Нить Ариадны

— С вами всё в порядке, господин Судья? Он поморщился. Голова трещала. — Господин Судья? — Всё в порядке, — ответил он и открыл глаза. Всё было мутным, руки дрожали. — Господин Судья, мы можем перенести слушание. Он зажмурился, и снова открыв глаза, наконец, увидел. Встревоженное лицо мужчины. Просторный зал, обитый деревом. Он сидит на возвышении, и перед ним по обе руки за столами сидят по двое. Дальше — ряды зрителей. Все глаза устремлены на него. Люди переговариваются, поскрипывают стулья, шуршит одежда, кто-то откашливается. — Где я? — Госп… — голос мужчины прерывается, он сам застывает, звуки смолкают, и он слышит голос Ариадны: — Мы заметили, что ваш первый ответ был неискренен. Это очень опечалило всех нас, поэтому мы решили изменить обстановку. Вы в теле судьи, и от вашего ответа будет зависеть жизнь. Видите юношу слева от вас? Слева за столом рядом с мужчиной в костюме сидел юноша. Взгляд его, в отличие от остальных, внимательный, ожидающий. У него были густые черные брови, зеленая одежда и что-то неуловимо знакомое для Неджи. Ему почему-то подумалось, что этот юноша даже в самый трудный час полон глупой надежды, и хоть было в этой мысли что-то оскорбительное, внутри потеплело. — Кто он? — Это опасный преступник. — И? Зачем всё это? Раздался треск. Ариадна снова молчала. Он провел рукой по столешнице — ощущалось как что-то настоящее, но… — Вы всё поймете, — ответила Ариадна. Фараза, оборванная на половине от того, кто беспокоился о судье, включилась, и тихий гул голосов вернулся. Он сделал жест, что с ним всё в порядке и кивнул, продолжая начатое. Человек в черном костюме встал и зачитал обвинение. Из множества сухих бюрократических фраз Неджи уловил: парень оказался не там, где должен был. По странным законам этого мира, каждый человек должен пройти “инициацию”, и по её результатам стать тем, кем ему положено. Но этот человек подделал документы и занял место несоизмеримо выше, и находясь на нем, злоупотребил властью. Заняв чужое место, он украл судьбу у того, кто был истинно достоин этой роли. Расплата за такое преступление лишь одна — безвременье. — …он, его предки и всё генеалогическое древо, должны быть зачищены из Архива. Неджи слушал длинную речь и не отрывал взгляда от юноши. Тот сидел с прямой спиной, руки на столе сцеплены в замок, взгляд прямой, горящий, в нем было столько… горечи? Неджи не мог понять почему, но внутри нарастало раздражение. Он хотел заткнуть обвинителя, порвать бумагу на кусочки и освободить парня, но сидел спокойно, отмечая про себя, что, видимо, Неджи Хьюга, часто сдерживает свои порывы. Тем страннее было наблюдать, как другие смотрят на “подменыша” с осуждением. Никто ему не сочувствовал. Не было ни одного взгляда испуганного жестокостью наказания. Он вздохнул, пряча злость, и сказал: — Что обвиняемый может сказать в своё оправдание? Парень поднялся и впервые их взгляды встретились. — Я знаю, что наш мир прекрасен, и мы все счастливы, ведь у каждого есть свое место, и каждый может делать то, что предначертано его кодом, но даже в нашем совершенном предопределении случаются ошибки, — он говорил так, словно в словах скрыто что-то ещё, и только Неджи в состоянии его понять. — Я знаю это наверняка. Погрешность существует. — Вы гордец, — перебил мужчина в черном костюме. — Ваша инициация дала вам множество вариантов выбора, но вы решили, что способны на большее. Но это не так. Вы не стали лучшим. Вы даже не дотянули до середины, и вы прекрасно это осознавали. В вашем доме было множество запрещенных препаратов. Вы нуждались в усилении, вы пытались