🤺 「Следующий принц」/ The Next Prince (РУССКАЯ ВЕРСИЯ)

Кханина утащили прочь, прежде чем Чаран наконец решил отпустить его. Его худое тело дрожало. Он отступил на шаг, тяжело дыша — он изо всех сил пытался вырваться, пока не потерял все силы, в отличие от другого, который выглядел совершенно спокойно. — Отойди, — резко сказал он мужчине, загораживающему путь. Он всё ещё не оставил мысли вернуться и помочь Тхатданаю, но тот продолжал мешать. — Я сказал, уйди! — Он оттолкнул его, пытаясь пройти, но сделал лишь полшага, прежде чем Чаран схватил его за талию, заставляя вновь вырываться. — Успокойся, — голос Чарана был по-прежнему спокоен, и это только сильнее разжигало его ярость. Чем больше он думал о том, что только что произошло с его единственным родным человеком, тем меньше контролировал свои эмоции. — Успокоиться? Ты говоришь мне успокоиться? Это мой отец! Ты не должен был его бросать! — закричал он с тёмным, мрачным выражением лица. Глаза блестели, кончик носа покраснел. Чаран заметил, как тот был изможден, на грани слез — и внутри у него кольнуло сочувствие. Он прекрасно это понимал. В детстве он испытал ту же боль — расставание с объятиями близкого человека, одиночество перед лицом проблемы, остаться одному в этом мире. Он понимал всё, но, учитывая обстоятельства и свою ответственность, он не мог позволить Кханину вернуться домой и подвергнуть себя опасности. Он дал слово Тхатданаю и королю. — Я не могу позволить тебе вернуться, — твёрдо повторил Чаран, несмотря на взгляд, полный ярости, разочарования и печали. — Да пошёл ты! — Кханин выругался громко, провёл рукой по волосам, чувствуя, как подкашиваются ноги. Впервые в жизни он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Жжение в глазах не утихало, горло сжалось, грудь казалась пустой — как будто потерял что-то важное и боишься, что никогда больше этого не найдёшь. Разочарование и горечь скапливались внутри, и казалось, что сердце бьется все медленнее. — Пошли... — Не трогай меня! — Он отшвырнул его руку. Печаль заставляла Кханина воздвигать стену и бросать вызов Чарану. — ... — Я знаю, какой ты человек, но не думал, что ты способен на такую жестокость! Чаран не почувствовал обиды. Он ничего не ответил и остался стоять, позволяя тому выплескивать свои эмоции словами, наблюдая за ним с сочувствием. — Если ты вернёшься, всё станет только хуже. Это не то, чего хотел бы Тхатданай, и ты сам это знаешь. Его слова были словно удар в грудь. Он знал, что это правда, но не мог принять ее. — Ты бросил его. В тебе хоть что-то человеческое осталось... хоть какие-то чувства? — Его голос звучал, как у человека, готового сломаться. Он прикусил губу. Чаран заметил: он сдерживал слезы. И вот, прямо перед ним, слеза всё же скатилась. Видеть его таким заставило Чарана опустить взгляд; он не мог отрицать, что сам был потрясен случившимся. Тхатданай был человеком, с которым он пересекался всего несколько раз, но он видел ту любовь и заботу, которые царили между отцом и сыном. В те немногие моменты, когда они разговаривали, тот всегда ясно давал понять — Кханин был смыслом его жизни. Разлука с ним, безусловно, причинила огромную боль, и защита сына была его высшей целью. Он понимал, что поступки Тхатданая выходили за рамки долга. Дело было не только в навыках телохранителя — сильная связь между отцом и сыном побудила его пожертвовать даже собственной возможностью на спасение. Он не осмеливался сказать ни слова. Насколько бы рискованной ни была ситуация, если Тхатданаю повезёт, может произойти чудо. Но если нет — отец и сын будут навсегда разлучены, не успев даже попрощаться. Как это было со мной. — Куда ты идёшь? Движение Кханина вывело Чарана из мыслей. Он уже хотел было его остановить, но, увидев направление, передумал и молча последовал за ним. Кханин вовсе не собирался возвращаться домой. Он направлялся в определённое место. Часы на запястье показывали половину второго ночи. У него была цель — парк довольно далеко от дома. Он бежал по улице, не обращая