Росомахи

Тем днем ей сумелось внушить мужчине, что они и вправду имели страсть в тот вечер, что он завалился к ней в комнату. Голову у него отшибло надолго, и по его глазам и словам были понятно — что был совсем не уверен в своих воспоминаниях. Разве что, все точно видели, как он убежал — по стеночке приполз в ее спальную. Джон был готов убить своего лучшего и самого близкого друга — голыми руками, кухонным ножом, а в конце концов топором, во дворе состоятельного поместья семейства Хартов. Девочка насладилась заслуженным удовольствием с балкона, но ей пришлось скорее спуститься по ступенькам, вспотеть, и выбежав на улице закричать так громко, как только ей хватало мочи; заявив, что сама страстно желала пенетрации и была безоговорочно согласна. В те времена ей было до скрежета в зубах страшно, а сейчас… сейчас — когда терпкий и немного шершавый аромат уже готового ужина заполнял ее ноздри и она аккуратно поднималась с кровати, — она вспоминает те времена разве что с гордой ухмылкой и мыслью о том, что провернула все именно так, как должна была. Сегодня ее первый день рождения, справленный без огромной кучи народу вокруг: шестнадцать она справила еще до любви с Мэттью, — нет, она желала его каждою клеточкой своего тела, конечно, но он тогда еще об этом не знал. Вот, ей становилось семнадцать. К ее счастью он еще не начинал говорить о детях, совсем. Ей их сейчас не очень хотелось — она в глубине души переживала, что после родов станется быть совсем не красивой — старше, более устало, менее ухоженно, и ее живот никогда не будет таким плоским, а талия узкой снова. Хотя идея очень сильно ее радовала — Мэттью, пыхтя и надрываясь бы… оплодотворил ее. Пожалуй, это самое лучшее слово, чтобы описать это чувство. Она, конечно, не знает какого это — быть беременной, но рано или поздно уж точно собирается подарить жизнь хотя бы одному человеку на этом свете. Рождение ребенка привлекало ее своей деструктивной сутью — это чем-то ей напоминало ловушку. Если неразумно поддаваться удовольствию, и заниматься сексом — позже, обязательно появится ребенок. Деторождение безусловно неприятный процесс. Харт не могла себе представить — ее лоно разорвется, кровь из раны хлынет. Седая женщина раздвинет ей ноги — и целую ночь она будет извиваться и кричать от боли. Мэттью обязательно будет держать ее за руку и сжимать ее, когда она будет своими ногтями впиваться ему в выпуклые вены. Она хотела бы мальчика. Вырастила бы из него достойного мужчину, и наследника для своего будущего мужа. Ласкель, естественно, увез ее — не слишком далеко. У него были некие планы на переплытие океана, — на жизнь во Франции снова. Он все обещал научить ее французскому языку. Mari — муж, épouse — жена, супруга. Enfants — дети. Кэтрин сказала, что жениться будет только здесь — так ей будет спокойнее. И тем более, все здесь. Все родственники, друзья и знакомые. Поэтому так было бы намного лучше. И проще. А уплыть во Францию — вопрос времени, времени у них много. Еще, у Кэтрин морская болезнь. Иногда ее укачивает даже в карете. А еще малышкой — со слов матери, естественно — она очень тяжело перенесла дорогу через океан. Ее постоянно рвало, она была безумно бледной и изнеможенной, по приезду ее пришлось отпаивать и кормить. Ласкель пообещал держать ее волосы, когда ее будет рвать, и накормить ее, как только они приедут. Еще Мэттью отправил несколько писем туда — там у него было родственники. Она сообщил и о Кэтрин, и о планах на будущее, и о всем не так давно произошедшем в его жизни. Жизнь без несметных богатств прежде ее пугала, но сейчас, она полностью доверялась течению, и спокойно жила в даже не двухэтажном доме, со своим любимым. Он все обещал купить новый, или переехать — или уплыть, а там уже жить в огромной поместье Ласкелей. Это, казалось, было даже хуже чем маленький домик здесь — там ведь будет вся его родня. А она даже не знает французского. Интересно, много Ласкелей говорит Американски? Но, во всяком случае — нисколько Ласкелей помимо Мэттью не располагают такой прекрасной, юной, и милой женщиной. Девушкой, быть точнее. Кэтрин не любит, когда ее называют женщиной. А на том, Кэтрин постепенно проваливалась в сон, и прижимаясь носом к груди мужчины — уже видела его во сне.