. Легла спать в десять. Что я чувствую: удовлетворение Что я не могу сказать вслух: ? Конец записи. Запись от 1 марта. Навия позвала меня к фонтану Люсин. Я спросила зачем. Она ответила, что позвала меня просто так, указав на хорошую погоду. Фонтан Люсин — архитектурное сооружение в Кур-де-Фонтейне. Построен в эпоху правления предыдущего Гидро Архонта. Согласно городским архивам, с которыми я ознакомилась ранее, это место долгое время считалось точкой паломничества молодожёнов. Они приходили сюда молиться о рождении детей. После того, как я сообщила Навии об этом факте, она покраснела. Причина неизвестна, но я не стала расспрашивать её. Мы стояли у фонтана семнадцать минут. Навия была на удивление не так разговорчива, как обычно. Вечером я провела патруль в нижней части города. Что я чувствую: спокойствие Что я не могу сказать вслух: когда Навия молчит, я почему-то тоже не знаю, что говорить. Конец записи. Запись от 3 марта. Сегодня поймала преступников в Пассаже Вазари. Трое мужчин осуществляли незаконную продажу заводных механизмов со списанных меков. Детали должны были уйти на переплавку по решению высшей инстанции, но вместо этого всплыли на чёрном рынке. Я выследила их за два часа. Сопротивления не оказали. Передала дежурному отряду. Один из них сказал, что я «бесчувственная сука». Я зафиксировала это как оскорбление, но в протокол не внесла. Оскорбление не относится к делу. Вернулась в казармы поздно. Умылась. Легла спать. Что я чувствую: усталость в мышцах. Что я не могу сказать вслух: … Конец записи. Запись от 4 марта. На патруле ко мне подбежала Навия. Передала конверт. Сказала, чтобы я посмотрела после работы. После этого она убежала. Конверт светло-голубой. Запечатан сургучной печатью без герба. Я положила его во внутренний карман. Не вскрывала до конца патруля. Патруль закончился в восемь. Вернулась в казармы. Вскрыла конверт. Внутри был билет в Оперный театр «Эпиклез» на завтрашнюю дату. Там же короткая записка её почерком: «Составишь компанию?» Что я чувствую: что-то хорошее Что я не могу сказать вслух: Я не люблю людные места. Но я пойду. Мы давно не виделись. Конец записи. Запись от 5 марта. Опера называлась «L'Ombre et la Lumière». Я не запомнила сюжета, но певица пела что-то о запретной любви. В зале было душновато. Навия сидела слева от меня, неотрывно наблюдая за оперой. Наши локти соприкасались до конца второго акта. Я не двигалась. Она тоже. В антракте Навия говорила о музыке, о костюмах, и о том, что исполнительница главной партии в прошлом году была лучше. После оперы мы попрощались и разошлись. Мне показалось, что она хотела что-то сказать. Что я чувствую: что-то приятное. Что я не могу сказать вслух: хочу сводить Навию куда-нибудь. Пока не придумала куда. Запись от 8 марта. Навия попросила помочь с коробками. В «Спина-ди-Росула» пришла партия тёплых вещей. С её слов, Мелус и Сильвер занимаются другими важными делами, а я сильная, поэтому мне это будет по плечу. Я не видела причин отказываться. Переносила коробки со склада. В какой-то момент она подошла и поправила бант у меня на груди. Её пальцы коснулись моей шеи на секунду. Потом пошёл дождь. Мы возвращались через нижний город, чтобы где-нибудь перекусить. Ливень начался внезапно. Навия ахнула и побежала под козырёк ближайшего здания. Я пошла за ней. Так как козырёк был узкий, то мы стояли почти вплотную. Дождь шёл одиннадцать минут. Потом выглянуло солнце. Что я чувствую: мокро и холодно. Что я не могу сказать вслух: надо было отдать ей свой плащ. Конец записи. Запись 15 марта Навии не было целую неделю. Обычно её всегда можно встретить практически в любой части города. Иногда она даже забегает в Канцелярию. Я могу различить когда шаги принадлежат именно ей — они частые и громкие. Патрулируя средний ярус, я встретила Сильвера, покупающего