внимания, следует ли кто-то за ним. — Нин, послушай. Не иди за мной. Если что случится — жди меня у третьей сосны. Помнишь? — Не уходи, папа! — Я доберусь до тебя до восхода солнца. Третья сосна... Это было место, куда он с отцом часто ходил на пикники по выходным. В темноте забрезжила искра надежды. Возможно, он уже там, ждёт. Кханин ускорил шаг. Он шёл, неся свою надежду, но увиденное погасило тот свет, что вёл его. Парк был пуст. Ни следа человека, о котором он думал. Всё вокруг было зловеще тихо, до ужаса безлюдно. Кханин медленно дышал, взгляд затуманился, но он сказал себе, что будет ждать. Я подожду всего час — и папа придёт. Тхатданай никогда не нарушал обещаний, он всегда держал слово. Его отец был именно таким, и на этот раз он тоже сдержал бы слово. Стрелки часов перешли от минут к часам. Он всегда считал ожидание досадной вещью, но никогда не думал, что оно может превратиться в страх. Три часа сорок пять минут утра. Глаза наполнились слезами. Зрение стало размытым, но он отказался показывать свою слабость. Он говорил себе, что не будет плакать, что нет повода для грусти. Солнце ещё не взошло, а отец сказал, что придет до рассвета. Он придёт, обязательно придёт. Он утешал себя и ждал. Ему всегда нравилось смотреть на небо и ждать первого света нового дня, но в этот раз он впервые в жизни надеялся, что солнце не взойдёт. Утренний воздух английской столицы был холодным. Не настолько, чтобы пошёл снег, температура не опускалась ниже нуля, но сердце его было холодным и израненным. Цвет неба изменился. Слёзы, которые он пытался сдержать, потекли, когда он посмотрел вперёд и увидел, что дорога все еще пуста. Тхатданай не здесь. Он действительно не придёт. — Почему?.. Он никогда не нарушал обещаний, всегда держал слово, и Кханин знал это лучше всех. Ноги юноши подкосились, тело будто потеряло все силы, а голос внутри кричал, приказывая принять правду. Правду, которую он не хотел принимать... Правду, которую он не хотел знать... Сколько бы конфет он ни съел, отец больше никогда не вернётся к нему. — Мальчик, когда перестанешь на меня злиться — съешь её. Он сжал конфету в руке и дал слезам свободно течь. Первый свет дня осветил его тело, напоминая, что долгое ожидание подошло к концу. Он дрожащей рукой развернул конфету, положил её в рот, смакуя сладость. Его тихие всхлипы смешались со звуком ветра. Теперь, когда он её съел, он сделал то, что отец просил. Папа, ты теперь приедешь навестить меня? Чаран смотрел на юношу перед собой. Эта сцена наложилась на образы из его прошлого. Он подошёл и положил руку на то хрупкое плечо, ощущая, как тело дрожит от рыданий. Он позволил ему утонуть в горе, а потом мягко сказал, что им нужно идти дальше. — Пойдём... Хотя Тхатданай уже никогда не вернётся. *** — Что ты хочешь поесть? Я закажу, — мягко спросил Чаран у молчаливой фигуры рядом с собой. Они находились в небольшом гостиничном номере недалеко от аэропорта Хитроу. Кханин сидел неподвижно на двуспальной кровати, рассеянно наблюдая за солнцем позднего утра. Золотые лучи отражались в слезах, скатившихся из его печальных глаз; он не ответил и, похоже, даже не услышал просьбу Чарана. Молчание окутало квадратную комнату. Он подошёл ближе и уставился на юношу, в то время как он смотрел в окно. Он не мог представить себе истинных мыслей Кханина. Знал лишь, что он позволил увести себя без сопротивления и, скорее всего, теперь пребывал в состоянии транса. Тем утром в парке он понял, что Тхатданай должно быть сказал ему что-то, из-за чего он туда пришёл. Он ждал в тишине, обдумывая, какие шаги предпринять, если с ним действительно что-то случилось. Он не смотрел на мир пессимистично, но исходил из реальности. У Чарана была обязанность — обеспечить безопасность Кханина. Он проанализировал ситуацию и пришел к выводу, что дом — не безопасное место. Те люди в чёрном преднамеренно навредили Тхатданаю, и, хоть это и не было подтверждено, кем бы они ни были и какие бы ни имели намерения, его миссия оставалась неизменной: доставить