Supervisor

Хан едва касается пола, пока Минхо подбрасывает его нижнюю часть тела всё выше, трахая с такой силой, что Хани знает: завтра всё пиздец как будет болеть. — Джисон-и, — толчок, — почему ты, — толчок, — снова, — толчок, — наделал. Столько. Ошибок? Тот давится собственной слюной и вздохами, а его глаза наполнены слезами настолько, что мгновение — и пол впереди усеется мелкими кругляшками солёной жидкости, отпечатками джисоновых страданий. — Джисон-и, — Минхо продолжает резко толкаться в податливое тельце, придерживая его, чтобы он не упал. Не держал бы — Джисон валялся бы бессознательным телом уже давно. — Почему столько ошибок? — Я... я... — Ну, я слушаю, — Минхо втрахивается пуще прежнего. — Я был такой сонный вчера! — повышая тональность, выкрикивает Джисон, когда Минхо с особой грубостью проталкивает член поглубже, тут же выскальзывая, чтобы повторить действие снова. И ещё. И ещё. Всё глубже и резче. — Но так не может продолжаться, — между толчками тихо приговаривает Минхо. — Я не смогу прикрывать твою задницу так долго. Рано или поздно листочек на увольнение придёт с мест повыше, где я не в силах аннулировать его. Минхо замедляется и продолжает свои нотации. — Джисонни, понимаешь... Нельзя допускать столько ошибок. Из-за этого чуть было не встал весь завод. — Из-за глупой коробки... — слабо огрызаясь, шепчет Хан. — Да, сладенький. Именно из-за глупой коробки. — Минхо оттягивает ягодицу, чтобы наслаждаться видом: член методично, плавно то входит, то выходит. — Джисонни, прошу, будь внимательнее. — Ага. — Нет, серьёзно. Я правда больше не смогу ничего сделать. Ещё хоть один бленд, Джисон-и, слышишь? — Угу. — И даже твоя восхитительная задница не сможет сохранить рабочее место за тобой, слышишь? — спрашивает Минхо, оглаживая поясницу с выступившими позвонками. Хановы тяжёлые, слегка нелепые серые ботинки — часть рабочей униформы — уже просто висят в воздухе, болтаясь на его ногах. Джисон не достает до пола: Минхо насадил его на свой член, придерживая его хрупкое тельце над ящиками так, чтобы Джисон не касался пола. Хан слышит эти слова о совершаемых им ошибках далеко не впервые. Но что поделать, если из-за монотонности работы он жутко хочет спать? Из-за этого он снова и снова совершает глупенькие ошибки на работе, за которые его так жестоко наказывает его начальник. Джисон так чертовски устал. И продолжает уставать. Ещё и этот чертов супервайзер, ох, следит за Джисонни круглые двенадцать часов всей рабочей смены. Джисон готов поклясться, что Минхо сталкерит его по камерам и знает про каждую запинку о коробки, про каждый кривой джисонов шаг. Извращенец. Нет, правда, маньяк какой-то. Вот, к примеру, месяц назад Джисон и шагу не успел ступить от рабочего стола, как Минхо тут как тут, говорит: «Почему у тебя постоянно печатная машинка стопорится?» А Джисон разве виноват? Она плохо печатает бланки-наклейки на отправку. Просто дурацкая. То беспрерывным потоком выплёвывает пустые бланки, то почему-то как встанет и давай жевать все листы. Джисон-то тут при чём? Просто печатная машинка столько уже наперепечатала, что скоро подавится этими бланками. И Джисон её понимает. Он тоже скоро подавится, если Минхо снова начнёт пихать в его рот свой крупный, венистый член с большой головкой. Всему есть предел, и у ханова горла тоже он есть. А Минхо просто маньяк. И ведь надо было, чтобы всё так совпало: грустный, поддатый Джисон на смене и этот чёртов Ли Минхо, который каким-то чудом просто взял и прознал, что Джисон подшофе, и давай ему зубы заговаривать — мол, если я скажу, только пальчиком ткну, тебя уволят в эту же секунду. Но Джисону нельзя на увольнение, у него три кредита и больная собака. Так что на предложение Минхо «договориться» Джисон соглашается, не дослушав. Так он и становится местом, куда Минхо стабильно спускает свой стресс. Загвоздка, просто мировой заговор, не иначе, что как только Джисон забивает болт на всё, уставший от пиздеца, который поглощает его жизнь, заставляя тратить свою молодость на эту дерьмовую работу, — так сразу у него и работа плавно идёт, и отправляют на процессы, которые Джисону даются легче, так и ошибок нет, и усталость меньше, и всё складывается хо-ро-шо. Но стоит Хану напрячься, немного постараться, распереживаться, что вот сейчас точно увольнение будет ему костью в горле, — как нате, получите, распишитесь: система залагала в его руках, стопка коробок завалилась, бланки зажевало, так что приходится тратить кучу времени на решение этих мелких беспорядков. А бонусом уебало в бедро до того сильно, что там вторую неделю красуется большущий синяк. А на десерт разбил коленки, когда под утро после ночной смены решил сократить себе путь, да поскользнулся так нелепо, что поразбивал себе локти и коленки. Хорошо хоть рядом не было никого и никто не видел, как он облажался и как громко и далеко летели коробки из его рук. А то ещё бы пизды дали за то, что упал. Кто их знает, этих начальников. Кроме Минхо, конечно. Минхо-то точно всё видел. По-любому пару раз запись перематывал, чтобы насладиться поражением Джисона и такой болюче нелепой ситуацией. И вот сейчас ему не остается ничего, кроме как хныкать, глотая слезы и сопли, пока Минхо наслаждается его подтянутым стройным телом, лапая то тут, то там, параллельно загоняя член в ханову тугую задницу по самое основание. — Минхо... — просит Джисон. — Минхо, хватит, я устал. У меня уже всё... болит. Натерло. Прекрати, прошу. Губы Минхо растягиваются в усмешке от просьбы подчинённого. — Хани, я должен закрыть глаза на твои сегодняшние косяки? Где твоя каска? — на последнем предложении Минхо, словно собрав всё недовольство и злость, до пылающей боли вбивается в тело под ним. Ли, сцепив зубы, продолжает, приговаривая: — Хан, мать твою, Джисон. Я даю тебе выбрать. Или мы продолжаем соблюдать нашу договорённость, или ты уволен и можешь собирать свои вещи и уходить прямо сейчас. Форму сдавай на проходной и вали к чертям. — Минхо, почему, — Джисон расстроенно подмахивает бёдрами навстречу, наконец оперевшись носочками о пол, таким образом отвечая на слова Минхо с его блядским выбором — быть его шлюхой или увольнение, — почему именно я? Почему ты так жесток со мной? — Жесток? — Минхо удивлённо замирает, придерживая младшего за загорелые бока. — Какой «жесток», если бы не я, ты был бы уволен, Джисони. Где твоя благодарность? Где? — шепчет Минхо, глубоко вогнав ствол в задницу Джисона и склонившись над ним, телом придавливая к опоре в виде готовых к отправке коробок. — Но Минхо, ты и правда просто придираешься. Все допускают ошибки, — теребя скотч, прилипший к картонной поверхности в ненужном месте, шепчет Джисон, глупо рассматривая свои пальцы, кожа на которых пересохла из-за сухого воздуха в помещении. — Я же не робот. Ты мог бы помочь и просто так, по-человечески, а не... вот так. Минхо махом выходит из чужого тела, отчего Джисону становится больно от такого резкого движения. Он удивлённо оборачивается, распахивая свои большие глаза, руками сразу же хватая резинку штанов, чтобы натянуть их обратно на бёдра. — Хён? — тихо произносит растерянный Джисон. — Свободен, Хан Джисон, — до того холодно произносит Минхо, что у младшего по спине стекает капелька холодного пота. — Уволен? — На Пак. Работай. — Минхо застёгивает ремень, смахивает с бёдер невидимые пылинки и уходит, не произнося больше ни слова и даже не удостоив Джисона взглядом. От этого Джисону хочется разрыдаться пуще прежнего. Он покидает скрытый от чужих глаз закуток, напоследок бросив грустный взгляд прямо на линзу камеры, осуждающе мигающей в углу комнаты под самым потолком. Младший знает: Минхо это увидит. Какой же Минхо всё-таки уёбок. Так мерзотно манипулировать Джисоном... Настоящий профессионал, ей-богу. От таких эмоциональных качелей Джисону хочется упасть на пол и качаться в истерике. Вместо этого он сворачивает в отдалённую уборную, которую в основном посещают только работники более высоких должностей, чем он сам. Так что чаще всего там пусто. Посетив туалет, он оттирает своё тело от разного рода жидкостей, в которых его пачкал Минхо. То ли крем, то ли смазка. Джисон не знает, что Минхо использует, чтобы снизить степень травм, которые он может нанести Джисону, когда вот так внезапно приходит и берёт его. Затем Джисон умывается, плеснув себе в лицо холодной водой. А после спешит за рабочее место, чтобы не призвать эту беду на свою голову ещё раз. Вообще-то, Джисону стоит признаться хотя бы самому себе, что ему немножко нравится то, что Минхо с ним делает. Иначе он бы не терпел. Времени разбираться с психическим состоянием у Джисона нет, так что он просто принимает факт того, что ему нравится подобное обращение с собой. Да, он плачет, да, просит прекратить, но... Есть много «но». Он не отталкивает Минхо силой, он позволяет делать с собой то, что делает Ли. Он никому не жалуется на это. Он не ищет другую работу. Он, блять, готовит себя к этому. Время от времени, когда настроение хорошее, Джисон трахает себя пальцами в душе, собираясь на смену. В эти дни он ждёт, что Минхо придёт к нему. Обычно этого не происходит. Опять-таки, вселенная, сука, обламывает. Сегодня Минхо пришёл, но Джисон не был готов. Сегодня совсем не то настроение, и не до мутных игр старшего. Из-за того, что день зарплаты выпал на выходные, её задерживают, так что теперь у Джисона просрочка по выплатам кредита, что прибавит ему хлопот в виде абсолютно не щадящих процентов. Заканчивая рабочий день, Джисон вяло плетётся к переодевалкам. Толпа уставших работяг словно волной несёт его, а Джисон и рад: так боль в ногах и усталость не прибьют его окончательно. Проходя мимо пустующего кафетерия, Джисона силой выдергивают из толпы, затаскивая в комнату, уставленную столиками, аппаратами с напитками и прочими необходимыми приборами. — А? — Джисон, смахнув сонную пелену с глаз, внимательно смотрит перед собой. Опять. Опять этот блядский Минхо стоит, сияет в своей этой голубой рубашке, как идиот какой-то. Сумасшедший. Ну правда, кто в здравом уме на ночную смену припрётся в рубашке с галстуком? Только эти психи. Супервайзеры. Они все такие, с ебанцой. Нормальные люди даже не метят на эту должность. — Ты решил? — спокойно спрашивает, словно они обсуждают действительно рабочие моменты. — Что решил? — подтупливает Джисон. — Увольнение? — А, это. Нет. Я... — Джисон запинается, набирая побольше воздуха, чтобы не плюхнуться в обморок прямо сейчас. — Я остаюсь. Я продолжаю тут работать. Минхо судорожно поправляет галстук — это нервное движение замечает даже сонный Джисон. — Но уговор остаётся в силе, ты понимаешь? — Да, хён, я понял. Можно я уже пойду? — Джисон ростом становится ниже, от усталости опуская плечи. — Устал? — Устал. — Иди. — До завтра. — Джисон кивает Минхо и спешит к своему шкафчику, чтобы наскоро натянуть на себя приличную одежду, запихнув эту уродливую рабочую форму поглубже в шкафчик, и поспешить на первый утренний автобус.

***

Две недели. Ровно столько времени потребовалось Джисону, чтобы поверить, что Минхо отстал от него. Или поверить в себя и в то, что он больше не совершает ошибки в рабочем процессе. Джисон, естественно, ошибается. Почему-то, блять, вечно ночные двенадцатичасовые смены всегда заканчиваются как-то ебано. Но сегодня уебанство превзошло все предыдущие. Сначала суперстарательного мегаценного сотрудника по имени Феликс у Джисона отобрали. Просить помощи при мелких проблемах Джисону стало не у кого. Феликса отправили в другое крыло, топать до него десять минут в одну сторону. Затем Джисона один раз переставили на другой процесс. Потом второй раз. А на третий раз его приставили делать те задачи, которые он не делал уже несколько месяцев. Он, более того, в душе не ебет, как ему логоваться на новом процессе и что конкретно от него требуется. С горем пополам, выпытав у занудного, грубоватого парня, работающего рядом, в чём суть этого процесса, он начал трудиться. Но недолго песенка играла. Когда половина смены уже была позади, а желание поспать в организме Джисона начало брать верх, он до того неудачно нахуевертил на столе всякого, что не заметил, как его рабочий телефон решил закосплеить самолёт и с грохотом упал. Не было бы беды — поднял и всё, продолжай пахать, но нет. Он, блять, перестал работать. Телефон этот грёбаный. Так что, убравшись на рабочем месте, он спешно топает к рабочему месту его злоебучего любимого супервайзера. Джисон, подходя к столу, за которым сидит, уткнувшись в бумаги, Минхо, бросает короткое, но тихое: — У меня не работает. — Перезагрузи. — Не работает. — Возьми новую