продукты. Я спросила его о Навии. Тот сказал, что она заболела и лежит уже как несколько дней в кровати. Я не знала. Я вернулась в казармы. Легла. Встала. Прошлась по комнате. Села. Открыла дневник. Я волнуюсь. Это глупо. Простуда — это не смертельно. Я ничего не могу ей дать, кроме присутствия. Но я хочу присутствовать. Завтра пойду в деревню Пуассон. Спрошу разрешения у её отца. Если он откажет в посещении, то мне придётся уйти. Если позволит — увижу её. Что я чувствую: волнение. Что я не могу сказать вслух: я боюсь, что он не разрешит. Конец записи. Запись от 16 марта. Он разрешил. Я пришла в Пуассон к десяти утра. Дверь в дом открыл сам господин Каллас. Он спросил, по какому делу я пришла. Ответила, что по личному к его дочери. Он поднял бровь и промолчал ровно шесть секунд. В итоге указал дорогу к комнате, где лежит Навия. Я поднялась по лестнице и постучала в дверь. Навия лежала в кровати. Без косметики. Волосы собраны в небрежный пучок. На тумбочке чашка с недопитым чаем и три смятых платка. Она спряталась под одеяло, когда я зашла, сказав, что выглядит ужасно. Я ответила, что она выглядит больной, и это нормально в её состоянии. Навия засмеялась и закашлялась одновременно. Похлопала по краю кровати. Расценив то как приглашение, я села рядом. Она положила руку мне на колено и сказала, что скучала. Я сказала, что тоже. Навия закрыла глаза. Через три минуты уснула. Просидев десять минут, я встала, чтобы уйти, но она, не открывая глаз, схватила меня за запястье. Сказала: «Останься». Я осталась. Прошло ещё сорок три минуты. Что я чувствую: что-то давит в горле. Что я не могу сказать вслух: её руки очень мягкие. Наверное, я не хочу уходить. Конец записи. Запись от 1 апреля. Мы гуляли у озера Элинас. Пахло тиной и мокрым деревом. Навия много говорила о детстве. Например, в шесть лет она упала в озеро. Отец вытащил её за шиворот, а мать потом кричала несколько дней. Потом она замолчала. Сказала: «Отец иногда бывает злым. Особенно на тех, кто пытается навредить семье. Он может быть жёстким. Резким. Может даже не разговаривать днями». Навия пожала плечами. «Но я всё равно его люблю. Он мой отец». Я не знала, что ответить. У меня не было отца. Я сказала: «Это нормально». Она кивнула и улыбнулась, но как-то невесело. Потом она вдруг остановилась. Повернулась ко мне и взяла меня за руку. Привстала на цыпочки. После она поцеловала меня. Я забыла записать всё, что было после. Запись от 12 апреля. Навия попросила почитать дневник. Пролистала ей его от начала до конца, но три последние записи я прикрыла рукой. Она сказала, что это нечестно. Я улыбнулась, указав на то, что это мой личный дневник. Попыталась отвоевать у меня страницы, но я не позволила. Не хочу смущать её ещё больше. Вечерело. Она взяла моё лицо в ладони и, поцеловав на прощание, ушла к себе. Что-то подсказывает, что Навия всё равно попытается прочитать те записи, которые я не показала. Что я чувствую: тепло. Что я не могу сказать вслух: сейчас я пытаюсь говорить всё вслух. Конец записи. Запись от 29 апреля. Снова дождь. Навия осталась у меня. Она не хотела ехать в Пуассон. Мы сидели на кровати. Она была ближе, чем обычно. Её рука легла на моё бедро. Мы медленно сняли нашу Запись от 30 апреля. Сразу же после того случая я решила заполнить дневник, но Навия выхватила мою ручку первой. Она возмущённо сказала, что не всё следует записывать. Конец записи. Запись от 5 мая. Навии не видно несколько дней. Мне не стоит волноваться, поскольку она написала записку, что уехала с родителями в Ли Юэ и вернётся через неделю. Всё в порядке. Патруль. Канцелярия. Тренировка. Ужин в одиночестве. Сон. Что я чувствую: боль в мышцах. Что я не могу сказать вслух: слишком тихо. Конец записи. Запись от 13 мая. Навии нет больше недели. Она писала, что вернётся через неделю. Прошло десять