Кханина обратно в Эммалию. Утром он спланировал всё: забронировал отель, купил билеты на самолёт. К счастью, он захватил рюкзак, который Тхатданай передал ему во время побега, и ему не пришлось заботиться о других вещах для Кханина, кроме одежды. В любом случае, главное было — спрятать наследника Асаватеватин. Его безопасное возвращение на родину было его приоритетом, хотя казалось, что был и другой, не менее срочный вопрос. — Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал несколько разных блюд, — начал Чаран, ставя на стол несколько контейнеров с международной едой. Так как раньше ответа он не получил, решил заказать на выбор. Он не любил тратить еду впустую, но, учитывая эмоциональное состояние юноши, сделал исключение. — Я не голоден, — Кханин даже не посмотрел на него. — Ты должен что-то поесть, иначе у тебя не останется сил. — Он не умел уговаривать людей. — Я сказал, что не буду есть. Чаран не ответил. Вместо этого он взял ближайший контейнер и поставил его перед ним, заставив его повернуться. — Ты не понимаешь мой язык? — Несмотря на резкие слова, голос его был слабым. — Понимаю, но если ты не поешь — заболеешь. — Ты говоришь это, потому что действительно беспокоишься, или потому что это твоя обязанность? — резко ответил юноша. Чаран встретился с ним взглядом на мгновение, пока тот не усмехнулся горько. — Ну да, если я умру — у тебя будут проблемы. Интонация ясно показывала, что он хочет спровоцировать ссору, но Чаран не обиделся. Он вздохнул и произнес то, что ошеломило Кханина: — Я говорю это ради Тхатданая. Даже если Кханин и был прав, настоящая причина, по которой Чаран так старался, заключалась в жертве, которую кто-то уже принёс. Тхатданай очень любил своего сына, и Чаран не хотел, чтобы его жертва была напрасной. — Я не хочу, чтобы то, что он сделал... — Ты... Ты даже не смей называть его по имени! — Кханин указал на него пальцем, губы и голос дрожали. — Если тебе было так не всё равно, почему ты не позволил мне вернуться? Почему?! — Потому что ты был бы в опасности. — Я не боюсь опасности. — Но Тхатданай бы этого не хотел. Он хотел, чтобы я был в безопасности. Он знал, что разговор о желаниях этого человека причинит боль, но у него не было выбора — это был единственный способ его успокоить. Кханин медленно закрыл глаза. Недостаток сна и еды давал о себе знать, и теперь он начинал чувствовать головокружение. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, больше не в силах держаться. Чаран наблюдал за его состоянием, отложил контейнер и взял пакет с зерновым хлебом и молоком, придвинул его ближе к Кханину, позволяя ему начать есть в тишине. Он не чувствовал вкуса. Казалось, он ел просто для того, чтобы выжить. — Мы останемся здесь еще на несколько дней, — сообщил Чаран после того, как Кханин допил молоко и съел два ломтика хлеба. — Почему? — Потому что снаружи все еще небезопасно. Я должен держать тебя в укрытии, как хотел твой отец. Как только речь заходила об этом человеке, юноша переставал сопротивляться, просто становился задумчивым. Глаза Кханина упали на знакомый рюкзак. — Ты и его взял? — он вспомнил, как уронил его во время нападения в доме, и в той суматохе даже не заметил, что больше его нет. Он и не думал, что Чаран настолько внимательный. — Всё, что тебе нужно, — там. Чаран был прав. В рюкзаке было всё необходимое. Он схватил его и открыл, чтобы проверить содержимое. — Ты знаешь, что внутри? — Да, — уверенно ответил он. — Пап, куда ты идёшь? Зачем тебе рюкзак? — Он не для меня. Он для тебя, чтобы ты взял его в дорогу. — Паспорт? Обезболивающие? Деньги? Карамельки? Куда ты хочешь, чтобы я поехал? — Пока никуда. Просто нужно быть готовыми. Мы всегда должны быть готовы. Этот разговор в его памяти увёл его глубже в собственные мысли. В то время он задавался вопросом, почему отец всегда говорил быть готовым. Он никогда этого не понимал, считал, что это из практичности: если однажды они поедут за границу, как он обещал, то не потратят время на сборы. Это казалось разумной