батарею и ещё раз попробуй, — не отрываясь от бланков, произносит Минхо. Тогда Джисон шумно вздыхает и, набравшись смелости, кладёт устройство поверх бумаг прямо под нос Минхо. — Я уронил, и он больше не включается. Только после этого Минхо всматривается в небольшой экран специального рабочего телефона, теперь усыпанный мелкой паутинкой трещин. — Господи блядь. Джисон согласен, да, господиблядь. Минхо вертит телефон в руках, пытаясь прикинуть, есть ли шансы на спасение, но когда с угла экрана позорно сыплется стеклянная крошка — мрачно вздыхает: пиздец. Действительно не работает. И сегодня уже не заработает. Он прячет разбитый аппарат в карман брюк, откладывает бумаги в аккуратную стопку и направляется прочь, бросив через плечо короткое: — За мной. И Джисон послушной животинкой шуршит следом. В этот раз он действительно крупно влетел — это злоебущее устройство стоит как несколько его месячных зарплат. Минхо уводит Джисона в место, где ранее последний не бывал. Небольшая комната с диваном, испачканным в нечто с одной стороны. Похоже, словно кто-то пролил воду, на влагу от которой со временем села пыль, да так и осталась частью мебели — уродливым, неприличным пятном. — Что теперь будет? — расстроенно интересуется Хан. — Хани... Я не буду никак это комментировать. Ложись. — Он машет рукой в сторону дивана, а сам снимает кофту, попускает затянутый галстук и складывает свой телефон вместе с разбитым на столик рядом. Хан неловко топчется на месте, но под хмурым взглядом всё-таки ложится на спину, складывая руки на животе. Он переводит взгляд на лицо Минхо, пытаясь понять: всё ли делает правильно, доволен ли Минхо и что будет происходить дальше? Сказать, что Джисон растерян, — ничего не сказать. Минхо аккуратно, выверенным движением забирается на Джисона и придавливает всем своим весом, растянувшись сверху тело к телу. Он опускается немного ниже и укладывается так, чтобы положить свою голову на грудь Джисона. — Расслабься, дыши, Хан-и. И Хан пытается. Просто это пиздецки странно. Он ожидал, что Минхо снова без нежностей оттрахает его, а в итоге тот гладит его предплечье, лёжа на нём... — Тяжело, хён. Трудно дышать, — осмеливается пожаловаться Джисон. На что Минхо тяжело вздыхает и садится поверх Джисона верхом, широко расставив колени по бокам от джисоновых бёдер. — Вот что ты постоянно жалуешься, Джисон? — Взгляд Минхо впивается в лицо подчинённого. Джисон нелепо дёргает плечами, не зная, что на это ответить. — На живот. Живо. — Освободив чужие бёдра от собственного веса, Минхо становится рядом и ждёт исполнения. Джисон послушно переворачивается, облокачиваясь на локти. Внезапный страх медленно растекается по венам, разнося тревогу по всему телу. Диван прогибается под чужим весом, когда Минхо обратно взбирается сверху на джисоновы бёдра, седлая того чуть ниже ягодиц. Джисон чувствует, как грубые пальцы сминают мягкость его пятой точки. Минхо гладит, щупает, а затем с размаху шлёпает. С первого удара мышцу обдает жгучей болью. Это, блять, и правда больно, даже сквозь два слоя одежды. От неожиданности Джисон падает лицом на сложенные друг на друга руки перед собой. Минхо не останавливается. Он наносит новый удар уже на другую сторону, а после крепко хватает, доставляя ещё больше боли. Джисон роняет болезненный стон. А Минхо лишь силой дёргает пояс штанов вниз, прихватывая и резинку трусов тоже. Джисон всё понимает. Принимает. Минхо стаскивает его одежду вниз, ниже колен, приподнимаясь ненадолго. А после и вовсе встаёт, толкает Джисона и, усевшись на край дивана, тащит джисонову задницу на себя, укладывая мягкими половинками вверх. Джисон и звука не издаёт, страшась напороться на новый поток недовольства начальника. Минхо наносит серию звонких шлепков. По голой коже распространяется жар, окрашивая ягодицы в болезненную красноту. Печёт. Как же, сука, печёт в местах, куда Минхо нанёс повторяющиеся удары ладонью. Джисон надеется, что это и будет плата за повреждённый телефон. Блядски высокая и болезненная плата. Минхо сминает половинки ягодиц Хана со словами: — Тебя нужно пороть ежедневно, чтобы ты, наконец, пришёл в себя и перестал так косячить. А Джисону обидно. До влаги в глазах обидно слышать это. Потому что он старается изо всех сил. В такие моменты руки опускаются. Кажется, что все в мире классные, только он — полное ничтожество. Загнаться до ужаса не дают действия Минхо. Тот производит шлепок. А потом ещё. И ещё несколько, с каждым разом добавляя чуть больше силы, чем прежде. Джисон, срываясь, хнычет, и рукав его кофты пропитывают предательски сорвавшиеся слёзы. Может быть, в этот раз Джисон плачет от обиды больше, чем от боли. Он виноват, да, но обидно всё равно. Его наказывают снова, и снова, и снова. Сколько же ему придётся вытерпеть? Минхо слышит хлюпанье чужого носа и замедляется, оставляя следующий удар ненанесённым. — Ты чего? Плачешь, что ли? — спрашивает, нежно касаясь кончиками пальцев мест, где под силой ударов расцветали пятна лопнувших сосудов. — Можешь продолжать, я буду тише, — бубнит Джисон. На что Минхо усмехается, закатывая глаза. Джисон даже на секунду верит, что Минхо прекратит, а потом ощущает новую волну огня, распространяющегося по месту, куда только что пришёлся очередной шлепок. Супервайзер чередует грубые удары с нежными поглаживаниями, занимаясь только ягодицами Джисона. И, как назло, вселенная будто слышит эти мысли Хана: Минхо, оттянув одну половинку, щедро сплёвывает на сжатое кольцо мышц, сразу же размазывая жидкость по расселине. Джисон вздрагивает, страшась, что Минхо сейчас сделает ещё больнее. Слава господу или кому-то там ещё, но Минхо только гладит. Трёт, слегка давит, но не вредит. Так, играет. Член Джисона даже отзывается на эту ласку, наливаясь возбуждением. Минхо чувствует это, оттого гладит с большим усердием, а затем, смочив свой указательный новой порцией слюны, аккуратно проталкивает на одну фалангу, борясь с сопротивлением мышц из-за отсутствия хорошей смазки. Джисон ахает и дёргается вперёд, пытаясь избавиться от неприятных ощущений, на что Минхо довольно улыбается и одной левой фиксирует Джисона на месте, придавливая. И кто Джисон такой, чтобы противостоять этой стальной хватке? — Хён, нет, прошу. — Снова ты что-то от меня просишь, Хан-и. — Хён, пожалуйста. Я не