дней. Записка всё ещё на столе. Я перечитываю её каждый вечер. Патруль. Канцелярия. Тренировка. Ужин. Сон. Я встретилась с Мелусом на улицах Фонтейна. Он сказал, что Навия не появлялась в «Спина-ди-Росула» и не присылала распоряжений. Сильвер тоже ничего не знает. Что я чувствую: Что я не могу сказать вслух: где ты Конец записи. Запись от 20 мая. Навии нет семнадцать дней. Я видела её у Дебор отеля. Она тоже увидела меня. Наши взгляды встретились на секунду, открыла рот. Хотела что-то сказать. Рядом появился господин Каллас. Схватил её за руку и поволок куда-то. Я не вмешалась. почему я не вмешалась!? Завтра пойду в Пуассон. Тайно. Я должна её увидеть. Что я чувствую: злость. Что я не могу сказать вслух: что происходит? Конец записи. Запись от 21 мая. Я пробралась в дом Каспаров через окно. Я знала, что Навия забывает запирать ставни. Она лежала в тёмной комнате на кровати. Её плечи вздрагивали. Когда Навия увидела меня, то она сразу бросилась ко мне, рыдая навзрыд. Родители узнали. Кто-то видел нас и доложил им. Господин Каллас сказал, что его дочь — потаскуха. Он сказал это вслух. Своей дочери. Навию не выпускали из дома — даже не могла связаться со мной. Ей сказали, что это пройдёт. Что это болезнь, которую можно вылечить. Я не могла ничего ответить. Я просто гладила её по спине, пытаясь успокоить. Уложила Навию спать, сказав, что ещё приду, даже если родители настроены так негативно. Что я чувствую: ярость. Как клинок перед дуэлью. Что я не могу сказать вслух: я готова защищать её, даже если это будет стоить мне жизни. Конец записи. Запись от 22 мая. Я встретила её в среднем ярусе. Она без единой эмоции произнесла, чтобы я не подходила ко ней больше. Что я чувствую: Что я не могу сказать вслух: Конец записи. Запись от 30 мая. — Запись от 2 июня. — Запись от 5 июня. — Запись от 8 июня. — Запись от 11 июня. — Запись от 14 июня. — Запись от 16 июня. — Запись от 19 июня. — Запись от 22 июня. Спрашивала у Сильвера о Навии. Она не выходит из дома. Родители никого не пускают. Запись от 25 июня. — Запись от 30 июня. — Запись от 1 июля. — Запись от 7 июля. Стояла под окнами. Ставни закрыты. 10 июля — 13 июля — 16 бесчувственная сука 19 — 23 я верну тебя любой ценой 24 — 27 Я отправилась к её дому. Пешком. Ставни закрыты. Я готова выломать дверь. Мне плевать, что будет потом. Плевать на репутацию, на всё. Я просто хочу её увидеть. «Потаскуха!» «Грязная шлюха!» «Падшая мужеподобная!» Я перерезала им глотки. Ступеньки скрипели под моим весом. Дверь в комнату Навии прямо передо мной. Я открыла дверь. Светлые локоны рассыпались по подушке. Тёмные ресницы на бледной коже. Через закрытые веки были видны едва заметные тонкие вены, словно голубые нити. Они расходились, ветвились, утончались, шли вниз дальше по шее, по ключицам, по внутренней стороне рук, запястьям, уходя под кружево ночной рубашки. Как будто кто-то разрисовал её тело синими чернилами и забыл стереть. На тумбочке рядом стоял пустой флакон. Её пальцы ещё сжимали пробку, она не дышала ??? — ??? — ??? мне так плохо без тебя ??? — ??? я бесчувственная сука я бесчувственная сука я бесчувственная сука я бесчувственная сука я бесчувственная сука ??? — ??? он получит то, что заслужил *** Первая страница с треском отделилась от переплёта. За ней вторая. Третья. Листы лет ели в камин один за другим, как белые вспышки в рыжем пламени. Они чернели и скручивались, исчезая в углях. Из тетради выпал светло-голубой конверт. Всего три слова на лицевой стороне, тем почерком, что не спутать ни с чьим. «Моей дорогой Клоринде». Пальцы держали конверт над огнём. Дольше, чем всё остальное. Пламя лизало уголок, но не трогало, будто ждало разрешения. А потом конверт полетел в камин. Голубая бумага стала серой, потом чёрной, пока не обратилась в пепел. Наконец, тетрадь опустела. Наступила тишина.