сломать свою природу и ради чего? — Я не единственный, — сказал парень с нажимом, не отрывая взгляда от Неджи. Поднялся возмущенный шум, и, перекрывая его, в голове зазвучал голос Ариадны: — Разве не прекрасно, когда человек, получает заслуженное признание? Получает возможность делать то, в чем он действительно может стать великим. Этот мир дает шанс каждому. — И какова погрешность? Снова пауза. — Не больше одной миллионной доли процента. Неджи поднял руку и зал стих. Казалось, всё просто. Вот нарушитель, вот закон, вот последствия. Это справедливо и правильно. Есть миллионы, и есть единицы. Иногда надо просто смириться, что ты — погрешность и просто найти способ жить с этим. Он постучал пальцами по столешнице. Неджи Хьюга смотрел на обвиняемого и чувствовал тяжесть. Он смотрел на человека и пытался понять, какой искренности от него ждут. Ему казалось, что первый ответ был честен. Какой смысл терять зрение? Мы все кому-то служим, зависим от обстоятельств и людей, и будь ты хоть сто раз слепым, это не сделает тебя свободным. Мелькнула мысль, что великий воин, вынужденный служить одному господину до гроба — раб, царапнула что-то внутри, но совсем неглубоко. Слепота пугала больше. Словно со зрением Неджи мог потерять что-то значимое. Смысл. Свою суть. Наконец, он встал. — Обвиняемый нарушил закон и понесет наказание, но он вернется на второй круг и попробует искупить свою вину. Повторное нарушение будет наказано высшей мерой, — последняя фраза утонула в криках, но было уже всё равно… …потому что перед тем, как кто-то потянул его за рукав, перед тем, как обвиняемого окружили сопровождающие, чтобы сдержать гнев толпы, он услышал тот самый голос, голос девушки, что обратилась к нему, когда он очнулся: «Иди за красными огнями». *** Офисное помещение без окон. Посреди комнаты два стола, два ноутбука на них, а напротив огромный экран. В тишине раздаётся клацанье клавиатуры. — Ты слышал, жалоба пришла? — М? — не отрываясь от работы. — Ну якобы Ариадна выбрала неподходящее лицо для обвиняемого. — Опять, — он протяжно вздохнул, оторвал взгляд от монитора. — Всё идет как надо. — Может, тут правда что-то не так? Тебе не показалось, что объект странно на него смотрел? — Слушай, наша задача следить, чтобы объект не ушёл с “Горизонта” раньше времени. Оставь остальное Ариадне, она знает, что делает, — снова уткнулся в монитор. Несколько минут слышно только клацанье клавиатуры и периодические щелчки мышкой. — Но что, если Ариадна ошиблась? — Да господи… — Но роли не должны пробуждать чувства. В этом ведь и суть… — Хватит. — раздраженный голос. — Если тебе есть, что сказать, пиши дополнение к отчету. Твою жалобу рассмотрят и примут решение. — Ладно… — он явно скис, и с крайне плохо скрываемым недовольством уставился в монитор. Через пять минут ушел в зону отдыха. Второй поправил и без того идеально аккуратную стопку бумаг, смахнул невидимую пыль и постарался как можно незаметнее сделать глубокий вдох и выдох. Обернулся через плечо, хотя знал, что в этом нет смысла, а затем развернул черное окно на весь экран. Один из шестидесяти четырех секторов мигал красным. Камера слежения показывала, как кто-то подключается к “Горизонту”, и ему пришлось вспомнить всё, что он вычитал в протоколах, чтобы ввести нужную команду. Трясущейся рукой он отправил код, и сектор перестал мигать, а камера показала безлюдную площадку баз данных. Он сразу свернул окно. Метнулся к компьютеру коллеги, проверил, что их данные совпадают и едва успел вернуться за свое место, как открылась дверь. Коллега держал два стаканчика с кофе и промасленный