готов. — Я подготовлю. — Нет, не хочу. Пожалуйста! — Но Джисон-и, зачем ты врёшь? — Я не вру, Минхо, — канючит Джисон. За что получает несколько звонких шлепков. — У тебя стоит, Джисон. — Это тут вообще ни при чём! Хён, прекрати, пожалуйста. — Что прекратить? — Минхо с размаху особенно больно шлёпает правую ягодицу Хана. Так больно, что боль простреливает и его собственную ладонь. Джисон громко шипит и дёргается, пытаясь соскользнуть с чужих колен. — Это? — спрашивает Минхо, шлёпнув ещё несколько раз, но уже гораздо слабее, так, что могло быть даже не больно, если бы от предыдущих ударов кожа не стала такой чувствительной. Так что даже это теперь больно до мокрых дорожек на щеках. — Или это? — спрашивает Минхо, вставляя в узость джисонового отверстия уже два пальца. Теперь задница Джисона саднит не только снаружи, но и внутри. Джисон снова пытается соскочить, шипит и покрывает Минхо, работу, весь этот мир и себя самого матом, так что Минхо перехватывает его иначе, разворачивая и сжимая в объятиях лицом к лицу, впиваясь своими глазами в блеск заплаканных глаз младшего. — Джисон-и, хватит. Перестань, — со всей возможной серьёзностью произносит Ли. Джисон тихо хлюпает носом, не двигаясь. — Хочешь, чтобы я отпустил тебя? — перебирая рёбра пальцами, интересуется Минхо. В ответ Джисон только шмыгает носом и молчит. А после, набравшись смелости, отрицательно машет головой. — А что бы ты хотел от меня, Джисон-и? — словно пытаясь забраться в душу, шепчет Минхо. — Утешения. — Утешения? — Брови Минхо взлетают в удивлённом выражении лица. Джисон ерзает на чужих коленях, тихо шепча: «Да, я хочу утешения от тебя». В голове у Минхо словно что-то громко щёлкает, после чего Джисон в пару движений оказывается вжат лицом в грязную ткань дивана. Минхо подхватывает его рукой под животом, приподнимая, ставя задницей вверх, пристраиваясь сзади. Левой ладонью он всё ещё давит на голову Джисона, заставляя оставаться на месте. Джисон молчит. Сил плакать больше нет. Самая конченая смена, которая только могла бы произойти. Минхо приспускает собственные брюки и, увлажнив свою плоть по всей длине слюной, пару раз проводит по стволу, приводя себя в готовность, чтобы следом приставить крупную головку к узкому, сжатому отверстию. Ощущая приближающийся пиздец, Джисон начинает дрожать в чужих руках. Минхо вздыхает и отпускает Джисона со словами: «Не двигайся». И Джисон, на удивление, не двигается, слушается. Минхо долгие секунды копошится в комоде, наполненном, судя по звукам, блистерами с таблетками. А после занимает прежнюю позицию, пристраиваясь позади Джисона. У того словно гора с плеч, когда он ощущает стекающую между ягодиц смазку, наполняющую комнату химозным запахом малины. Минхо размазывает её по отверстию, пачкая свои пальцы, которые тут же аккуратно погружает в Джисона. Растянув тугие мышцы насколько хватило терпения, Минхо пристроил свой член между джисоновых половинок, смазывая ствол, чтобы нетерпеливо толкнуться в узость горящего тела. Джисон давит стон и пытается схватиться хоть за что-нибудь. Минхо видит это и хватает его правую руку, заводя за спину, окольцовывая чужую кисть своими пальцами. Когда Джисон старательно расслабляет мышцы, Минхо начинает двигаться. Пытаясь толкаться в чужое тепло плавно и медленно, Минхо срывается, быстро набирая широкую амплитуду, очень скоро начиная грубо вбиваться в красные ягодицы бёдрами. До одури пошлые шлепки заполняют комнату, наверняка выходя за её пределы. Джисон скулит, старательно подмахивая, сбиваясь с ритма и просто позволяя трахать себя в том бешеном ритме, который задал Минхо. Задница больше не печёт, она просто-напросто онемела. Это онемение придаёт особенные ощущения, словно стимулируя джисонов член, так что больше нет места расстройству и грусти — оно уступило удовольствию и грязному желанию быть униженной, оттраханной шлюхой. Минхо ускоряется, безумно быстро вгоняя член в послушно расслабленную дырку. Колени Джисона разъезжаются под бешеным животным напором, но Минхо подхватывает его, отпуская чужую кисть и наваливаясь всем телом на Джисона, двумя руками заключив его в клетку из объятий. Хан уже не может сдерживать громкие стоны, так что старшему приходится зажать его рот ладонью, потеряв ритм. Джисон скулит в чужую ладонь, когда Минхо выпрямляется, натягивая его во всю длину, заставив подняться следом. Ли продолжает толкаться в податливое тело, делая паузы в движениях, но с каждым разом всё грубее вгоняя член в раскрасневшееся раскрытое отверстие. — Ми... Минхо! — стонет Джисон, снова дрожащий, но уже по другой причине — последние несколько движений Минхо ненамеренно бьёт Джисона по простате, так что Джисон вот-вот рассыплется в оргазме. Минхо не может этого позволить, так что он замедляется. Джисон пытается самостоятельно достичь желаемого, так что двигает тазом назад в попытке угнаться за ускользающим удовольствием. Минхо шикает на Джисона, вгоняя головку так глубоко, как только это возможно, и замирает. Джисон успевает подумать, что Минхо сейчас кончит в него, взамен Минхо отталкивает Джисона на диван, покидает его затраханную задницу и, наспех натянув брюки, уходит, не проронив ни слова, ни взгляда. Джисон, обессиленно рухнувши, сворачивается в позу эмбриона и плачет, часто-часто роняя слезинки на ткань этого уебанского дивана. Будь он проклят. Диван, Минхо, весь этот мир. Собирая себя по кусочкам, Джисон приводит себя в порядок, вытирая влагу с тела кофтой и бросая её там же. Превозмогая вспыхнувшую с новой силой боль в мышцах, он ещё раз осматривает себя, поправляя одежду, и идёт к пропускным турникетам. Домой. Всё, что ему нужно сейчас, — горячая ванна и бутылка чего-нибудь покрепче. На проходной Джисону ебёт мозг охранник, требуя объяснить причину ухода, отказываясь выпускать сотрудника без объяснений или без предупреждения начальства. Джисона спасает — кто бы мог подумать — Минхо. Его помощник, Со Чанбин, запыхавшись, прибежал на проходную, протягивая охраннику подтверждённую подписью объяснительную, в которой написано чёрным по белому: отпустить Хана домой в связи с плохим самочувствием. Тогда последнего наконец оставляют в покое, и он, не произнеся ни слова, проходит металлодетектор и скрывается в коридорах по пути к раздевалке. Конченый день. Конченый Ли Минхо.

