Золотой цилиндр

Гемини чувствовал себя абсолютно выжатым, больших усилий стоило держаться, как обычно, контролировать реакции и не показывать своих слабостей перед Клодом или кем-либо ещё.Даже колючая броня не давала полноценного контроля. Теперь, когда в своей наглости он дошёл до прямых провакаций через тактильность, надеясь показать Клоду, что это он имеет право безнаказанно трогать его, как при свидетелях, так и без, а не наоборот, Гемини чувствовал, что что-то пошло не так. Он действительно вёл себя избалованно и нахально, со своей вечной надменностью, но загвоздка была в другом: прикасаясь к Клоду, он начинал чувствовать, что тот действительно живой человек, а не холодный монстр, готовый подчинить его в любой момент. Однако теперь это тепло тела, живое и настоящее, чётко ассоциировалось у него с Клодом. Хоть время было ещё девять, Гемини решил лечь спать раньше, чтобы дать организму хотя бы призрачный шанс на восстановление: ему ещё было необходимо держаться завтра на играх, как всегда ехидно улыбаться и руководствоваться только логикой, не сбивая свою статистику из-за интереса к Клоду. Если раньше улыбка и расчёты давались ему естественно, то теперь он чувствовал, что ему необходимо делать большие волевые усилия, чтобы держать образ того себя, каким он был раньше. Сон пришёл быстро. Как часто бывает, у сновидения не было начала: когда Гемини осознал происходящее, он уже чувствовал чужой, невыносимый, почти лихорадочный жар, полностью затапливающий его сознание. Ладони Клода медленно оглаживали его рёбра, проникая под одежду. Это тепло было настолько осязаемым, густым и настоящим, что Гемини внутри сна начал тихо, прерывисто стонать, растворяясь в чужих руках. ​Каждое прикосновение плавило, когда Клод наклонялся к уху, и его дыхание обжигало кожу, заставляя всё тело вытягиваться в судорожной, сладкой неге. Этот жар проникал под кожу, тёк по венам вместо крови, заставляя тело Гемини ныть от нестерпимого, голодного прилива. Ему было слишком много этого зноя, он задыхался, но во сне всё равно отчаянно пытался ухватиться за Клода, скомкать пальцами ткань его рубашки и ещё сильнее вжаться в это спасительное, удушающее тепло, судорожно хватая ртом редкие глотки воздуха… Гемини резко открыл глаза и сел на кровати, тяжело и часто дыша. ​В комнате стояла глухая, давящая духота — перед сном он забыл открыть окно, и теперь застоявшийся воздух казался раскалённым. Сердце колотилось где-то в горле, футболка неприятно липла к спине от пота, а живот стягивало то самое лихорадочное, тягучее напряжение из сна. Образ Клода, обжигающего его своим дыханием, стоял перед глазами как живой. ​Гемини нащупал телефон. Экран мазнул по глазам резким светом, время приближалось к одиннадцать ночи. Поняв, что вряд ли получиться быстро уснуть после такого сна, Гемини открыл окно, впуская свежий воздух в комнату, а сам решил охладить голову ледяным душем. Мокрые разноцветные волосы липли ко лбу, с них капала вода, а на плечах была простая домашняя футболка. Стало чуть легче, но внутри всё равно горело от жажды — пересохшее горло саднило. Стараясь двигаться бесшумно, Гемини направился вниз, на кухню, чтобы набрать стакан ледяной воды. *** На кухне горел тусклый свет, Клод сидел за столом с кружкой свежезаваренного чая. ​Когда Гемини переступил порог, Клод едва заметно нахмурился. Контраст с его дневным, заносчивым "я" был слишком очевидным: парень стоял в простой домашней футболке, растрёпанный после душа, а с влажных разноцветных прядей на ключицу катилась прозрачная капля. Но сильнее всего пугало его лицо — бледное, с лихорадочным румянцем на щеках и загнанным взглядом. ​— Гемини? — в голосе Клода прозвучало искреннее, вежливое беспокойство. — Всё в порядке? Время уже позднее… на тебе лица нет. ​— Не твоего ума дело, пьëшь себе чай, вот и пей дальше — огрызнулся Гемини, подходя к крану с водой и поворачивая кран фильтра. Его руки слегка дрожали, что не ускользнуло от внимания Клода. Он полностью проигнорировал ядовитый тон, поскольку видел, что парня буквально трясёт, и не мог просто так это оставить. Осторожно он подошёл чуть ближе. ​— Гемини, я серьёзно, — тихо и мягко повторил Клод. — Ты весь дрожишь, что-то случилось? Может у тебя жар? У меня есть жаропонижающие. Проверить температуру? Клод повёл ладонью вверх, намереваясь тыльной стороной аккуратно, беззвучно коснуться чужого лба, чтобы проверить температуру. Он