причиной, но он не думал, что всё обернётся именно так. Теперь он понял всё, но казалось, что уже слишком поздно. Тхатданай, должно быть, знал, что такое может случиться, но никогда не сказал ему. Это было жестоко. — Я оставлю его себе, — пробормотал юноша, потерянный в мыслях, затем глубоко вдохнул, поднялся и ушёл в угол комнаты, не дожидаясь ответа. — Хорошо. Чаран не стал возражать, он видел, как тот прижимал к себе рюкзак, держал его крепко, будто ощущал тепло ушедшего человека. Они остались в комнате, каждый в своём пространстве. Время от времени Чаран поглядывал на Кханина, но никогда не подходил и не задавал вопросов, решив, что лучше оставить его в покое. Чаран был уверен, что время залечит раны сердца… *** Небо начало менять цвет. После заката снова наступила темнота. Чаран встал, чтобы пойти в ванную. Он пустил воду, позволяя ей течь по телу, при этом настороженно прислушиваясь к звукам снаружи. Было очень тихо, только лёгкие движения указывали на присутствие другого человека. Он взял полотенце, и когда вышел из ванной, увидел, что юноша уже спит, свет выключен. В слабом свете, падающем из ванной, он увидел, что тот спит, обнимая рюкзак, спиной к нему. Дыхание было ровным; он лежал на левом краю кровати, ближе к двери, другая сторона оставалась пустой. Чаран выключил свет в ванной и медленно лег, нервничая. Он боялся потревожить сон другого, поэтому старался делать всё как можно тише. На самом деле, он не привык делить кровать с кем-то, но когда бронировал комнату, не смог указать тип кровати. Поэтому у них не было выбора, кроме как спать на одной двуспальной. Чаран считал это своим долгом. Он закрыл глаза и погрузился в глубокий сон, в то время как другой парень медленно открыл свои. Он остался лежать неподвижно, пока глаза не привыкли к темноте, затем повернул голову, чтобы наблюдать за движениями мужчины рядом. Чаран уснул, и он поднялся с кровати. Медленно подошёл к двери и в течение почти пяти минут ждал в тишине, чтобы убедиться, что тот не проснётся, а затем выскользнул из комнаты. Он хотел сбежать, не потому, что не доверял Чарану, а потому, что не хотел, чтобы тот отвез его к Эммалии, — значит, единственный выход был уйти как можно дальше. Ближайшим пунктом назначения в тот момент было метро. Он поспешил по главной дороге, выбрав маршрут, где ещё оставались люди; он знал, что в такой ситуации будет безопаснее среди толпы. Он опустил голову, не желая встречаться с кем-либо взглядом. Он сел в последний поезд дня и встал в угол. Он был крайне дезориентирован и не мог думать ни о ком, кроме Пола. Домой он вернуться не мог — это было слишком опасно, но конечная станция метро находилась недалеко от дома его друга. Он вышел из поезда с растерянным выражением лица. Он поспешил по дороге от станции, когда вдруг вспомнил важную вещь: Пол жил в жилом районе, а ночью там было довольно пустынно, но выбора не было — было слишком поздно возвращаться назад. Он ускорил шаг, как только увидел нужное здание. Оставалось всего два квартала, но казалось, что он идет целую вечность. Его шаги глухо отдавались в ночной тишине. Чем ближе он подходил к цели, тем сильнее ощущал опасность. Он оглядывался по сторонам, настороженно. Его сердце бешено колотилось, он вытащил телефон из кармана, чтобы позвонить другу. Звонок в ушах звучал размеренно, в контрасте с его учащенным пульсом. Пол обычно отвечал быстро, но Кханин не был достаточно терпелив, чтобы ждать. — Ну же, Пол. Ответь! — пробормотал он, глядя на окна его дома. С этого угла он увидел, как открылась дверь, прежде чем его друг вышел на балкон. Глаза Кханина расширились. Он уже собирался позвать его, но смог сделать это лишь мысленно. — П... По... Мх! — его голос был заглушен незнакомой рукой. Кто-то потянул его назад, выбив телефон из его рук. Голос Пола, зовущий его по имени, эхом разнесся вокруг, но теперь он мог издавать лишь невнятные звуки, не в силах ответить. — Помоги... Нин... Ннх! — Тихо! *** Переводчик: Khemjira_Ozone Редактор: Khemjira_Ozone