***

      Телефон Джисона вот-вот взорвётся от нескончаемого потока сообщений. Все они одинаковые: «почему не вышел на работу?», «где ты?», «за невыход штраф», «проспал?», «ты будешь сегодня на смене?» и самое уродливое — «Джисон, Минхо тебя натянет за пропуск». Ха, даже смешно. Джисон пишет в беседу сотрудников короткое «меня не будет» и блокирует телефон, включая режим «не беспокоить». Он принимает горячую ванну, мажет себя всеми имеющимися кремами: там и заживляющие, и успокаивающие, и увлажняющие. Плотно ужинает, принимая решение побаловать себя любимым чизкейком, и ложится спать. Да, он должен был выйти на работу. У него подгорает за спиной от того, насколько сильно он проёбывается. Но иначе не может. Штрафные проценты начислены, денег уже не хватит, чтобы выплатить. Или он заплатит просрочки и останется ни с чем абсолютно. Он отправит маме на лекарства своему пёсику, и... всё? Что делать дальше, Джисон не знает совершенно. Сон поглощает все его тревоги, отключая организм, чтобы тот наконец отдохнул и хоть немного восстановился. Уровень стресса за последние 48 часов подскочил до невероятных размеров. Джисон крепко спит, когда в дверь его крохотной комнаты со всей силы бьют чужие кулаки. Спустя минут пять этой адской долбёжки Джисон наконец разлепляет глаза. Страх влажными касаниями окутывает всё джисоново тело. Он знает наверняка: там за дверью — Минхо. Сейчас младшему кажется, что он его просто-напросто убьёт. — Джисон-и, открывай. Я знаю, что ты здесь. Джисон пугливо осматривает комнату, пытаясь прикинуть, куда бежать. — Хан-и-и, золотце, я слышу твоё испуганное дыхание. Открывай, просто поговорим. Хан на носочках подбирается к двери, прижимаясь к ней ухом. — Хён, зачем ты пришёл? — Ты пропустил смену. Не предупредил даже. Впусти, поговорим? — Минхо монотонно постукивает подушечками пальцев по ту сторону двери. — Минхо-хён, скажи так, я уволен? — тихо, с нотками вины в голосе спрашивает Джисон. — Хан-и, прошу, открой дверь. Джисон тяжело вздыхает и отпирает дверной замок. Минхо, услышав долгожданный щелчок, тут же дёргает дверную ручку, вихрем врываясь внутрь. Он захлопывает дверь, хватает Джисона за воротник и прижимает к стене рядом с дверью, обездвиживая, давя на Джисона всем своим телом. Тот только хлопает глазами и испуганно тяжело дышит. — Что ты делаешь? — Ты не уволен, Хан-и, не беспокойся. Я всё уладил. Сделал всё в наилучшем виде. Тебе не о чем беспокоиться, — Минхо склоняется над шеей Джисона, шумно вдыхая чужой запах тела. — Как? Что ты сделал? — хмурится Джисон, аккуратно отодвигаясь на миллиметры от Минхо, укладывая вспотевшие от переживаний ладони на хлопок рубашки супервайзера. — Сказал, что вчера ты повредил руку, поэтому я велел тебе отдохнуть. — А рабочий телефон? С меня спишут штрафные? — продолжает интересоваться Джисон. Ли раздражённо вздыхает, недовольно цокая языком. — Прекрати болтать ерунду, сладенький, — Минхо потирается кончиком носа о нежную кожу рядом с яремной впадинкой, в наслаждении прикрывая глаза. — Он списан по причине естественного выхода из строя. Забудь об этом. Просто впредь будь немного аккуратнее. — Минхо, я ничего не п.. — Джисон заикается, когда Минхо зубами впивается в его шею, больно оттягивая нежную кожу и посасывая место укуса. — Не понимаю. Что происходит? Минхо запускает руки под спальную рубашку Хана, оглаживая плоский живот и поднимаясь выше, чтобы одной левой прихватить аккуратный сосок, мгновенно твердеющий под чужими пальцами. Правой Минхо продолжает поглаживать нежную кожу на боку. — Джисон-и, что непонятно? Всё в порядке. Завтра у тебя тоже выходной, а послезавтра жду тебя на работе. Что-то не так? — интересуется Минхо, опуская руки, чтобы тут же утянуть Джисона в крепкие объятия и потащить в маленькую односпальную койку. Джисон ойкает, когда теряет опору из-под ног — Минхо подхватил его за талию и в два шага переместил на кровать. — Хён, как ты это делаешь? Зачем? — Сладость, прошу, давай потом когда-то продолжим этот утомительный разговор. Я так устал. Я пришёл, чтобы утешить тебя. — Минх... — голос Джисона теряется за влажными звуками глубокого настойчивого поцелуя. Минхо укладывает Джисона на лопатки, устраиваясь между его ног, закидывая их себе за спину, заставляя скрестить стопы позади. Джисон послушно ведётся. Плывёт, поддаётся и выполняет. Распахивает рот, чтобы Минхо мог там спокойно хозяйничать. Все проблемы уходят на второй план, когда Джисон ощущает, как его начальник давит стволом своего возбуждённого члена на его собственный стояк. Минхо отрывается на долгие мучительные секунды, чтобы расстегнуть пару верхних пуговиц своей ебучей рабочей рубашки и попустить узел галстука. Джисон тут же пальчиками хватается за пуговицы в попытке раздеть хёна полностью. Но Минхо не даёт этого сделать. Расстегнув тройку верхних пуговиц и шаловливо попустив галстук, он уверенным, не терпящим возражений движением поднимает спальную рубашку младшего, заставляя того взять её в зубы, и тут же припадает к возбуждённым соскам, по очереди проходясь языком и останавливаясь на правом, покусывая и облизывая. Джисон ахает и в наслаждении закатывает глаза, выгибаясь дугой, когда Минхо крепко хватает его ствол сквозь ткань пижамных штанов. Опустив несколько томных стонов, Джисон снова удивлённо распахивает глаза, когда Минхо ведёт влажную дорожку поцелуев ниже, туда, где аккуратной полоской растительность уходит под резинку штанов. Минхо бросает осоловелый взгляд из-под ресниц и губами обхватывает возбуждённую головку прямо так, через одежду. Ткань быстро промокает от чужой слюны и того, как очевидно Джисон течёт, шокированный ситуацией и ощущениями. — Хён? — дрожащим, вдруг осипшим голосом произносит Джисон. — Хён, погоди, что ты... — фразу заканчивает громкий пошлый стон: Минхо молниеносно стянул с Джисона штаны и взял истекающий предэякулятом аккуратный, обычно обделенный вниманием джисонов член в рот, нежно посасывая только головку. Когда накал немного спадает и младший привыкает к горячему рту начальника, он сразу же впивается взглядом в Минхо. В то, как он бережно, ласково скользит одними губами по его плоти. Джисон хочет записать на жёсткий диск вид того, как Минхо обхватывает ствол ладонью и уверенно дрочит джисонов член, распахнув свой красивый рот и расположив красную, пульсирующую головку себе на язык. — Минхо, пожалуйста, — шепчет Джисон, желая требовательно толкнуться поглубже в предоставленный рот. — Чш... — Минхо отрывается и перехватывает член у основания, больно сжимая. — Спокойно, Хан-и. Джисон почти воет от желания. Все эти действия сводят его с ума, и он становится тупой нуждающейся течной сукой. — Болит? — вдруг спрашивает Минхо, слегка касаясь напряжённого отверстия. Джисон кивает, тяжело сглатывая. — Сильно? — Хён, ты хочешь?.. — начинает Джисон, но его перебивает ласковый голос. — Очень хочу, Джисон-и. Очень-очень хочу. — Минхо трётся щекой о джисонов член и мошонку. Словно животное, которое требует ласки. — Твоя дырка — лучшее место, в котором я только бывал. Не представляю, как могу обходиться без этого, — на последнем слове Минхо раздвигает джисоновы ноги, почти складывая Джисона вдвое, придерживая