пакет. — Будешь? *** Когда Неджи вернулся в темноту, то первые минуты лежал и смотрел как сверху по спирали слетает сфера. В спину упирались камни. По щиколоткам дул ветер. Сфера, казалось, летит к нему целую вечность, и каждый круг становится всё больше и больше. Он не мог шевелиться и чувствовал себя мертвецом, который наблюдает за стервятником, и это не пугало. Как будто что-то всегда довлело над ним, как будто он жил, зная, что над ним вот так кружит смерть. Или, может, он просто устал. Только когда сфера наконец приземлилась на грудь, он встал. Красные огни появились сразу. Пять маленьких точек порхали в воздухе, вели за собой, и скоро он оказался у одинокой скалы, выпирающий как потерянный гигантский зуб. На оборотной стороне было зеркало. Стоило подойти ближе, как зеркало сначала потемнело, затем стало прозрачным, и на той стороне показалась девушка. Темные волосы, собранные у затылка в два шара, на шее и руках бинты, над бровью царапина, одета во все черное. За спиной — бесконечные ряды белых коробок, одна на одной до самого потолка и горизонта. Девушка соединила два провода и подошла к зеркалу. — Слышишь меня? — сказала она, и Неджи тут же узнал голос. — Это ты? — Ты узнал меня? — на лице замешательство. Он кивнул. — Что это за место? — “Горизонт”, специальная симуляция для судебных экспериментов, — что-то скрипнуло, и она резко обернулась. — Черт, времени совсем нет... Скажи, узнал ли ты кого-то в прошлой сцене? — Меня судят? — Нет… ты… я не могу рассказать, иначе запустят форсирование, и тогда тебя никто не вытащит, — она ненадолго замолчала, подбирая слова. — Так работает это место. Они закрывают доступ к личной памяти, чтобы ничто не влияло на твой выбор. В этом суть эксперимента. Они хотят посмотреть, что ты выберешь. — Сфера говорила про форсирование, когда я хотел покинуть круг. Что это значит? Она посмотрела чуть правее, словно там что-то было, пробормотала невнятно себе под нос, закусила губу. — Это… это значит, что тебя выведут из симуляции раньше, чем закончится твое время. Прости, я... Свет в комнате стал красным, девушка вздрогнула и посмотрела наверх. — Я…я всё тебе объясню… потом. Сейчас, пожалуйста, вспомни, — снова на него. — Не показался ли тебе кто-то знакомым? Это важно. Ты поймёшь всё позже, обещаю, но сейчас мне очень нужно знать… В её взгляде было что-то просящее, тело напряжено, она в любую секунду готова бежать. Но, видимо, его ответ важен, и важен настолько, что она готова рискнуть. — Что будет, когда я отвечу на последний вопрос Ариадны? Её згляд снова упал в сторону, зацепился за что-то и метнулся обратно к нему. — Тебе вернут память и освободят, и ты всё поймёшь. Пожалуйста… Я хочу помочь, — она подошла к зеркалу почти вплотную и приложила ладонь. В нем точно был Неджи, личность, жившая до Горизонта, со своей памятью и чувствами, иначе он не мог объяснить, почему ему хотелось повторить жест и коснуться зеркала, почему хотелось довериться и сказать всё, что она хочет услышать. Но он не стал этого делать, потому что, если у Неджи существовала внутренняя, мягкая часть, то существовала и внешняя, сдержанная. Он кивнул. — Когда я смотрел на обвиняемого, то что-то почувствовал. Как будто мне знакомо его лицо. Как и… твоё. Ты ведь знаешь, кто я, верно? — Знаю, — она слегка улыбнулась. Свет погас, стекло снова стало зеркалом и треснуло, разделив его отражение на две части. Серые глаза. Стало быть, на том изображении была его сестра? — Прошу прощения, что отлучилась так надолго, — сфера сменила цвет, Ариадна вернулась. — Пришло время задать последний вопрос.