Золотой цилиндр

​В следующую пятницу золотой пластиковый цилиндр никуда не исчез. Напротив, он словно стал неотъемлемой частью анатомии Гемини. Математик таскал его с собой повсюду и демонстративно поправлял бутафорские поля, криво усмехаясь. ​Шанс остаться наедине выпал поздно вечером в воскресенье, когда основная часть ребят уже разъехалась. ​Клод сидел в углу гостиной на глубоком кожаном диване. В комнате горела только одна настольная лампа, заливая жёлтым светом страницы тяжёлого тома по феноменологии. Клод переворачивал страницы с тихим, сухим шелестом. Он верил, что этот вечер закончится спокойно, пока дверь не приоткрылась. ​Гемини не просто вошёл — он заполнил собой всё пространство. Цилиндр всё ещё был на нём, чуть сдвинутый на затылок. ​— Надо же, какие люди, и без охраны, — фыркнул Гемини. Шаги его были неторопливыми, нарочито ленивыми. Он прошёл через всю комнату, не сводя глаз с Клода, и вместо того, чтобы сесть в кресло напротив, опустился прямо на широкий подлокотник дивана. — Всё ищешь ответы у мёртвых авторов? Знаешь, Клод, этика — забавная штука. Помогает чувствовать себя правым, когда в реальности ты полностью проиграл. ​Клод не поднял головы. Его взгляд остался прикован к строчке на середине страницы, но сосредоточиться становилось всё сложнее. Пальцы, держащие край листа, едва заметно дрогнули. ​— Твоя проблема в том, что ты не умеешь адаптироваться, — Гемини наклонился чуть ближе, подпирая подбородок ладонью. От него веяло упрямым, бьющим через край энтузиазмом человека, который никак не напьётся своей властью и величием. — Ты построил себе идеальный карточный домик из вежливости и ждёшь, что мир будет играть по твоим правилам. Это ведь так жалко выглядит, Клод. Ну же, скажи что-нибудь. Позволь мне посчитать, сколько секунд тебе понадобится на очередную банальность. ​Гемини заносчиво улыбнулся,надеясь на этот раз развести философа на неприглядные эмоции. Хоть он не признает этого вслух, ему нравится интеллект этого парня, его голос, умение держать себя. Но казалось, будто он прячет себя за фасадом вежливости, и Гемини это не устраивало: перед ним Клод обязан быть живым, таким же неидеальным, как и он сам. ​Звук захлопнувшейся книги прозвучал как выстрел в пустой комнате. Пылинки взметнулись в воздух в жёлтом луче лампы. ​Гемини даже не успел моргнуть. Пальцы Клода намертво вцепились в узел тонкого узкого галстука Гемини и безжалостным рывком потянули вниз. ​— Какого… — выдохнул Гемини, теряя равновесие. ​Чтобы не рухнуть прямо на Клода, он инстинктивно выбросил руки вперёд, с силой вбивая ладони в спинку дивана по обе стороны от головы Клода. Золотой цилиндр с глухим стуком слетел с его головы, покатившись куда-то по ковру, но Гемини этого даже не заметил. ​Клод не отпускал галстук. Ткань натянулась так, что воротник рубашки Гемини врезался ему в горло, перекрывая кислород. В глазах Клода не было привычной вежливости — там горело что-то тёмное, острое и пугающе живое. ​Клод потянул его ещё на миллиметр ближе, так что Гемини почувствовал чужое горячее дыхание на своей коже. ​— Слушай внимательно, Гемини — прошептал Клод прямо ему в ухо. Голос был тихим, мягким, и у Гемини пробежали мурашки по позвоночнику от такого несоответствия интонации и действий. — Твой рейтинг — это просто способ доказать самому себе, что ты существуешь. Ты ведь до ужаса боишься потерять чужое одобрение. Прекрати самоутверждаться за мой счёт, иначе мне придётся показать, где твоё настоящее место. ​Гемини замер. Его сердце, казалось, стучало где-то в горле, оглушая изнутри. Воздух застрял в груди от этого низкого, бархатного голоса и весь его математический анализ, вся заносчивость испарились, оставив только дикую сухость в горле и ощущение чужих пальцев, сжимающих галстук у самой шеи. Он не мог пошевелиться, загипнотизированный этой внезапной, концентрированной агрессией от вечно вежливого джентельмена. ​Клод резко разжал пальцы. ​Гемини качнулся назад, едва удерживаясь на подлокотнике. Клод поднялся с дивана одним плавным движением, подхватил свою тяжелую книгу и, даже не взглянув на Гемини, зашагал к выходу. ​Дверь уже почти закрылась за ним, когда до Гемини наконец дошёл кислород. Лицо опалило густой, злой краской. Вся его гордость восстала против этого секундного поражения. Он вскочил с дивана, тяжело дыша, и крикнул вслед, срывая голос на верхние ноты: ​— Да пошёл ты, Клод! Слышишь?! Ты просто завидуешь! Тебе обидно,что твоя правильность никому не сдалась!Кому ты смеешь угрожать, этик чёртов?! ​Эхо его крика ещё долго билось о пустые стены гостиной. Гемини стоял посреди комнаты, пытаясь совладать с бешенным сердцебиением, сжимая кулаки так, что ногти больно въедались в кожу.