руками чужие разведенные бёдра, и губами припадает к напряжённо подрагивающей кромке входа. Он целует Джисона прямо в кольцо плотно сжатых мышц, облизывая губы и пуская нить слюны на промежность. А следом высовывает язык и широко лижет, надавливая на пока ещё стянутую мышцу. Он пытается протолкнуть кончик языка внутрь, и в конце концов ему это удаётся. Послушные стеночки под давлением мокрого, юркого языка и стараний самого Джисона слегка раздвигаются, пропуская внутрь на сантиметр. Джисон скулит, пытаясь подавить стоны, когда Минхо начинает ритмично трахать его натруженную дырку языком. Когда Минхо чувствует, что Джисон расслабился, он невесть откуда берёт тюбик с прозрачной скользкой жидкостью и льёт на джисонов член так много, что всё начинает течь, стекая по промежности, тем самым смазывая и красивое, слегка припухшее, раскрасневшееся от стимуляции отверстие. Джисон хватает Минхо за волосы, сжимая в кулаке, и тянет чужое лицо к своему паху, заставляя Минхо уткнуться щекой в возбуждённый член и потяжелевшие яйца. — Хан-и, — смеётся Минхо, щекоча дыханием влажную кожу промежности младшего. — Ты на что-то намекаешь? Минхо, очевидно, позволяет Джисону сделать так. Ему в самом деле ничего не стоит вырваться и сложить Джисона вдвое, заставив закинуть стройные ноги на плечи и схватив Хана за заднюю часть шеи так, чтобы джисоновы глаза смотрели только на то, как его уступающий в размерах член покачивается, пока Минхо разрушал бы его дырку, трахая так грубо и долго, как только он, хён, желает. Но Минхо позволяет, так что Джисон отвечает, продолжая удерживать голову Минхо, уткнувшегося между ног. — Хён, я хочу кончить. Ты никогда не давал мне это сделать. Слышишь? Хочу кончить. Кон-чить! — на слогах Джисон двигает чужую голову, заставляя потереться лицом о мошонку. — Угу. Ладно, Джисон-и. — Минхо вытаскивает чужую руку из своих волос без усилий и поднимается, утыкаясь головкой своего, до очевидного превосходящего в размерах, члена в тугое мокрое отверстие. — Я дам тебе кончить, обещаю, — шёпотом заканчивает Минхо и с невероятным усилием проталкивает кончик члена в Джисона. Последнего простреливает острой болью. И он, зажмурившись, хватает Минхо за лацканы рубашки и резко дёргает в разные стороны. Комнату заполняет цокот разлетевшихся оторванных пуговиц с рабочей рубашки супервайзера. — Ебаный ты уёбок, Минхо, — сквозь зубы давит Джисон, бросая злобный, озверевший взгляд на начальника. Минхо ухмыляется и, добавив смазки, продолжает насильно погружаться в до боли узкое отверстие. — Хан-и, не драматизируй. В ответ на это Джисон словно звереет, хватая Минхо за шею и заставляя наклониться лицом к лицу. — Я тебя ненавижу, — сквозь зубы произносит Джисон и целует старшего лишь для того, чтобы до крови прокусить пухлую верхнюю губу. Ощутив металлический привкус во рту, Джисон не останавливается: он расслабляет нижнюю часть тела, а верхнюю наоборот напрягает, чтобы крепко впиться пальцами в шею Минхо, придушивая. Повременив пару минут после того, как он погрузил половину ствола в джисонову дырку, Минхо медленно начинает двигаться, заставляя Джисона хныкать. — Признайся, Хан-и, ты моя маленькая доступная шлюха, которая жаждет быть оттраханой именно так. Пожестче и погрубее. В ответ Джисон только хмурится. — Ну же, сладость, скажи это. — Что? — Правду... Попытки диалога прерываются, когда Минхо глубже толкается в напряжённую дырку. Джисон почти кричит: — Ты порвёшь меня, хён! — и морщится, пытаясь сдержать поток слёз, упираясь ладонями в чужую грудь. На это Минхо отводит чужие ладошки, укладывая их по бокам на уровне плеч, закидывает его ноги на плечи и добавляет ещё смазки. А после вытаскивает член лишь для того, чтобы плавнее вставить обратно, увлажнив Джисона и себя. Джисон израненным зверьком мечется под Минхо, хватаясь то за чужие плечи, то упираясь руками в чужие бёдра, которые начинают разгонять амплитуду. Джисон — идеальный любовник, Минхо не врал. То, как быстро его тело подстраивается и принимает всего Минхо, поражает и сводит с ума. Джисон был просто создан самой вселенной для того, чтобы так славно принимать члены. Вернее, конкретный член. Минхо и думать не хочет о том, что Джисон мог спать с кем-то помимо него. Но Минхо не был бы собой, не навредив Джисону. Из-за отсутствия постепенной растяжки член Минхо приобретает розоватые разводы — кровь, смешанная со смазкой. — Прости, сладость, — замедляясь, произносит Минхо, поглаживая джисонову щеку. — Молчи, — Джисон отвечает и тянет руку Минхо ниже. Кладёт на собственную шею, сдавливая чужую ладонь своей. Минхо перехватывает инициативу, прекрасно осознавая, чего от него хочет его сладость. Он слегка сжимает и с жадностью впитывает вид такого Джисона — затраханного, с порнушным выражением лица, поглощённого удовольствием. Хан красиво стонет, вскрикивая на каждом резком толчке. — Мин...хо, я х..хочу кончи..ть, — обхватывая собственный ствол в желании дополнительной стимуляции, хнычет младший. На это Минхо не реагирует, продолжая набирать скорость, вдалбливаясь в Джисона почти с остервенением. Когда Джисон сначала звучит на несколько октав выше, следом приобретая хриплость, не в силах держать рот закрытым, Минхо подхватывает хрупкое тело на руки, вбиваясь в податливое тельце навесу. Кровать опасно скрипит под коленями Минхо, на которые он упирается, удерживая на себе Джисона. Последний ухватился руками за хёна, обнимая за шею, прижавшись всем телом к Минхо. Позвоночник Джисона завтра ой как даст о себе знать: быть оттраханным вот так — закинув широко разведенные ноги на локтевые суставы Минхо и прижавшись к тому верхней частью тела — задача со звёздочкой. Минхо удобнее перехватывает Джисона, аккуратно подкидывая на руках, и того простреливает волна удовольствия — член Минхо толкнулся в точку. Минхо видит это по смене эмоций на лице Джисона, так что повторяет движение ещё несколько раз, пока густая сперма не пачкает живот Минхо. — Умница, Хан-и. Глаза последнего прикрыты в неге удовольствия. Минхо замер, давая ощутить разливающееся по телу удовольствие. А после сделал очередной толчок. — Хён... — лениво тянет Джисон, не в силах произнести ещё хоть слово. Но Минхо отвечает очередным тягуче медленным движением в посторгазменно расслабленную задницу. — Минхо, я же... — Слова Джисона не находят адресата. Ли укладывает Джисона на спину, отпуская одну ногу, вторую оставляет закинутой на своё плечо. Движения становятся более напористыми, пока Джисон лениво пытается сопротивляться. — Хан-и, не вредничай. — Минхо сжимает джисонову кисть, прижимая к матрасу, когда Джисон пытается дотянуться до чужого члена, чтобы препятствовать новому толчку. Зверея от ничтожных попыток Джисона противостоять его действиям, Минхо срывается и разгоняется так, что тому остается только прикусить ребро собственной ладони, чтобы не заскулить, как позорная псина. Член младшего выжат до конца, так что теперь мягкой плотью лежит на лобке, покачиваясь от каждого толчка. Минхо вгоняет ствол во всю длину и с тихим стоном заканчивает прямо в Джисона, делая ещё несколько последних толчков. — Минхо, почему ты такой? — шепчет Джисон. Ответ он, конечно же, не получает.