не прикасался без разрешения, лишь обозначил жест, но Гемини от самой возможности этого близкого прикосновения судорожно вздохнул и резко отпрянул. Кружка в его пальцах со стуком встала на столешницу, едва не разбившись, а вода выплеснулась на деревянную поверхность. Гемини резко, наотмашь отбил протянутую руку Клода в сторону. Шагнув вперёд, Гемини с вызовом и отчаянием намертво вцепился пальцами в ткань рубашки Клода на груди, судорожно сминая её в кулаках и притягивая парня к себе. Клод резко выдохнул от неожиданного контакта и агрессии, рефлекторно захотелось мягко коснуться чужой руки, успокоить и постараться помочь, но в голове также промелькнула мысль: "Это бесполезно". Вместо этого он жёстко перехватил запястье Гемини, удерживающее его рубашку, и одним сильным движением заставил парня разжать пальцы, но руку не отпустил. ​— Ты уже слишком переходишь все границы, Гемини, — тихо произнёс Клод, заглядывая в его полыхающее лицо. — В последнее время ты слишком нагло себя ведëшь, словно требуешь моего внимания. Если тебе оно так необходимо, я могу дать его сполна. Буду ждать в своей комнате до полуночи. ​Клод медленно отпустил его руку, делая шаг назад и возвращая между ними холодную стену дистанции. Прежде чем развернуться и уйти, он бросил через плечо последний, уставший и тихий взгляд: ​— Если всё-таки захочешь жаропонижающее — ты тоже знаешь, где меня найти. Я всё ещё готов помочь. Клод развернулся и быстрым, чеканным шагом вышел с кухни, оставив Гемини стоять в полутьме, судорожно хватая ртом воздух. ​У себя в комнате Клод обессиленно опустился на край кровати, даже не зажигая свет. Он обхватил голову руками. В груди было пусто и глухо. Он был глубоко, искренне расстроен собственным срывом. В голову лезли трусливые, мысли: «Возможно, стоило промолчать? Стоило позволить ему ломать себя дальше, лишь бы он был рядом?». ​Клод бросил взгляд на настенные часы. Стрелки неумолимо приближались к полуночи. Больше всего на свете его раздражало то, что где-то там, в самой глубокой, глупой и иррациональной части его души, вопреки всей логике и здравому смыслу, по-прежнему теплилась дикая, сумасшедшая надежда. *** Гемини остался стоять у раковины, тяжело и загнанно дыша. Кухня мгновенно погрузилась в оглушительную, мёртвую тишину. ​Он физически сгорал. Лавина жгучего, удушливого стыда накрыла его с головой, заставляя щёки и шею полыхнуть пунцовым румянцем. Этот придурок… ​Слова Клода набатом стучали в ушах. Это был не просто ультиматум, а утончённая, изощрённая насмешка. Он предложил гордому, заносчивому математику прийти самому — добровольно переступить порог чужой спальни, признавая своё полное, сокрушительное поражение. ​Гемини дрожащей рукой нащупал телефон в кармане. Экран безжалостно высветил: 23:20. ​У него оставалось ровно сорок минут. Сорок минут до того, как эта безумная, внезапно открывшаяся дверь Клода захлопнется навсегда, превратив его жизнь в вечное, невыносимое ожидание чуда. ​Внутри развернулась настоящая, кровавая ментальная бойня. Разум, привыкший оперировать сухими цифрами и графиками, яростно выстраивал защитные барьеры: «Ты не пойдёшь туда. Это самоубийство. Если ты сделаешь этот шаг, то покажешь необходимость в чужом присутствии». ​Но тело… тело, всё ещё помнящее лихорадочный, удушающий зной недавнего сна, бунтовало против рассудка. Пах болезненно, голодно заныл, напоминая о фантомных руках на рёбрах. Гемини до боли закусил губу, сдерживая рвущийся наружу стон фрустрации. Спасительный ледяной душ, который он принял всего пятнадцать минут назад, был полностью аннулирован — кожа под домашней футболкой снова стала липкой и горячей. ​Это был самый мучительный выбор в его жизни. ​Если он останется у себя в комнате и проигнорирует Клода, завтра ему придётся медленно сходить с ума от невысказанного напряжения. Но если он пойдёт… ​Гемини взглянул на свои дрожащие пальцы. Если он пойдёт, он переступит черту, из-за которой возврата уже не будет. ​ ​Время текло сквозь пальцы, как песок. Гемини метался, словно запертый в клетке зверь: оба варианта вели к его полному уничтожению, но один из них обещал невыносимую, сладкую гибель в чужих руках. ​Разноцветные пряди упали на глаза. Гемини судорожно выдохнул через нос, резко развернулся и направился к чужой двери. Он шёл медленно, словно на эшафот, а сердце в его груди колотилось так бешено, что заглушало звук его собственных шагов.