***

— Джисон-и, что не так? По-моему, ты, как и хотел, закончил. Я тоже хотел и тоже закончил. С работой всё в порядке. Так что не так? — Всё хорошо, хён. Спасибо, — уткнувшись носом в чашку с холодным американо, который для него заказал старший, бубнит Джисон. Минхо допивает свой напиток — излюбленный извращенский бабл-ти с алоэ — и встаёт с кровати, намереваясь уходить. Джисону совершенно не хочется поднимать глаза и вообще хоть как-то двигаться. Тянущая боль в мышцах ног заставляет сидеть на месте. Резкие вспышки боли, проявляющиеся в растянутой стараниями Минхо мышце, заставляют Джисона держаться расслабленным и не делать лишних движений. Младший хотел бы сказать Минхо, какой он придурок, идиот и мудак, но не говорит. Глотает кофе вместе с обидой. Джисон хотел бы не так. С недавних пор Хан понял, чего он хотел бы. Хотел бы подолгу целоваться с Минхо. Ходить с ним на обеды в нераспространённые, но такие классные кафешки, вместе играть в Плейстейшн или Нинтендо. Хотел бы вместе с ним сонно завтракать и вместе ложиться спать. Джисон привязался к Минхо. Он ему нравится. Нравится ли он сам супервайзеру? Сложный вопрос, на который Джисон совершенно не знает ответа. Что ему понятно точно, так это то, что Джисона Минхо хочет. Хочет много и долго. Джисон обещает себе со всем справиться и не терзать душу переживаниями.

***

      Через добрых три недели Минхо перехватывает Джисона в толпе, движущейся на выход после утомительной смены. Он ведёт Джисона к своей машине, и Джисон послушно не задаёт ни одного вопроса. Ему и так понятно, чего хочет Минхо, и он ему это даст. Джисон надеется, что даст с удовольствием и для себя самого. Они оказываются в достаточно хорошем районе и паркуются возле ухоженной пятиэтажки с большим собственным двориком. Минхо говорит о том, что весь крошечный пятый этаж — его. Там есть небольшая, но уютная гостиная, совмещённая с кухней. Есть комфортная ванная с туалетом. Спальня удивляет своей просторностью и выходом на маленькую, но уютную, обставленную растениями открытую террасу. Джисон оказывается повален и прижат к кровати сразу, как они туда входят. Минхо, словно изголодавшееся животное, выцеловывает шею младшего, шаря руками по всему стройному телу. — Что моя принцесса хочет сегодня? — мягким и таким ласковым тоном интересуется Минхо в перерывах между выцеловыванием джисонова тела. И Джисона опаляет жар возбуждения от такого тона. — Хён... — шепчет Джисон. — Ты можешь быть нежным хоть раз? Минхо, услышав жалкую, тихую просьбу, смеётся, глуша звук голоса в хановом животе, упираясь в него носом, предварительно задрав одежду. — Какой же ты всё-таки сладенький, Хан-а. Минхо ложится на спину, силой поднимая Хана над своими бёдрами в приглашении сесть. Джисон быстро схватывает суть и удобно усаживается прямо на пах супервайзера. Он игриво потирается ягодицами о увеличивающийся член. Джисон медлит, не решаясь полностью взять инициативу в свои руки. Ему дико, что старший позволяет ему действовать самостоятельно, не давит и не пытается снова подчинить. Хан цепляется взглядом за такое красивое и по-кошачьи мягкое лицо Ли. Тот смотрит лёгким взором, игриво вытянув уголок губ в улыбке. Ладонями он бережно сжимает бока младшего, время от времени слегка поглаживая. — И чего ты замер, сладость? Действуй, — хрипло мурчит Минхо. И Джисон слушается. Снова потирается о чужой пах, стимулируя чувствительную возбуждённую плоть через одежду, на что Минхо довольно прикрывает глаза и крепче сжимает младшего в своих руках. — Давай смазку, сладость. — Минхо кивает вбок, указывая на прикроватную тумбу. Хан тянется к первому выдвижному ящику и быстро нашаривает там необходимый флакон. Когда желаемое в руках, Минхо спускает с Джисона штаны, стягивая вместе с нижним бельём. Тот приподнимается, чтобы окончательно скинуть вещь с тела и бросить бесформенным комом у изножья кровати. На этом Минхо заканчивает свою активность, откидываясь на матрас и складывая руки под головой. Джисон непонимающе-вопросительно кивает, мол, чего ты? — Сегодня всё в твоих руках. Действуй, Джисон-и. Повернись ко мне своей сочной задницей и хорошенько растяни себя сам. Я хочу видеть, как ты будешь это делать. Услышав слова Минхо, тело Джисона мгновенно реагирует, заливая щёки румянцем. Вопреки этому, Джисон аккуратно переставляет ноги, разворачиваясь к лицу Минхо спиной. Он присаживается на торс старшего ближе к груди, максимально близко к лицу, лишь чтобы стянуть с Минхо брюки с бельём, собираясь сразу же отодвинуться ниже. Обнажившись, когда Джисон собирается сдвинуться подальше от чужого лица, Минхо вдруг резко хватает его, возвращая на место. — Сиди здесь. Хан-и, я хочу хорошо видеть, как ты будешь трахать себя пальцами. Джисон давится вдохом и послушно угукает. Он выгибается, заводя руку за спину, предварительно увлажнив щедрой каплей смазки. Аккуратно смазывает плотно сжатое кольцо мышц, когда Минхо ухватывает его половинки ягодиц двумя руками, слегка разводя в разные стороны, раскрывая Джисона ещё сильнее для лучшего обзора. Джисон ахает, когда медленно проталкивает первый палец, смазывая себя изнутри и аккуратно оглаживая тесные стеночки. Он видит, как в ответ на это действие член Минхо возбуждённо подрагивает. Добавив ещё смазки, младший медленно вставляет в себя уже два — указательный и средний. С трудом нежное отверстие поддаётся, и Джисон начинает медленно двигать рукой, подготавливая себя к большему. Он пытается развести пальцы внутри на манер ножниц, чтобы сильнее растянуть, но выходит с трудом, так что он просто выскальзывает, снова добавляя смазку, которая и так уже с избытком стекает по его ложбинке ниже, пачкая собственные бёдра и живот Минхо. Три пальца, перепачканных в смазке, Джисон едва вставляет в себя. Он стонет и хнычет, борясь с теснотой, хотя в душе он безумно рад, что Минхо вообще дал ему возможность хорошо себя подготовить. И супервайзер напоминает о себе, нетерпеливо проталкивая два собственных пальца в раскрасневшуюся дырочку Джисона. — Вот так, сладенький. Нужно больше, чтобы ты хорошо принял мой член. — Набирая скорость, Минхо трахает Джисона пальцами, стесняя его собственные, застывшие от шока. Джисон громко стонет и вскоре начинает двигаться навстречу своим и чужим пальцам. Когда дискомфорт сменился приятной стимуляцией, Джисон шире развёл ноги, желая получить больше и глубже. Минхо убирает чужую руку, заменяя её только своими пальцами, и трахает всё быстрее, заставляя младшего по-шлюшьи прыгать навстречу удовольствию. В момент, когда Джисон скачет так рьяно, что кажется, ещё немного — и он сойдёт с ума, Минхо вынимает пальцы, похотливо наблюдая, как подготовленное отверстие не смыкается до самого конца: слегка сжавшись, оно всё равно остается немного открытым. — На член, живо, — приказывает Ли. Джисон спускается ниже, собираясь сразу насадиться на чужой ствол, когда Минхо хватает его за талию, не позволяя двинуться. — Лицом ко мне. — Хорошо, хён, — шепчет Джисон и наспех разворачивается, снова седлая старшего. Минхо сразу же по-хозяйски укладывает руки на чужую тонкую талию, поглаживая большим пальцем. Хан обхватывает член супервайзера, оглаживая от кончика до основания — смазывая. И направляет в себя. Крупная тёмная головка упирается в слегка раскрытую дырочку, так что Джисон начинает насаживаться, с сопротивлением проталкивая ствол в себя. От резко возросшего возбуждения Джисон нетерпеливо принимает член, толкаясь до упора. От внезапной заполненности, несравнимой с пальцами, Хан жмурится, прикусывая губу, чтобы сдержать громкий стон. На что Минхо хватает его за лицо, требуя: — Смотри на меня, Хан-и. Не закрывай глаза. — Хён... хён, это слишком... — скулит Джисон. Минхо обхватывает шею младшего своей пятернёй, едва ли не придушивая, вторую кладёт на мягкую половинку, подталкивая двигаться. И Хан двигается. На пробу приподнимает бёдра, чтобы сразу плавно спуститься вниз, насаживаясь на твёрдый в сильном желании член. Спутанные мысли от непривычки такой роли гложут Джисона. Всё кажется нереальным, сном каким-то. То, что Ли позволяет управлять ритмом, двигаться так, как того хочет младший, без грубостей и унижений, сбивает с толку. Но Джисон не готов отдавать эту возможность получить немыслимое удовольствие, так что на подрагивающих ногах он всё медленнее двигается, заставляя член почти выскользнуть, оставляя внутри только головку, а затем плавно, тягуче-томительно спускаться ниже, по сантиметру принимая в себя чужую плоть. Неуверенность и страх сменяются пошлым, грязным азартом. Джисон опирается руками на чужую грудь, чтобы, поимев опору, двигаться ещё медленнее, безумно стимулируя и себя, и в немыслимом возбуждении пульсирующий глубоко внутри член Ли. Младший всматривается сверху вниз в кошачьи глаза и видит там чужое безумное возбуждение — понимает, насколько сильно супервайзер его хочет. Джисон намеренно замедляется до невозможного, дразнит. Приподнимается и, потомив, резко опускается, выбивая из Минхо глухое рычание. Тот стальной хваткой сжимает чужую талию — фиксирует, слегка приподняв. Тогда комнату заполняют нескладные, сбитые стоны. Минхо с бешеной скоростью вбивается в Джисона, толкаясь бёдрами вверх. Перехватывая инициативу даже так, будучи снизу. Он ломает ханов медленный ритм своими мощными, выбивающими из лёгких воздух толчками. Джисон доволен. Он вымотан. Двигаться сверху на дрожащих ногах — физически тяжело, мышцы начинают гореть. Но возбуждение на пределе, так что Минхо вовремя перехватил инициативу. А Минхо не дурак. Он видел, как Джисон постепенно уставал, как дрожали его коленки, но как он желал продолжения. Теперь Джисон окончательно потерял контроль, снова становясь послушной дыркой, которая принимает всё, на что только способна. Минхо по-животному быстро трахает, уже почти подбрасывая хрупкое тело младшего. От бешеного темпа Джисон припал к груди Минхо, уже не в состоянии держаться ровно. Ли вбивался в податливое, теперь, после серии таких резких толчков, растянутое отверстие, изводя Джисона. — Обопрись руками о мои бёдра. Сладость, слышишь? Выпрямись, откинься назад, — остановившись, требует супервайзер. Джисон, естественно, слушается. Исполняет просьбу, и Минхо, подхватывая в руки чужие бёдра, своими усилиями двигает Хана, заставляя насаживаться до упора. Так с первого раза Джисона пробивает волна удовольствия, растекаясь по всему телу. И Минхо, замечая жалкое, переполненное удовольствием лицо младшего, с большим усердием двигает его таз на своих бёдрах, заставляя подниматься и заново насаживаться на член. Когда Минхо видит, что вот-вот Джисон кончит, он занимает сидячее положение, захватывая Джисона в объятия, и продолжает трахать, словно куколку, двигая на себе. Он впивается глазами в чужие, желая поглотить вид кончающего Джисона и насладиться каждой микроэмоцией на чужом лице. Толчки становятся грубее, жёстче, быстрее, и спустя несколько безумных движений Джисон кончает, пачкая хёна своей спермой и выгибаясь в чужих руках. Минхо не выпускает, фиксирует на месте, всматриваясь в чужое, разбитое наслаждением лицо. Когда силы покидают тело Хана, он безвольно роняет голову на чужое плечо. Минхо смеётся и совершает толчок. Джисон в ответ неразборчиво мычит. — Чш-ш, Хан-и. Хочу заполнить твою дырочку спермой. — М-м... — трудно понять, что хочет сказать Джисон. — Можно? — тихо шепчет Минхо, оглаживая чужие ягодицы. — Да, хён. Большего Минхо не нужно. Он дико вбивается в чужое расстраханное тело, снова врезаясь в простату, и в очередной из толчков, когда Джисон громко, до безобразия порнушно стонет, Минхо кончает, глубоко вогнав ствол в растянутое отверстие. — Моя маленькая сладость, обожаю тебя, — на грани слышимости шепчет Ли, наполняя младшего спермой. Закончив, они так и ложатся: Джисон распластан на чужой груди, обездвижен крепкими объятиями. Тишину спальни нарушает только тяжёлое дыхание. Постепенно приходящий в себя мозг Джисона мучили мысли. Он знал, что отношения с Минхо никогда не могли быть стабильными. Старший мог только качать его на эмоциональных качелях. Кажется, Ли по природе своей не умел быть заботливым, нежным партнёром. Всё его нутро жаждало сломать, надавить, унизить. Джисон не был виноват в том, что стал любимой игрушкой супервайзера, его персональной лакомой мишенью. Что оставалось Хану? Принять или отвергнуть. Как оказалось, лишиться этих, пусть и таких болезненных, взаимоотношений со старшим он не мог. Ему не хватало любви к себе, чтобы ценить себя больше и, соответственно, не позволять никому к себе так относиться. С трудом смирившись со своей мягкотелостью по отношению к Минхо, Джисон только и мог, что ждать очередного момента, когда супервайзер утянет его в туалеты или подсобки для очередной интрижки. Или, быть может, снова утащит свою маленькую сладость в личную спальню. Кто знает, вдруг Джисону повезёт ещё разочек?